Ведущий рубрики – член Союза писателей России Владимир Смирнов
Сергей Митрофанов,
Кстово, Нижегородская область – Москва
Останься
Подарком судьбы иль гостинцем от мелкого беса,
На ощупь, на запах, на слух, на тепло и на вкус,
Незрячей пчелой, улетевшей от улья и леса,
В медовую глушь на цветущий жасминовый куст…
Дождливый июнь обещает обильную жатву,
На счёт раз-два-три мы открыли волшебную дверь,
Открыли: мы – сумма частей, что не делится на два,
И больше не будет ни мелких, ни крупных потерь.
По кружеву старой Москвы в звуках венского вальса,
Не чувствуя веса ни прошлых, ни будущих лет,
Как пух с тополей, ветер носит: останься, останься,
Останься – за ним повторяет жасминовый цвет.
И всё, и достаточно, милая, больше ни звука,
Мы пойманы, скручены, ранены древней стрелой,
Сквозь плотную ткань мирозданья сочится разлука
И жалит, и жалит нам сердце ослепшей пчелой.
Елена Уварова,
Москва
Шаман
Был маскарад в спортзале старой школы.
Всё как всегда: тархун и пепси-кола,
ель, вставленная в автоколесо,
гирлянды, деревянные подмостки,
в дешёвых масках шумные подростки,
кричащие на сотню голосов.
Речь не о них. А впрочем, это спорно.
Когда вино, открытое в уборных,
закончилось и всюду плыл туман,
стал вечер беспокоен и сумбурен,
по залу зазвенел тревожно бубен,
и кто-то закричал: «Идёт шаман».
И не было явления страшнее:
в козлиной шкуре, с бусами на шее,
с рогами на косматой голове,
под маской из свалявшегося меха.
Все думали – смешно и ради смеха –
в могучем ритуальном торжестве
он начал танцевать… Но этот танец
снял быстро с лиц веселье и румянец.
Движенья были дики и страшны,
он падал ниц, кричал: «Как много судеб…
Вы вырастите тех, кто позабудет
о том, что «лишь бы не было войны».
Впадая в транс, шептал он:
«Варха-ужже,
я слышу – смерть жужжит, по небу кружит.
Спасайте ваших будущих детей!»
Какие дети, боже, что он мелет?
Но жутко было всем на самом деле,
как жутко от чудовищных затей –
в них вязнешь основательно и прочно.
Как он ушёл – никто не помнил точно,
исчез, как исчезает странный сон.
Запахло снова счастьем от подарков.
И падал снег на Белгород и Харьков,
летел, плясал… и тут же таял он.
Людмила Филатова,
Калуга
Платить собой
По лесополосам и ржавым косогорам −
ползком то ненависть, то горькая вина.
Над пажитью пустой − голодный ворон.
И Божий лик в проломе у окна
надеждой мироточит под сурдинку
щелей и тлена, не предавший стонет кот.
И взрывом опрокинутая крынка
округлым ртом орёт, орёт, орёт…
Чтобы с лихвою внял ты тем и этим:
ведущим и ведомым на убой.
На то и народился ты поэтом,
свидетелем…
Чтобы платить собой.
Татьяна Лапко,
Великие Луки, Псковская область
Отпор
Россия, как и раньше, в силе,
Жив героический народ.
В Европе русским не простили
Победный сорок пятый год.
Не ждите милость и поклоны,
Всё прояснится в свой черёд,
Пока в который раз тевтоны
Не угодят под псковский лёд.
Пока в задир всех норм и рамок
Вам не предложат клином клин –
Бои за мелкий полустанок,
Как за какой-нибудь Берлин.
Вы ждали – дрогнем, деньги славя.
Положим честь свою под спуд,
Но не отступим, если давят,
Не гнёмся, если миром бьют.
В Европе русским не простили
Победы славной до сих пор.
Но Русь, как прежде, в прежней силе,
Врагам своим даёт отпор!
