«Друг друга тяготы носите…», или «Жизнь прожить – не поле перейти»

Часть 43

Настоящий брак – это такое же отречение от себя, как монашество, а по размеру ответственности еще более серьезное, так как отвечаешь за двух.

Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)

Вопреки всем разрушительным стихиям мира протоиерей Валентин Мордасов ревностно и добросовестно исправлял свой пастырский путь, указывая дорогу в благую спасительную Вечность всем своим многочисленным духовным чадам. Для всех он был образец – и не только, как воистину добрый пастырь, но и как безупречный семьянин, и в устроение малой домашней Церкви – семье – указующий пример для подражания. «Мне кажется в душе Вашей устроен Афон! – пишет отцу Валентину неизвестный отправитель. – Потому что чувствуется, что вы дышите любовью ко всем! Спаси Вас Господи за любовь Вашу! А как сладко любить всех в Боге…» А вот строчки из еще одного письма на батюшкин порховский приход: «Дорогие, близкие сердцу, глубокоуважаемые отец Валентин, матушка, чудный Мишенька и две Ваши мамы! – Поздравляю Вас с Великим Светлым праздником Пасхи Христовой! Желаю Вам доброго здоровья, душевного покоя. Когда я вспоминаю Вас и пребывание у Вас, то мне всегда вспоминается образ Святого семейства, который висит у Вас на кухне. Ваше семейство и Ваша жизнь мне представляется полной духовной жизни и труда. Помоги Вам, Господи!»

Постоянная молитва, чтение святоотеческих книг сформировали в семье Мордасовых особую духовную атмосферу. Для них смысл жизни, ее главная цель, обретали возможность своего воплощения за пределами земной юдоли – там, в Вечности, рядом со святыми Божиими, с Христом. Поэтому все их интересы и устремления вращались вокруг богослужения, храма, прихода. Матушка регентовала, сынок Мишенька с пеленок большую часть времени проводил в церковных стенах. С четырех лет он пел на клиросе, с шести – читал шестопсалмие. Научившись писать, старательно вносил в церковные поминания имена всех знакомых ему людей. С юных лет Миша на память знал всю церковную службу. К слову сказать, пела семья Мордасовых не только в храме, но и дома. Сохранились магнитофонные записи этих трогательных духовных песнопений, – кантов, – которые невозможно слушать без слез умиления и восторга.

Миша, по воспоминаниям знавших его людей, был удивительным ребенком. Господь наделил его многими талантами. Он не только хорошо пел, но и замечательно рисовал, шил, разбирался в технике и вообще обладал обширными познаниями. Про таких говорят: эрудит. Он и был эрудитом, но все его познания, в отличие от многих, впавших в атеизм, “многознаек” того времени, служили ему для еще большего, осмысленного, убеждения в истинности и спасительности православной веры. При всем этом, он отнюдь не чуждался общения со сверстниками, любил шутить, смеяться, шалить. Но твердые нравственные устои ограждали его от тлетворного духа нецеломудренности, разложения и распада, столь свойственных уже и тогда представителям молодого поколения. Он был вместе со всеми, но не смешивался с их «грязью», духовной и телесной нечистотою. «Ребенок у вас Божий», – говорили матушке Александре Павловне. Владыка, разглядев в Мише незаурядные способности и внутреннюю чистоту, приблизил его к себе. С трех лет он брал Мишу в алтарь. Как только позволил возраст, поставил его в иподиаконы и часто брал на архиерейские богослужения.

