ДУША РАЗБОЙНИКА
Однажды к игумену лавры
пришёл человек один:
- Молю, постриги меня, авва,
скорее в монашеский чин!
Взгляд странника полубезумен -
на поясе ржавый тесак.
- Ты кто? – вопрошает игумен,
хотя всё понятно и так.
- Разбойником был я, авва,
тому назад несколько дней.
Мы грабили караваны
и не жалели людей.
В харчевне потом, на закате,
у нас было заведено
с блудницами золото тратить
и пить до утра вино.
Червонцы кидали под ноги
танцовщицам, бьющим в тимпан.
…………………………………………..
В пустыню души, в итоге,
последний вошёл караван.
…………………………………………..
Мужчин и охрану убили мы,
купцов этих взяв врасплох.
Была там женщина с ними
и сын её лет четырёх.
Но мне вдруг, так страшно стало -
от крови уже устал…
Её с одного удара
убил. И бесчестить не стал.
Жаль мальчика. В этой пустыне –
ну как ему выжить тут?
Иль с голоду здесь погибнет,
иль дикие звери сожрут.
Да, в этой пустыне голой
один так и сгинет он.
И я перерезал горло
ему своим острым ножом.
Я опытным был убийцей,
и делал это не раз.
Но тут …
Его взгляд увидел -
его умоляющих глаз.
С тех пор
не имею покоя.
Где мне не приходится быть,
я глаз этих детских горе
никак не могу забыть!
Я вижу их в синем небе,
и бликах ночных костров!
Они на меня смотрели
со всех полевых цветов!
Со звёзд золотых над пустыней!
Со льдов на вершинах гор!
Они на меня и поныне
печально глядят
до сих пор.
Мне взгляд этот сердце изранил -
я Божьему свету не рад!
Разбойничью жизнь я оставил -
меня не оставил взгляд!
И понял я:
так всё и будет…
Но так невозможно жить!
И раз меня Бог так судит -
решил сам себя казнить!
Но нож мой не резал сердце,
на шее верёвка рвалась.
Не знал я, куда мне деться
от жалобных детских глаз!
Я брёл по пустыне и падал.
Идти не хватало сил.
Тогда с глубины - со дна ада -
ко Господу я возопил!
И этому солнцу с востока,
и небу ночному кричал:
убей меня, Бог жестокий!
Зачем Ты меня создал?!
По локоть в крови мои руки,
так где ж моя лютая смерть?!
Ведь мне эти адские муки
уже невозможно терпеть!
Мне грозный явился Ангел
и Бога принёс ответ:
«От смерти ты будешь избавлен,
от взгляда детского – нет!
Найдёшь себе успокоенье
за стенами монастыря…»
- Стриги меня, авва, скорее!
Не мучай отказом меня!
Повёл его авва от храма,
где Лавры кончалась земля:
«Ступай, брат, к отхожим ямам -
там будет и келья твоя!
Найдёшь ты в ней всё, что надо
тебе для спасенья души…»
И тот себе выкопал яму.
И начал в ней новую жизнь.
А после, к вечеру ближе,
обряд свершился над ним.
И был этот зверь пострижен
игуменом в ангельский чин.
И там он в духовной битве,
в норе своей – два на метр,
прожил в посте и молитве
почти что двенадцать лет.
Зной жёг его, жалил холод,
что ел - неизвестно, что - пил…
Когда выходил из норы он,
то на четвереньках ходил.
Подобен стал зверю лесному,
рычал и скулил как зверь.
Но хуже зверя любого
себя он считал теперь.
Так нёс он – за осенью осень -
свой собственный приговор.
И только лет через восемь
стал в храм заходить, в притвор.
Он там зажигал лампады,
молился на образа.
И пред Распятием падал
и не поднимал глаза.
Но иноки видели это:
как с ямы - ночной порой-
бил в небо столп яркого света!
И Свет этот был неземной!
А там, где должно быть было
зловонье отхожих ям -
благоухание плыло…
Как ладан курился там!
Казалось, что Бог избавил
монаха от тяжких мук.
Но вот, как-то ночью, к авве
раздался настойчивый стук.
- Аминь! - не заперто! С Богом!
Мир будет с тобою, брат!
Умытый, с печальным взором,
стоял на пороге монах:
- Прости, что во время такое
к тебе приступаю вновь.
Но я не обрёл покоя -
меня не прощает Господь!
Душа моя - рваная рана,
и пластыря нет на неё!
В душе моей ад, о авва, –
и жжёт меня адским огнём!
Осталось мне жить недолго,
а в сердце не мир, а страх:
я вижу глаза ребёнка
в лампадах и образах!
Взгляд этот мои обеты
крошит, как стекло алмаз!
И отблеск фаворского света –
то свет его чистых глаз!
Они вопрошают упрямо:
«Зачем ты меня убил?!»
Опять я прошу тебя, авва,
скорей отпускай меня в мiр!
Игумен не стал с ним спорить:
- Пребудет с тобою мир!
Одел его в платье мирское,
заплакал и благословил.
И бывший монах в столицу
пришёл и сдался властям.