Григорий Блехман,
Москва
* * *
В московских старых переулках,
Как много лет тому назад,
Звучат шаги мои не гулко,
Не останавливая взгляд.
Они по памяти проходят,
Будто листают не спеша
Всё, что давно уже не в моде
И только мой замедлит шаг.
Ведь для меня их древний камень
И тёплый цвет особняков
Всегда – зачёт или экзамен,
К чему я должен быть готов,
Поскольку в эти переулки,
Как много лет тому назад,
Неторопливо и не гулко
Уйдёт и мой последний взгляд.
Ирина Ремизова,
Кишинёв, Молдова
Вертоградное
окончит винодел труды свои. охота
ничей не сыщет след –
хоть покати шаром.
мир станет чёрно-бел и честен, словно фото,
где усмирённый цвет запаян в монохром.
на смену тишине покинутого сада
придут вороний грай и волчий вьюжный вой…
не истина в вине, а сон – его и надо,
когда с овчинку рай – и тот под головой.
как всё вокруг, войдёшь в портал анабиоза –
и выйдешь через миг (а для кого-то – век):
там виноградарь-дождь подвязывает лозы,
и будит сад-старик нехитрый свой ковчег,
и говорят они: «не пересилят зиму
ни листьев, ни цветов потешные войска.
их скоротечны дни, но жизнь неодолима,
свирепа, как любовь, и, словно смерть, крепка.
иди же и смотри под ангельские речи
на вешний вертоград: миндаль уже в цвету,
и пчёл полно внутри, но невесом кузнечик,
и Бог отводит взгляд куда-то в высоту».
Вахтанг Абхазоу,
Сухум, Абхазия
Оставайся такой, как ты есть
Там, где песня над садом и нивами льётся,
А народ пашет землю и лóзы растит,
Там земля моим именем сладко зовётся,
И душа день и ночь по свободе грустит.
За рождением смерть в мир идёт без причины –
Этот круговорот не дано отменить.
Если ты настоящий боец и мужчина,
То старайся героем в реальности быть.
Дни растут, как растёт на парнишках щетина,
И на смену придёт кто-то вслед за тобой.
Ну а если тебя вдруг накроет лавина –
Оставайся навеки абхазской землёй…
Перевёл Николай Переяслов
Ирина Моргачева,
Санкт-Петербург
* * *
Артист без роли, зритель без кино.
Здесь кто-то умер, кто-то не родится.
Сомнений оставаться не должно:
Сюжет знакомый, и слова, и лица.
Артист в кино, а зрителю – диван.
Всё хорошо, но снова беспокойства:
Не состоялся… Не признал… Обман!
А может, временное неустройство?
Артист на паперти, а зритель глух,
И слеп, и нем, и неуравновешен.
Часы пробили вечность, свет потух.
Пусть бросит камень тот, кто сам безгрешен!
Артист на облаке. И зритель там.
Несвязанные неразрывной нитью,
Развёртывают с горем пополам
Всё те же ненасущные событья.
Наталия Редозубова,
Тула
* * *
Всё молю, чтобы время замедлилось,
ровным путь стал, несбивчивым – шаг,
и над нами кровавая изморось
тем же чудом прошла, разошлась.
Колесо огневидное катится,
мир торопится в тартарары,
что желанным ему представляется –
прекрати, удержи до поры.
Вавилонский размах опьяняющий,
манких благ и свобод западня –
и Твой праведный гнев устрашающий…
Да исполнится воля Твоя.
Ведь чем больше вершится безумие,
тем стремительней станет светать,
в преисподнюю тем неминуемей
в преизбытке сойдёт благодать.
С нею мы не охвачены мороком –
очевидцы последних времён –
лютой злобой извечного ворога,
что вознёсся и тем обречён.
Ирина Захарова,
Минск, Беларусь
* * *
Ни хозяйка, ни гостья – пылинка,
Я пылинка в твоих волосах.
И роса, и туман – на рябинках,
Я на русских рябинах слеза.
Где бы ты ни ходил, где бы ни был,
Ты повсюду увидишь меня. Я – искринка на пасмурном небе
И лучинка ночного огня.