День 12 июля 1972 года не предвещал никаких неожиданностей. В праздник первоверховных апостолов Петра и Павла архиепископ Иоанн поехал служить в д. Самолву в храм Архангела Михаила, где настоятелем тогда был о. Василий Роговский – тот самый, которого в далеком 1959 году готовил к пастырскому служению о Валентин. В числе сопровождающих архиерея лиц были Александра Павловна Мордасова с Мишей. Тот, как всегда, прислуживал Владыке и за литургией причастился Святых Христовых Таин. День стоял очень жаркий, и после богослужения молодежь поспешила на Чудское озеро – искупаться и покататься на лодках. Среди всех был и Миша. Как произошла трагедия, никто не видел. Никто не обратил внимание на то, что Миши уже не видно среди купающихся. Когда, в какой момент, и по какой причине сомкнула над ним свои объятия озерная вода? Ответа здесь, на земле получить уже не удастся... Мишино тело обнаружили вечером того же дня. А отпевал Мишу отец Валентин в камновском храме св. вмч. Георгия, у стен которого Миша был и погребен…

Бессмысленно и неблагодарно разбирать суды Божии. Нам важно помнить лишь одно – любое событие нашей жизни, даже самое для нас нежелательное, трагическое, так или иначе, ведомо Промыслом Божиим и направлено единственно к нашему спасению, а значит – и к вящей славе Божией. Господь-Сердцеведец слышит звучание каждой самомалейшей струнки нашей души и доподлинно знает, когда наступает пора для странника земного завершить свой краткий юдольный путь и отправиться домой, в Вечность. Отец Валентин, как никто другой, знал эту истину, поэтому отчаяние, горечь утраты самого дорогого человека не могли хоть как-то возобладать над его разумом. Его пастырское рвение приумножилось, а молитва еще более окрепла. Ведь его сыночек там, в вечности еще более, чем прежде на земле, нуждается в отеческих молитвах. И о. Валентин молился, испрашивая для усопшего раба Божия Михаила самого важного, нетленного и непреходящего – Царствия Небесного…

* * *

С конца 1984 года до начала 1986 о. Валентин исполнял обязанности настоятеля храма Рождества Христова в с. Бельское Псковского района. Храм был запущен и нуждался в ремонте.

« Эта деревушка, – вспоминает иеромонах Пантелеимон (Ледин),[1] – находилась в Псковском районе в сорока одном километре от города. На меня она произвела настолько удручающее впечатление, что и не передать. Непролазная грязь, едкая серая пыль, жалкие кустарники вместо леса, пьяные жители – вот, что отложилось в моей памяти от этого убогого местечка. В первый мой приезд всё это меня так поразило, что я залился горючими слезами, только войдя в храм.

И.А.Смолькин, игумен Пантелеимон (Ледин) и протоиерей Алексий Вовченко

– Что ты так расстраиваешься, – успокаивал меня батюшка, подымая меня с колен, на кои я рухнул, как только зашел в храм, пораженный грязью и убожеством внутри, – здесь лучше, одни русские, а в Старом Изборске было много эстонцев.

– Какие русские? – возопил я, вспоминая сплошь пьяный автобус.

Но батюшка был невозмутим, как будто всё произошло не с ним. Рыдала матушка, глядя на редкую запущенность храма, плакали в голос духовные чада, а отец Валентин был невозмутим и спокоен. Наверное, трудно было выбрать для батюшки более заброшенное место, чем это. Автобусы ходили очень редко, постоянно под разными причинами нарушая график. Прихожан было всего несколько человек, и они были запущены в духовном отношении. Но главное впечатление на меня произвел сам храм. Полуразрушенный снаружи, он чёрен был изнутри. Ремонт в нём не производился более тридцати лет, церковный домик был только-что построен и не доведен до завершения отделки: сквозь щели видно было небо… Повторяю: батюшка воспринял это совершенно спокойно, поразив нас своей выдержкой и упованием на Бога.

Бесы смеялись устами болящих: “Вот здесь и говори свои проповеди”. Но скоро они приуныли, увидев бурную деятельность, которую развил о. Валентин.

– Что ж, – говорил он, – придётся здесь заниматься более внешним. И это надо!

На этом приходе я познакомился с духовными чадами батюшки, которые приезжали из Гдова, Нарвы, Сланцев. Закипела работа, в которой и я принимал посильное участие. Весь ремонт проходил под руководством матушки Александры, которая хорошо разбиралась в этом, батюшка мало вмешивался в это, взяв на себя духовную часть возрождения прихода. Всё делалось просто, но быстро, и преображалось, буквально, на глазах. Поставлена была стеклянная перегородка, отделившая один притвор от храма, и это позволило проводить зимой службы без перебоя. Там же, у теплой буржуйки, быстро нагревавшей храм, беседовал батюшка с приезжими, количество которых было не то, что в Изборске, но все же впечатляло местных жителей.

