Ярко переливались, искрились, вспыхивали необычностью мировидения, переведённого в поэтические образы, стихи его:
Майским салютом расцвёл небосклон,
Славя весну и Победу…
Литерный в небе идёт эшелон –
Павшие воины едут.
Через разливы бурлящей весны,
Через вселенские кущи
Павшие воины едут с войны
К нашим потомкам грядущим.
Словно – доказывает: смерти нет, павшие соединяются с живыми, которые уйдут в своё время к павшим: в том числе за их жизнь; Евгений Семичев, перешедший ныне самый таинственный для человека рубеж, создавал окрылённые стихотворения.
Вибрируют их эмоциональные нервы: но строка всегда выделана чётко, гармонично, туго.
Исследуя человека, давал феноменальные образы:
Ему бы жить в железном веке –
Несовременный человек!
Железа столько в человеке –
На весь железный хватит век!
Он и во сне, скрипя протезом,
Штурмует вражью высоту,
Примкнувший всем своим железом
К железорудному пласту.
Не вышел он из боя толком.
Не понят он ни там, ни тут.
Его блуждающим осколком
Друзья погибшие зовут.
Мощно работающий звук: словно «ж» это само вокруг себя создаёт силовое поле, и определяющее бытование стиха «интенсивная буква многоного врывается в пространство, взбивая его… до состояния поэзии.
Небо близко поэту.
Настолько – что можно лежать на нём: так легко, как на поляне, словно нарушая правила трёхмерности, или – поэзией опровергая их:
Чем так встревожены птахи?
Ясно любому ежу —
Это я в красной рубахе
Тихо на небе лежу.
Облако белое справа.
Млечная вечность оплечь.
Кто умалит мое право
Скромно на небе прилечь?
Стихи Семичева пестры: столь многоцветны, у радуги, кажется, меньше цветовых возможностей в запасе.
Стихи – полны огня жизни: бежит по проводам строк, переливается, высветляясь различными образами:
Городская ласточка-воронок
Поутру срывается с каланчи.
К полотну небесному, как челнок,
Пришивает солнечные лучи.
О, моя божественная швея!
Без тебя бы мир стал уныло сер.
Льётся песня ласковая твоя
Ручейком жемчужным с небесных сфер.
Как неожиданно увидены: ласточка… солнечные лучи: какая своеобразная соединённость всего, будто и жизнь воспринимал удивительно целостным, нет разрывов, процессом.
И стихи свои словно сочетал – из воздуха и самородных камней, праздников и онтологии отчаяния, костров у рек, и сияния облаков; из живой жизни, и смерти – которая, может быть, всего оборот той же медали?
