"Сей есть Сын Мой возлюбленный, в котором Мое благоволение"
(Мф.3:17)
Писатель на протяжении всей своей творческой жизни искал и изображал героя-праведника - деятеля, бескорыстно творящего добро, - сознательно, а чаще бессознательно, по душевному порыву. В лесковском художественном мире создан целый «иконостас» святых и праведников земли русской, которой нельзя было бы устоять «с одною дрянью», с «изолгавшимися христопродавцами» (VI, 535). Только праведные спасают свою страну от окончательного упадка и гибели: «Господь сказал: если я найду в городе Содоме пятьдесят праведников, то Я ради них пощажу всё место сие. <...> не истреблю и ради десяти» (Быт. 18: 26, 32). В предисловии к циклу рассказов о праведниках Лесков указал на древнерусское убеждение в том, что «без трёх праведных несть граду стояния», то есть ни один русский город не уцелел бы, не будь в нём хотя бы трёх праведников.
Праведники воплощают идеал, заданный Самим Христом: «Если вы знаете, что Он праведник, знайте и то, что всякий, делающий правду, рождён от Него» (1-е Ин. 2: 29). «Дети! Да не обольщает вас никто, - взывает святой Апостол Иоанн Богослов. - Кто делает правду, тот праведен, подобно как Он праведен» (1-е Ин. 3: 7).
Герой рассказа «Человек на часах» - солдат-часовой Постников - тип истинно лесковского "героя-праведника". В мучительной нравственной борьбе он сумел сделать правильный - праведный - выбор, "не солгав, не обманув, не слукавив, не огорчив ближнего и не осудив пристрастно врага"[2].
В центре - тема самоотверженного спасения утопающего. Почти евангельский сюжет - чудо спасения на водах - очень подходит для святочного повествования. Святочный рассказ, события которого разворачиваются на святки - от Рождества до Крещения - был излюбленным жанром Лескова. Он создал целый цикл «Святочных рассказов». И хотя рассказ «Человек на часах» писатель не обозначил как «святочный», важнейшие элементы сакрального святочного повествования: чудо, спасение, дар - здесь налицо. Очевидна также и святочная приуроченность: дело происходит "зимою, около Крещения", а "событие", рассказ о котором "предлагается вниманию читателей, трогательно и ужасно по своему значению для главного героического лица пьесы" (VIII, 154).
"Человека на часах" можно определить именно как крещенский рассказ. Спасённый и спаситель в крещенскую ночь погружаются в "иорданскую прорубь"(VIII, 156) .
Постников - фамилия героя - солдата-часового - представляет собой многозначную смысловую контаминацию: во-первых, указывает на военный пост у охраняемого объекта; на то, что это солдат на посту; во-вторых - пост как церковное установление и производное от него: постник. Солдат по-своему проявляет постничество - аскетизм, самоотвержение ради заповеданной Христом любви к ближнему.
Пост у солдата более чем ответственный - он охраняет Зимний дворец. Но неожиданно со стороны темнеющей Невы доносятся крики о помощи. Герой, по словам Лескова, совсем "истерзался сердцем"(VIII, 157): «Солдат Постников стал соображать, что спасти этого человека чрезвычайно легко. Если теперь сбежать на лед, то тонущий непременно тут же и есть. Бросить ему веревку, или протянуть шестик, или подать ружье, и он спасён. Он так близко, что может схватиться рукою и выскочить. Но Постников помнит и службу, и присягу; он знает, что он часовой, а часовой ни за что и ни под каким предлогом не смеет покинуть своей будки. С другой же стороны, сердце у Постникова очень непокорное; так и ноет, так и стучит, так и замирает... Хоть вырви его да сам себе под ноги брось, - так беспокойно с ним делается от этих стонов и воплей... Страшно ведь слышать, как другой человек погибает, и не подать этому погибающему помощи, когда, собственно говоря, к тому есть полная возможность, потому что будка с места не убежит и ничто иное вредное не случится» (VIII, 156 - 157).