Ни жена, ни подруга… Я – нежность,
Бесконечная нежность твоя.
Я – и русских полей безмятежность,
Я – и русские эти поля.
С кем бы ты ни ходил, с кем бы ни был,
Я повсюду тебя берегла.
Я – пасхальные русские вербы,
Я – тех русских церквей купола.
И свеча, и заря, и зарница,
И шальная багряная Русь…
Я – слезинка твоя на ресницах,
Я – твоя неслучайная грусть.
Наталья Николенко,
Барнаул
* * *
Я – слов застывший пламень.
М. Волошин
На фоне тишины звучит любое слово,
Но тянется душа к высоким берегам.
И вызрела давно, и выткана основа,
Но сдуру вся вода – разливом – по лугам.
Расплескан мой разбег по мелочам, по судьям,
Знать, у моей судьбы тяжёлая рука…
Последняя любовь обманет и застудит,
Оставив чёрный след на белых облаках.
И снова мне копить дожди и снегопады,
И шапки ледников, и водопады слёз,
Чтоб поднялась волной души моей громада,
Чтоб всё, о чём молчу, однажды прорвалось.
Пускай недолог век у истинной свободы –
Один глоток взахлёб – и смоет берега.
Сомкнутся и сомнут, и хлынут в душу воды.
…И выше – только Бог. И некуда сбегать.
Елена Павлова,
Москва
Секунда
Расплавленные мысли пополудни,
Смотрю на циферблат ежеминутно.
Оставить след… Возможно, краток он,
Как на сыром песке босые ступни.
Жизнь – только миг, вчерашний дивный сон,
Калейдоскоп сменяющихся будней.
И шаг, звучащий каждый день, – ничто,
В огне костра истлевшая газета.
Для неба жизнь всего лишь шапито,
Я – Арлекин, на пальцы рук надетый.
Но я держусь за огненный рассвет,
Как за травинку держится кузнечик,
Сегодня есть, а завтра высох след,
Секунда жизни, длящаяся вечность…
Вера Липатова,
Москва
* * *
когда мечешься
мчишься
даже на красный свет
когда одна сенсорная система жуёт
пытаясь проглотить
а другая ищет
дверь с вполне определённой табличкой
когда днём наушники
а ночью беруши
для плавания
исключительно в своей тишине
когда мозга кусочки
блуждают по всей вселенной
и слегка урчит в животе
а в оставшихся промежутках
плещется грей гус пополам с жигулёвским
вот просто взять и подойти к женщине
вот просто взять и поцеловать её
акт
Наталья Колмогорова,
станция Клявлино, Самарская область
Хемингуэю
Вино в бокале. Ворон – на заборе.
Окно открыто. Март, весна… хмелею!
Зелёных луж разлившееся море –
Сюда бы старика Хемингуэя;
В пальто и с тростью, на лице – бородка,
Он в дом войдёт, попыхивая трубкой,
И улыбнётся, ласково и робко,
И назовёт меня своей голубкой;
И вот уже не карканье воронье
За окнами как будто раздаётся,
А крики чаек над открытым морем,
А в небе золотая рыба – солнце!
Мы воскресим и навыки, и знанья,
Забросим сеть без права на ошибку:
Из глубины иного мирозданья
Наловим звёзд и золотую рыбку.
А вот и ночь. И космос – вот он, рядом!
И пуст бокал. И стало холоднее…
Я от чудес таких, скажу вам прямо,
Сегодня и сама «хемингуэю».
Елена Заславская,
Луганск, ЛНР
Маки
Эти алые маки в полях,
Эти красные звёзды на братских могилах
Будто клятва любви. И её повторяет земля!
Это кровь победителей в наших волнуется жилах!
Это долгое эхо Великой минувшей войны
Раздаётся порой оглушительней, чем в 45‑м!
Я теперь вместе с вами в Бессмертном полку, пацаны!
Как летящий журавль над родной, над оставленной хатой.