Украшением храма была икона великомученика Пантелеимона афонского письма, очень искусно выполненная. Службы этому угоднику Божию стали событием для жителей окрестных сёл и деревень, которые дивились количеству приезжающих священников  и паломников. Но нельзя сказать, чтобы духовная жизнь в тех краях “закипела”, нет. Население было очень запущено духовно, трудно было сдвинуть его с установившихся правил и понятий полуязыческого толка.

В это время я вынужден был уйти из медицины, и в моей жизни произошли большие перемены.

В 1984 году я принял монашество и был рукоположен во диаконы, а в 1985 году – в священники. Начался новый этап общения моего с батюшкой и новые трудности у него, связанные с этим. Сейчас постараюсь объяснить. Хотя за три года до этого старица Мария Старорусская и предсказала мне этот путь, но у меня не укладывалось в голове, что я, грешный человек, могу быть призван на это высокое служение. Я совершенно не готовил себя к священству и, когда произошли со мною эти изменения, был не готов к нему. За эту подготовку и взялся отец Валентин с матушкой Александрой! Сколько они потратили сил, объясняя мне порядок службы и правильные действия во время исполнения треб, напевая гласы и распевы на магнитофон! Мне до сих пор стыдно, что я оторвал их от других дел, заставив заниматься мною! Эти записи утешают меня и сейчас, поднимая в душе чувства глубокой благодарности. Родные отец и мать не могли бы сделать для меня большего. Их забота потрясла меня до глубины души.

Так уж получилось, что эти занятия со мною, совместные богослужения, когда я приезжал к нему на особые праздники, долгие разговоры вечерами о духовной жизни и заботах на приходе, по-новому раскрыли мне и о. Валентина и его удивительную помощницу матушку Александру. В Старом Изборске я очень мало сталкивался с нею. Она постоянно была чем-то занята и наше общение с нею было ограничено. Здесь же, в деревне, на совместных послушаниях мне удавалось с нею поговорить, и она объясняла мне некоторые тонкости духовной жизни, научила обращать внимание на то, как и что говорит батюшка, даже на интонацию его голоса. Учила поведению на приходе, правилам церковной жизни, принятым в священнической среде. Мне от неё больше всего доставалось таких духовных затрещин; т.к. правилами хорошего тона я не был отягощен из-за своего уличного воспитания, то мне было вновинку очень многое. Под её руководством мне пришлось познавать “что такое хорошо, а что такое плохо”. Не всегда я спокойно воспринимал эти уроки, бывало, в душе возникал ропот на то, что она меня “шпиняет”, но сейчас, с годами, я более ей благодарен и корю себя за то, что не всегда достойно воспринимал очень нужные и важные поучения.

Валентин и Александра Мордасовы

Матушка Александра была человеком всесторонне очень одарённым. Происходя из простой крестьянской семьи, она многое умела делать своими руками, поэтому ремонты в храмах часто шли под её руководством. Воцерковленная с детства и еще девочкой певшая на клиросе, она была очень музыкальна, у неё раскрылся талант регента-псаломщика, и она взяла на себя эту сторону церковной богослужебной жизни на всех приходах, где служил батюшка. Хороший знаток устава, матушка Александра не любила сокращать службы, торопиться, не допускала неблагоговейного поведения на клиросе, разговоров, была строга к себе и к окружающим. Она имела особый талант общения с людьми, обращавшимися в храм, и прихожанами. Будучи очень начитанной, она могла ответить на многие вопросы не от себя, а от святых отцов».