Часовому пришлось пережить сложную внутреннюю борьбу между официальным долгом службы, животным ощущением самосохранения и истинно человеческим чувством сострадания к ближнему. Христианское милосердие берёт верх, и, слыша стоны утопающего, солдат оставляет свой пост и бросается на помощь человеку в ледяной воде. При этом Постников отчётливо сознаёт своё положение: «солдат он был умный и исправный, с рассудком ясным, и отлично понимал, что оставить свой пост есть такая вина со стороны часового, за которою сейчас же последует военный суд, а потом гонка сквозь строй шпицрутенами и каторжная работа, а может быть даже и "расстрел"» (VIII, 157) .
Совершив свой подвижнический выбор, солдат как бы вновь "окрестился Духом святым", стал истинно сыном Божиим. Этот самоотверженный "святой порыв любви и не менее святое терпение смиренного героя" (VIII, 173) - мученика, претерпевшего за свой христианский подвиг тяжкие страдания, соотносится с подвигом Спасителя человечества. Скромный герой в рассказе Лескова также стал спасителем, погрузившись в ледяную купель - "окрестившись во Иордане" в ночь Богоявления.
"Во Иордане крещающуся Тебе, Господи, Троическое явися поклонение: Родителев бо глас свидетельствоваше тебе, возлюбленнаго Тя Сына именуя, и Дух в виде голубине, извествоваше словесе утвержденне. Явлейся, Христе Боже, и мир просвещей, слава Тебе", - воспевается в богоявленском тропаре. Крещенская вода смывает всю нечистоту, очищает тело, освящает душу новокрещённого: "Во Христа креститеся, во Христа облекотеся"...
Человек (это слово акцентировано в названии лесковского рассказа) не только принял "образ-подобие" Божие, но свершил именно божеское дело жертвенной любви, исполнил своё высшее предназначение, выполнил Божий завет. Это недвусмысленно заявлено в авторской позиции и в общей христианской концепции произведения: "я, может быть, дерзнул бы дозволить себе предположение, что, вероятно, и Сам Бог был доволен поведением созданной Им смирной души"(VIII, 173). И об этом неприметном сыне Своём Господь мог бы изречь слова, сошедшие с небес при крещении Иисуса Христа: "Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение" (Мф. 3: 17).
В рассказе "Человек на часах", как и во многих произведениях Лескова, мы видим единение нравственного человеческого усилия и Божественной воли, синергийное богочеловеческое сотрудничество. О слиянии божественного и человеческого, воплощаемом при Крещении, вдохновенно говорит св. Иоанн Златоуст: "О новое чудо! О неизреченная благодать! Христос совершает подвиг, а я получаю почесть <...> Он крестится, а с меня снимается скверна; на Него сходит Святой Дух, а мне подаётся оставление грехов; о Нём Отец свидетельствует как о Своём Сыне, а я становлюсь Сыном Божиим ради Него; Ему отверзлись небеса, а я вхожу в них"[3].
Казалось бы, герою, оставившему пост ради спасения человеческой жизни, обеспечена "презумпция невиновности". Однако размягчающие сердце привычные святочные мотивы всеобщего благоволения, милости и благодати в этом рассказе Лескова получили нетрадиционное воплощение. Развитие реалистического сюжета не подчиняется сказочной формуле, согласно которой добрые дела всегда вознаграждаются.
Писатель постоянно искал ответ на "русскую загадку" и не уставал подчёркивать алогизм, парадоксальность, непредсказуемость российской действительности, её "метаморфозы", "сюрпризы и внезапности" ("Язвительный", "Смех и горе", "Железная воля", "Левша" и др.) Так и здесь - "развязка дела так оригинальна, что подобное ей даже едва ли возможно где-нибудь, кроме России"(VIII, 154). В этой развязке главную роль сыграли казённо-бездушные отношения на воинской службе и марионеточная «социабельность» «чёртовых кукол» - как именовал Лесков бездуховных чиновников и администраторов высшего эшелона власти.
Важно заметить, что в крещенских главах Евангелия о том, как следует жить, вопрошали Иоанна Крестителя люди разного рода занятий, в том числе и "воины": "Спрашивали его также и воины: а нам что делать? И сказал им: никого не обижайте, не клевещите, и довольствуйтесь своим жалованьем" (Мф. 3: 14).