Сознался в своих убийствах,
и предал на суд себя.
Суду исповедался снова-
какие злодейства творил.
И суд – справедливый и скорый -
на смерть его приговорил.
На главную города площадь
его привели с утра…
В тюрьме казнить было б проще,
но зрелища ждала толпа.
Стоял он в рубахе белой
с закинутой вверх головой…
Какое бездонное небо
сегодня над этой землёй!
Как радостна радуги арка,
что дождь вышивал с утра!
Как солнце сверкает ярко
на лезвии топора!
Последний миг жизни минул.
Палач взмахнул топором.
Глашатай с помоста крикнул -
и с неба ударил гром!
И тут …
в синем небе открылись
Невиданные Небеса!
А голова покатилась
под плаху, закрыв глаза.
Как будто она уснула
последним и вечным сном.
И вдруг, голова улыбнулась
и тихо сказала: «прощён».
Душа отлетела от тела
в открывшийся в Небе проём -
на Небо она летела
как птица в гнездо своё!
На Небо вела дорога
без мытниц и без препон!
Душа улетала к Богу,
минуя бесовский кордон!
С ней Ангелы пели рядом,
и там,
где Спасённых Причал -
ребёнка ласковым взглядом
Христос эту душу встречал.
***
ВОРОН. ХОЛОДНАЯ ОСЕНЬ
ДВА СЛОВА
1.
Ворон - на дереве голом.
На́ небе - синь-бирюза.
Солнце взошло, и скоро
иней пробьёт слеза.
Лёд на бетоне белом
треснет под каблуком.
Ворон расчертит небо
чёрным своим крылом.
И возвратится снова
Ворон в холодный дом.
Ворон на дереве голом -
чёрный - на голубом.
***
2.
Ворону над городом
много ли дозора?
Хоть и древен Ворон,
но глазами зорок.
Смотрит с интересом:
кто такая белая? -
На скалу в подлесок
Чайка прилетела.
Было ли ей холодно,
было ль корму мало?
Нам про то не ведано,
нам про то не знамо.
Пусть она и с норовом -
белая, холёная -
а запала Ворону
в сердце воронёное!
Чайке Море вверено,
Небо ей открытое -
Небу тому верная,
Чайка быстрокрылая!
Чайка воздух режет,
по небу летая:
Чайку ту не держит
ни гнездо, ни стая.
Но подруга Ворона -
серая Ворона,
говорит с укором
Чайке, словно вору:
- Что, не налеталась там,
над морями с ветрами?!
Ты откуда взялась, та́?!
- вопрошает Серая,
- не гордися загодя,
что ты Небу лю́бая!
Улетай-ка, за море -
Чайка красноклювая!
За шиповник белое
зацепилось пёрышко.
Чайка кличет в Небо,
а Ворона - в гнёздышко.
Сердце-то у Ворона
надвое разорвано.
Он бы дал всем поровну -
то-то разговору-то!
Только половинки
никому не ну́жны.
В поле две тропинки
меж собой не дружат.
Та бежит направо,
а другая – влево:
кто-какая права
знает только Небо.
Белая, да смелая
за лесную чащу
Чайка улетела
от греха подальше.
Серая Ворона
долго не тужила
и с Грачом проворным
в поле закружила.
Ветер дует холодом,
листья гонит в стороны,
где-какие – сорваны,
ну а где - не тронуты.
В воздухе морозном
есть простор для Ворона.
И теперь свободным,
он парит над городом…
***
ПИШЕТ ГОСПОДЬ…
Ин.8:6.
Ветер на ветке треплет
красным кленовым листом.
Пишет Господь на небе
и на песке перстом;
Ливнем - в осенних лужах,
ветром - в белых снегах.
Пишет в погибших душах
и отвердевших сердцах.
Пишет:
- Я здесь. Не бойся!
Радуйся! Не согрешай.
Грех - это очень больно:
счастья себя не лишай.
Не воздвигай кумира.
Сердце Мне отвори.
Царство мое – не от мiра.
Царство Мое – внутри!
Духом не падай прежде.
Если упал – вставай!
Ад не в земле - в тебе же,
как и желанный рай.
Слово Христово явно,
истинно на века.
Светит Христова Правда
в чёрной ночи греха!
Солнце Христово светит,
в жизнь воскрешая прах.
Пишет Господь на Небе,
в душах, сердцах, умах.
Мир утверждает в вере -
в Слове Своём простом.
Пишет Господь на Небе,
и на песке перстом.
***
ДОЖДЬ ЗА ОКНОМ…
1.
Серый дождь за окном накрапывал,
Небо хмурилось.
А она…
Она шарф вязала, и плакала
у заплаканного окна.
Слёзы капали, петли путались,
спицы свой выбивали такт.
За окном –
дождь, фонарь и улица,
и аптека…
Всё как-то так.
Моросит грусть осенним дождиком…
На окне - хризантем букет.
Жизнь прошла,
как прохожий под зонтиком:
завернула за угол -
и нет.
Дождь идёт….
На дорожках слякоть.
Слёзы капают. Шарф промок.
Петли крутятся, спицы звякают.
