Максим Шмырёв "Посреди великого января"
В книгу Максима Шмырёва вошли сборник стихотворений «Посреди великого января», стихотворения в прозе, объединенные в разделе «Хранитель Павших флагов» [Дополнение] и рассказы.
Сборник стихотворений — второй после «Снов Павла» и наследует его темы русской истории, чудес и фантасмагорий. В дополнении к «Хранителю Павших флагов» продолжается исследование прошлого, смысла и образов времени. Два рассказа посвящены 1990-м годам, третий же — своего рода дополнение к «Трем разговорам» философа Владимира Соловьева с открытым финалом.
…Странная, алогичная, причудливая вселенная Максима Шмырёва легко уживается с Русской Тоской, а может, и с Русской Вечностью, если только это не одно и то же. Ей не нужны причинно-следственные связи, не нужны хронологические рамки — она вбирает в себя бесконечное время русского листопада, потому что, пока падает на землю жёлтый лист, она успевает исчезнуть в колеблющемся мареве тумана и вновь родиться с первым робким снегопадом…
В этой немыслимой и в то же время такой родной вселенной греется у партизанского костра Святой Царь Николай; пробирается по скользким петербургским переулкам босой старец Григорий; досматривает последние сны император Павел; стучит острыми каблучками по итальянским виа, спешит к своему возлюбленному Бенито Клара Петаччи; серебрясь, проплывает по реке Владимир Игоревич Карпец… А святые последних времён идут и идут вечным дозором по этой земле, то пылающей огнями смут и пожарищ, то затихающей в молитвенном созерцании невесомых снежинок, жёлтых листьев, уходящих прямо в небо, к своей конечной станции, старых городских трамваев.
Смерть и жизнь не просто меняются в этом мире местами; они взаимоперетекают друг в друга:
Умер и удивился —
Как же всё снова так?
Низкое небо мглисто,
Сараи и лай собак.
Где-то кого-то трубы,
Возможно, зовут на суд.
Водопровода трубы
Тёплую воду несут
Здесь. Темнеют квартиры,
Все засыпают, вода
Струится — и всё, как было,
Было и будет всегда.
Детали — сараи, собачий лай, водопроводные трубы — лишь подчёркивают растворение времени в вечности, рождая осторожное ощущение будущего бессмертия, которое безусловно достижимо, стоит лишь очутиться в одном из населённых или даже не очень населённых пунктов этой вселенной, скажем, в деревне, названия которой мы, конечно, не знаем, да это и необязательно, потому что
Не скажут «тебя не было».
Не скажут «тебя уж нет».
В деревне, где белый-белый
Падает снег на свет.
В этой деревне, в которой, без всякого сомнения, удалось побывать автору, пращуры «тайны небес взыскуют и запирают ад». И читателю начинает казаться — и слава Богу, что так! — он существует на этом белом свете только благодаря этой незримой, сокровенной работе, да и не только он сам, весь этот белый свет… И таким утешением для всех странников и изгнанников (а кто же из нас не странник и не изгнанник?) звучат эти слова:
Все дороги приводят в дом,
Даже просёлки из ада.
Максим Шмырёв и созидает с Божией помощью этот Дом — наверное, в той самой деревне, а может, везде и нигде. Удивительная ритмика стиха заставляет то пройтись маршем, то неспешно побродить по засыпанным жёлтыми листьями аллеям в неизменном сопровождении таинственного спутника, например «доброго, но только игуменно-строгого» ноября, или ветра из ниоткуда, или мобилизованного мужчины, или эвакуированной бабушки со своей вечной кошкой. Самое главное — мы знаем, что так или иначе, по пылающим краям неба или по «мокрому снегу, раскисшей дороге», в сопровождении Ивана Карамазова или рядового Сергеева, а то и просто сказочного Колобка — мы всё-таки обязательно вернёмся в этот Дом, мы обязательно придём к нему, и уж тогда никто и никогда не отнимет от нас этой радости. Максим Шмырёв обещает нам это.
Юрий Попов