Офицеры в рассказе Лескова не последовали евангельскому правилу. Чтобы скрыть "служебное преступление" Постникова, который поступил именно как человек на часах, а не как солдат-часовой, офицеры и чиновники, и даже "тихоструйный" владыка объединились на лицемерно-иезуитской основе. Это сплочение - в отличие привычного для святочного рассказа христианского единения духовно близких людей - оказалось анти-рождественским. Выстраивается целая пирамида лжи и административных уловок, только бы не вышла наружу правда о нарушении устава. Происшествие сумели скрыть и от государя. Посторонний человек получил медаль за спасение утопающего, а "сердобольный" солдат Постников во "избежание мягкости, не идущей военному человеку", получил двести розог, чем остался "доволен", потому что ожидал наказания гораздо более сурового.
Это античеловеческий, механистический подход «чёртовых кукол» к живой жизни. Отсюда ещё более углубляется смысловая оппозиция, заложенная в заглавии лесковского рассказа. Вместо марионеточной фигурки солдатика, вовремя отдающего честь в заведённом часовом механизме, на часах в крещенскую ночь оказался именно человек.
"Героическое лицо" "человека на часах" противопоставлено и "казённым" лицам-маскам военных и статских службистов, и "личине" церковного иерарха. Если Постников являет истинный аскетизм, высокое самопожертвование, то постничество владыки, о котором отзывался Лесков: "одну просфору в день ел, да целым попом закусывал"(VIII, 577), - иного рода.
По свидетельству сына писателя - Андрея Лескова - «в лице архиерея, оправдывающего жестокое телесное наказание благородного рядового Постникова в рассказе "Человек на часах"» [4], выведен митрополит Филарет Дроздов. Современник С. Уманец вспоминал о Филарете: "Говорил он очень тихо, почти шептал (этот шёпот очень удачно назвал Лесков "тихоструй"), но не от слабости голоса, а нарочно, с расчётом, желая произвести впечатление вконец изнурённого постом и молитвой. Говорю так потому, что при мне он довольно-таки покрикивал на келейника и забывал о своём тихоструе»[5].
Речь архиерея - "тихоструй" - явно не из святого источника, поскольку утверждает несправедливость, фарисейски опираясь на букву, но не на дух Священного Писания:
«- Святое известно Богу, наказание же на теле простолюдину не бывает губительно и не противоречит ни обычаю народов, ни духу Писания. Лозу гораздо легче перенесть на грубом теле, чем тонкое страдание в духе. В сем справедливость от вас нимало не пострадала.
- Но он лишён и награды за спасение погибавших.
- Спасение погибающих не есть заслуга, но паче долг. Кто мог спасти и не спас - подлежит каре законов, а кто спас, тот исполнил свой долг.
Пауза, чётки и тихоструй:
- Воину претерпеть за свой подвиг унижение и раны может быть гораздо полезнее, чем превозноситься знаком. Но что во всём сем наибольшее - это то, чтобы хранить о всём деле сем осторожность и отнюдь нигде не упоминать» (VIII, 173).
Отрицая антиидиллию, псевдосплочение на ханжески-иезуитской основе, Лесков утверждает высокий евангельский идеал. Финал рассказа "Человек на часах" сходен с концовками многих сочинений писателя, содержит недвусмысленную "мораль" и по своему тону, христианскому пафосу напоминает святочную проповедь - прямое авторское обращение к читателю: "Я думаю о тех смертных, которые любят добро просто для самого добра и не ожидают никаких наград за него где бы то ни было" (VIII, 173).
Алла Анатольевна Новикова-Строганова, доктор филологических наук, профессор
г. Орёл
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Лесков Н.С. Собр. соч.: В 11 т. - М.: ГИХЛ, 1956 - 1958. - Т. 7. - С. 58. Далее ссылки на это издание приводятся в тексте с обозначением тома римской цифрой, страницы - арабской.
[2] Лесков Н.С. О героях и праведниках // Церковно-общественный вестник. - 1881. - № 129. - С. 5.
[3] Цит. по: Праздники. Жития святых. Молитвы. Апостольские и Евангельские чтения. Толкования святых Отцов Церкви. - М.: Онега, 1998. - С. 16.
[4] Лесков А.Н. Жизнь Николая Лескова: По его личным семейным и несемейным записям и памятям: В 2-х. т. - М.: Худож. лит., 1984. - Т. 2. - С. 186.
[5] Уманец С. Мозаика (из старых записных книжек) //Исторический вестник. - 1912. - Декабрь. - С. 1056.
