Николай Семёнович Лесков (1831 - 1895) посвятил «христианским детям» свой рассказ «Неразменный рубль», который был впервые опубликован в детском журнале «Задушевное слово» (1883. № 8) с подзаголовком «Рождественская история».
Писатель искусно сочетает занимательность и поучение, не забывая при этом придерживаться основных законов святочного жанра. Опираясь на любовь детей к вымыслу, фантазии, Лесков с первых же строк старается увлечь маленького читателя занимательным поверьем - сказочным и в то же время представляющим своеобразный «практический интерес» для ребёнка, который начал получать первые карманные деньги: «Есть поверье, будто волшебными средствами можно получить неразменный рубль, т.е. такой рубль, который, сколько раз его ни выдавай, он всё-таки опять является целым в кармане»[1] .
Автор сразу же предупреждает, что добыть такое сокровище очень непросто, «нужно претерпеть большие страхи» (7, 17). Описанием этих «страхов» создаётся, с одной стороны, святочный колорит традиционного «страшного» повествования, а с другой - учитывается одна из интересных особенностей детской психологии - «тяга» к страшному, которая помогает ребёнку преодолевать настоящий страх. Отсюда - так называемые «страшилки» в устном детском творчестве.
Лесков как будто рассказывает такую «страшилку» со всеми её признаками: полночь, перекрёсток четырёх дорог, кладбище, чёрная кошка, неизвестный пришелец и т.д. Для взрослого человека очевидна усмешка писателя, который собрал здесь, почти спародировал весь обычный арсенал фольклорной истории о нечистой силе. Но маленького читателя, который и впрямь может перепугаться или принять всё как руководство к действию, мудрый автор спешит успокоить: «Конечно, это поверье пустое и нестаточное; но есть простые люди, которые склонны верить, что неразменные рубли действительно можно добывать. Когда я был маленьким мальчиком, и я тоже этому верил» (7, 18).
Так, очень тонко и осторожно вплетается в повествовательную ткань мотив чудесного, неотъемлемый от характера главного героя - ребёнка. Так пересекаются мир фольклорный и мир детский. Ведь, по Лескову, «в младенческой наивности» есть «оригинальность и проницательность народного ума и чуткость чувства» (7, 60).
Писатель успешно выполняет одно из главных требований детской литературы - основное действие разворачивается динамично, нет никаких длиннот и затянутости. По признанию самого Лескова, сделанному, правда, относительно другого его произведения, главное в творческом процессе - «вытравить длинноты и манерность и добиться трудно дающейся простоты» [2].
Маленький герой рассказа становится обладателем заветного «неразменного рубля» - рождественского подарка бабушки. Но чтобы не лишиться чудесного предмета, необходимо, как в волшебной сказке, соблюсти условие, зарок.
Это очень непросто именно потому, что требует от неискушённого ребенка правильного выбора в ситуации, где всё полно соблазнами и легко может сбить с толку: «неразменный рубль не переведётся в твоём кармане до тех пор, пока ты будешь покупать на него вещи, тебе и другим нужные или полезные, но раз что ты изведёшь хоть один грош на полную бесполезность - твой рубль в то же мгновение исчезнет» (7, 19).
Так исподволь даётся установка на активную работу мысли и чувства, «ведь отличить нужное от пустого и излишнего вовсе не так легко» (7, 19). К тому же «тот, кто владеет беспереводным рублём, не может ни от кого ожидать советов, а должен руководиться своим умом» (7, 20).
Картинки с ярмарки, куда направляется мальчик вместе с бабушкой, нарисованы яркими красками - наглядно, пестро, выпукло. В то же время в этой выразительной конкретике есть неуловимый налёт призрачности. Ведь основное действие рассказа - сон ребёнка, хотя даже опытный читатель не может догадаться об этом до самого финала. Известный в детской литературе художественный приём (ср.: «Городок в табакерке» В.Ф. Одоевского) Лесков отрабатывает до совершенства: граница между сном и явью, между чудом и реальностью так зыбка, что одно может перетекать в другое.
Здесь нет бесфантазийной прямолинейности «массового» святочного рассказа, когда автор сразу заявляет, что герой задремал и ему пригрезилось некое чудо, как, например, в рассказе К.С. Баранцевича «Что сделал северный ветер?». У Лескова отсутствие чёткой границы между фантазией и реальностью заставляет активно включаться читательское воображение, домысливание. Так, можно, например, представить, что после каждой правильно сделанной мальчиком покупки бабушка незаметно опускала в карман внуку другой рубль, и мальчик мог убедиться, что «неразменный рубль целёхонек» (7, 20).
Взаимопроницаемость сна и реальности особенно наглядна в финале рассказа, когда рождественское приключение, уже осознанное героем как сон, переходит в реальное действие: «я хотел все мои маленькие деньги извести в этот день не для себя» (7, 25). Так в практике реального действия происходит становление сознания и нравственного чувства ребёнка. Мальчик сам выводит альтруистическую аксиому: «В этом лишении себя маленьких удовольствий для пользы других я впервые испытал то, что люди называют увлекательным словом - полное счастие» (7, 25).
Есть в этой ситуации и своеобразный драматизм, также необходимый в произведениях для детей. Неопытный герой не знал одного важного правила - абсолютного бескорыстия дара. И когда он сталкивается с неблагодарностью, это вызывает обиду. Те, ради кого он совершал добрые поступки: и кучер, и башмачник, и бедные ребятишки, и «даже старая скотница с её новою книжкою» (7, 23), - быстро забыли о маленьком благодетеле и погнались за мишурой, пошли за странным человеком, у которого поверх полушубка надет полосатый жилет со стекловидными пуговицами. Мальчик завидует этому мимолетному суетному успеху и совершает ошибку, намереваясь купить пуговицы, «которые не светят и не греют, но могут немножко блестеть на минутку, и это всем очень нравится» (7, 23).
В прозрачной аллегории заложена понятная рождественская антитеза: истинный свет бескорыстной любви противостоит «слабому, тусклому блистанию» (7, 22) пустого тщеславия, суетности. Ясно, что выбор в пользу последней не