Вилась ваша жизнь, словно хрупкая нить
В страданьях, в бесчестьи, в гоненьях,
Но встали вы подвиг страны осенить
Божественным благословеньем[1].
Вам ведомы были тревога и боль,
И все же прервать не могли вы
Под свист бомбовой и под юнкерсов вой
Божественную литургию[2].
Декабрь сорок первого. Голод и лед.
Пожары, разрывы, сирены,
В промерзлой квартире беседа идет,
Как будто в глубинах Вселенной.
"Останься, отец, ведь ты можешь в пути
Погибнуть, в сугроб завалиться.
- Нет, доченька, надо. Я должен идти
За нашу победу молиться"[3].
Не страшен был голод, ни вражеский меч,
Служили вы истово, строго.
И в страшных потерях могли вы изречь:
"От Бога. Дано все от Бога"[4].
Исчезнет во времени все, яко прах,
Державы, права и равéнство,
Но присно ваш подвиг пребудет в веках -
Блокадное духовенство.
[1] "Церковь Христова...благословляет небесным благословением всенародный подвиг." Патриарший местоблюститель митрополит Сергий (Страгородский). «Послание Пастырям и пасомым христианской православной Церкви». 22 июня 1941 года.
[2] Богослужение в соборах и кладбищенских церквях совершались под артобстрелом и бомбежками, по большей части ни клир, ни верующие не уходили в убежища, только дежурные постов ПВО становились на свои места.
[3] Милица Владимировна Дубровицкая о своем отце-протоиерее Владимире Дубровицком, служившем в Князь-Владимирском соборе: «Всю войну не было дня, чтобы отец не вышел на работу. Бывало, качается от голода, я плачу, умоляя его остаться дома, боюсь - упадет, замерзнет где-нибудь в сугробе, а он в ответ: «Не имею я права слабеть, доченька. Надо идти, дух в людях поднимать, утешать в горе, укрепить, ободрить»
[4] Характерен пример протоиерея Михаила Славницкого, вначале настоятеля Князь-Владимирского собора затем священника Никольской Большеохтинской церкви. В феврале 1942 г. погибает его сын на фронте. В мае 1942 - дочь Наташа. И тем не менее, о.Михаил не отчаялся, но постоянно говорил своим прихожанам, выражавшим его сочувствие: «Все от Бога».
