«Этот век не для того, чтобы прожить его припеваючи, а для того, чтобы сдать экзамены и перейти в иную жизнь. Поэтому перед нами должна стоять следующая цель: приготовиться так, чтобы, когда Бог позовет нас, уйти со спокойной совестью, воспарить ко Христу и быть с Ним всегда».
Прп. Паисий Святогорец
СИРЕНЬ
Букет стоит на подоконничке -
Сирень благоухает снова…
И вспомнил – как искал «пятёрочки»,
в соцветьях белых и лиловых –
у школы, где росли привычно
кусты развесистой сирени…
И как мечтал, что сдам отлично -
экзамен главный и последний!
О, сколько с той поры сирени
осыпалось и обломалось!
О, как маИ те пролетели -
и сколько их ещё осталось?!
Сбылись ли школьные пророчества? -
и что в них было достопамятно?
…«пятёрки» съел почти все дочиста,
и кое-как все сдал экзамены…
***********************************
Ну, а теперь уже всё поздно -
прошла пора «тянуть билетики».
Один экзамен - перед Господом…
…а на сирени только «крестики»
***
ТЕАТР. ДВА СЛОВА
"Чадо мое, будь осторожен с театром, который называется миром, ибо оборванцы и обыватели на его сцене одеваются в одежды царей и владык. Некоторые кажутся таковыми истинно и обманывают воображение зрителей. Когда же представление заканчивается, маски снимаются, и тогда все являются такими, какие есть на самом деле."
Архимандрит Ефрем Святогорец
1.
Меня всегда влекло на сцену…
Не лицедействовать – о, нет!
А лишь как жизни перемену
почувствовать. Купив билет,
я подходил к самим подмосткам
и разворачивался в зал...
А сзади – по скрипучим доскам -
артист на цыпочках вползал.
Собой явив укор цензуре,
беззвучно раззевая рот,
он шёл на свет, как к амбразуре,
глядя в упор в суфлёрский «дот».
Пол-зала слушало в пол-уха
из оркестровой ямы гул.
Ударный – в барабаны бу́хал.
А духовой – в гобои дул.
Но чу!
Из «дота» слышен шёпот,
и шелест слов, и грустный смех.
Наверно, в этой будке кто-то,
кто знает всё. Про вся и всех.
Про быть и не́ быть – досконально,
про быль и не́быль – заодно.
Мир для него отнюдь не тайна.
Мир для него открыт давно.
В его руках
сакральных текстов
тома.
В его руках – печать.
Ему решать какое место
кому на сцене занимать.
Кого принизить до упора,
кого вознесть в главу угла.
И в актах корчатся актёры,
ловя упавшие слова.
А что же я?
В тени софитов,
в партера нулевом ряду -
какая тайна мне открыта
в суфлёра будочном бреду?
Каких же истин драгоценных
мне явлен смысл на склоне лет?
……………………………………………..
Меня всегда влекло на сцену:
не лицедействовать – о, нет!
2.
…в мире пойманных рыб и пленённых улиток,
где меня, как добычу, преследует смерть,
я наделал довольно немало ошибок,
в этом деле сумев, как никто, преуспеть.
Не умея познать этой жизни Закона,
не желая подписывать с ней Договор -
я брал ломаный зонт и бросался с балкона,
на делящий пространство железный забор.
Это было смешно и нисколько не нужно -
примененья достоин другого сей жест...
И когда я с размаху, всё же, плюхался в лужу -
понимал, что ведь это, наверное, best.
В мире сцен и подмостков, где сюжеты иссякли,
в городах, повторяющих облик друг друга -
меня вёл за рукав постановщик спектакля,
чтобы я не сбежал по пути от испуга.
Чтобы вдруг не пропал, отразившись в витринах,
чтоб не вышла какая другая накладка,
чтобы синий пропан загорался в квартирах,
подтверждая незыблемость миропорядка.
Режиссёр был упрям: он толкал меня в спину,
превращая в театр драму камней и капель,
заставляя меня досмотреть с середины
надоевший ещё с прошлой роли спектакль.
Но я знал не из книжек – в том была моя вера:
декорации рухнут в бельэтажи и ложи…
И когда пыль осядет на креслах партера,
всё изменится враз – и пребудет как должно.
ПОЛЁТ КЛОУНА
Каждый раз, шутовским колпаком
прикрывая рыжую плешь,
откликаясь на кличку Бим-Бом,
он выходит на свой манеж.
Быть манежным - большая честь:
над тобой потешаются все.
Ведь твой номер - всего лишь лесть:
комплимент цирковой толпе.
Она знает, что будет опять:
Все хохочут уже до того,
как он дурочку станет валять,
а потом валять будут его.
А ему надо что-то есть,
а ещё нужно есть семье.
И с арены этой не слезть -
он же шут, а не конферансье.
Если люди ржут над тобой -
ты же радость приносишь им?
А они любят хохот твой
и лицо закрывающий грим.
Но сегодня – конец пути…
Клоун грустно по кругу идёт.
Словно хочет из круга уйти,
словно в купол задумал взлёт.
И какой-то шутник-акробат,
закричав озорно́ «лови!»,
Из под купола бросил канат:
мол, сумеешь взлететь – взлети!
И - под рёв цирковой толпы -
он как мог, по канату лез…
Но дойдя до своей черты –
крикнул «Оп-ля!»... и вдруг исчез.
В гробовой тиши замер крик:
- Рыжий где?! – не найти концов…
Только слышан был на весь цирк
тихий хохот его бубенцов.