Котик лапкой катает клубок.
***
2.
Дождь затяжной обложил горизонт,
с крыш посгонял всех птиц…
Сохнет в прихожей раскрытый зонт,
лужи наделав с спиц.
Что вы хотите?
Конец октября -
литься дожди должны,
чтоб напиталась сыра земля
влагой к началу весны.
А за окном день печален и сер,
мелкая сыпь за окном…
- Может, чего-нибудь выпьем, сэр?
Душу согреем теплом…
Может быть, кто постучится в дверь:
и мы разделим с ним
грог по-ирландски и добрый эль,
плед и горящий камин?
………………………………
Ладно, уже. Успокойся душа,
ты ж никого не ждёшь…
А за окном, по стеклу шурша,
не умолкает дождь.
***
3.
Этот дождь никогда не закончится
он идёт, и идёт, и идёт…
Истекают сто лет одиночества,
скоро новый начнётся отсчёт.
Те, кто праздны и одиноки,
в суете своих мелких затей
вычисляют часы и сроки,
и приметы последних дней.
Углубляются во пророчества,
объясняя - что смысла нет.
Всё пустое…
Вокруг одиночество.
Дождь идёт и идёт столько лет.
И как было, так дальше и будет.
Чередою проходят дни.
Для чего-то рождаются люди,
а потом умирают они.
Сколько душ отошло на Небо…
сколько праха взяла земля…
Кто сумеет вместить всё это,
что умом и понять нельзя?
Солнце греет все стороны света,
ветер сходит на круги своя…
И идут времена и ле́та,
и кружи́т по оси Земля…
Этот дождь никогда не закончится,
в мокрых окнах сереет рассвет.
Начинается век одиночества.
Впереди ещё новых сто лет…
***
БЕЗМОЛВИЕ
Откр. 8:1
Как-то тепло и тихо...
Словно и не ноябрь.
Стихло вчерашнее лихо –
бури осенней ярь.
Вечером ветер рвал в клочья
клёнов и лип наряд.
Жестью не приколоченной
грозно гремел в набат.
Хлёстко стегал по кровлям
плетью косого дождя,
не ощущая боли
и никого не щадя.
Ну а сегодня тихо...
Словно и не ноябрь.
Ищет на небо выход
листьев сожжённых гарь.
Тянется струйкой в небо
горький и белый дым...
Словно настало лето
прежде своей чреды.
Словно вернулся снова
«бабий», безмолвный сентябрь:
сел на скамье у дома,
смотрит куда-то вдаль...
Мира тщету отсрочив
и отойдя от дел,
что-то услышать хочет
в звуках Небесных Сфер.
Полдень...
Исчезли тени.
Замерла Неба твердь.
Но неизбежно время,
как неизбежна смерть.
Ветры ещё завеют,
сдвинутся полюса.
Ну а пока на Небе –
Безмолвие на полчаса...
***
У ВРАТ ХРАМА
«Для блудника весь мир блудит. Для вора весь мир ворует. Для раба Божия весь мир угождает Создателю. Проверим же и мы себя по этому лекалу.»
о. Андрей Ткачёв «Священники и мерседесы.»
Пустынна площадь.
Утром рано
луч солнца осветил Собор
Два человека у врат храма
ведут серьёзный разговор.
И повествует этот стих,
что люди думают о них.
Вот кто-то
держит путь куда-то
и мыслит: – Вот те раз! С утра
«где выпить» думают ребята,
чтоб вспомнить, что было́ вчера!
А я чем плох? В кабак зайду -
глядишь, и выползу к утру.
Вот ухарь ловкий, озираясь,
«просёк» всю разговора суть:
- На «дело» пацаны собрались -
украсть хотят чего-нибудь!
Пора и мне в чужой карман
залезть и посмотреть: что там?
А вот по площади шагает
вертлявый хлыщ – весь из себя.
И, видя двух мужчин, решает:
- На блуд намылились друзья!
Ну что ж, и я не премину -
с утра в блудилище рвану!
Спешит и добрый муж на труд.
Крестившись на Собор, он видит:
братья в храм идут - о том их разговор.
- Войду и я в сей Божий храм,
и Господу хвалу воздам!
*
Для блудника – весь мир бардак,
и все блудят вокруг.
Для пьяницы – везде кабак,
и он в нём тут как тут.
Для вора мир - чужой карман.
Все - воры. Все крадут.
И ясен этим господам
о мире этом суд:
- барак-кабак, кабак-бардак!
Вот так… и более никак.
Такими стали их миры -
и для себя они правы.
Тому ж, кто с Богом,
этот мир -
мир Божий, мир Любви -
раскинут, словно Царский пир,
Господь зовет – приди!
Раб Божий - званый гость всегда
у Бога на пиру!
Входи сейчас - а не тогда,
когда врата запрут!
Своей душе созижди Храм -
ты Богом для того призван!
А в храме Божьем не блудят,
не кра́дут и не пьют.
Не гадят, проще говоря, -
а праведно живут.
Бог силы каждому даёт
свой Храм душе создать -
где себе место обретёт
Святая Благодать!