* * *

Еще в Порхове матушка Александра заболела астмой и не могла обходиться без ингалятора, но, тем не менее, именно она взбиралась на шаткие леса, отмывала почерневшие стены, потом старательно их белила. Вскоре обновленный храм выглядел радостно и нарядно… Но остаться здесь надолго о. Валентину было не суждено. 3 февраля 1986 года последовал новый Указ о перемещении – последний в его жизни…[2]

В феврале 1986 г. отец Валентин становится настоятелем храма св. вмч. Георгия Победоносца на погосте Камно. Здесь когда-то батюшка был венчан и вскоре рукоположен в священный сан. Можно сказать, что отсюда и началось его пастырское служение; здесь же ему предстояло и завершиться. Но до этого оставалось еще двенадцать лет – всего лишь двенадцать…

Батюшку можно было застать или в храме, или рядом, на крылечке своего маленького ветхого домика, где он любил сидеть вечерами. Тут же или в церковном доме напротив батюшка беседовал с духовными чадами и прихожанами. Последние три года к о. Валентину стало приезжать особенно много людей. Ехали автобусы с паломниками из Белоруссии и Молдавии, из Питера и Москвы, из многих городов и весей России… За духовным словом, советом, за святыней...

И всегда рядом была матушка Александра Павловна… Тихая, незаметная, она беззаветно любила батюшку, старалась, как могла, ему помогать и, конечно же, во всем, до конца разделяла с ним тяготы и труды Великого христианского подвига. Она очень переживала, когда погиб сын Мишенька, но и тогда не давала волю чувствам, являя в себе великий христианский дух смирения и способность согласно принять волю Божию в любом ее проявлении.

«Я о себе так поняла, – писала она вскоре после безвременной кончины Миши своей духовной сестре, – что это за грехи мои мне так должно и этим успокаиваюсь. Господь предвидел, что будет и ускорил взять его в Свои недра. И если с духовной точки зрения рассуждать, то хотя тяжело и жалко, но ведь Бог-то хуже никому не хочет никогда? Значит, получилось по слову Господа: кого люблю, того и наказую! И еще: кого возлюблю, для того испытаний не пожалею! Ах, какой милосердный Господь! Хочет, чтобы мы были всегда горячими в молитве и чтобы не забывали Бога. А то ведь только как случится беда, тогда только Господь нам и нужен. Вот скорби-то и нужны для нас, а то мы ни одним пальчиком не хотим потрудиться для Бога. Посты кое-как. Раньше хлеб да воду добрые люди ели, а мы постной пищи – да до отвала! Что же это за пост? Скорби тоже не любим терпеть. А ведь это все и приводит душу к спасению. Болезни да скорби неси с благодарением – спасешься выше всяких подвигов…». Вот рассуждения настоящей русской женщины-матери, настоящей христианки!

Михаил Мордасов в последний год жизни

Матушка Александра, под стать своему мужу, отличалась духовным разумом, добротой и необыкновенной сердечной отзывчивостью. Она многому училась у батюшки, и даже заводила особые тетрадочки, куда, по примеру мужа, выписывала из святоотеческих творений что-то на духовную потребу. Этим пользовались некоторые прихожанки и, когда батюшка был занят, обращались к матушке за духовным советом. И она в таковой духовной помощи никогда не отказывала. Александру Павловну интересовали самые разнообразные вопросы человеческой жизни. Вот что, например, записала она однажды в свою тетрадь по поводу творчества светских писателей: «Не слишком ли много мы ценим светских писателей и не в ущерб ли благочестию своему, вере, преданности Богу и Церкви Его, слову Его? Каковы светские плоды воспитания детей наших? Воспитания, основанного на изучении светских писателей и на отчуждении от Святого Писания и от Церкви? Что из них выходит? Неуважение к Церкви, неохота к богослужению и молитве, непочтение к родителям, начальникам, чистоте нравов, пристрастие к неге, забвение о цели своего существования на земле или извращение этой цели; неверие в Бога, вообще безцельность жизни, безотчетность в ней, вольномыслие, попрание совести, богохульство, страсть к зрелищам и развлечениям… В светской литературе дышит дух мира сего, дух прогресса века сего тленного. Если и дышит иногда некоторая добродетель, то это добродетель естественная, гражданская, общественная или воинская, но не христианская… Не имеющих христианского духа книг, занятых исключительно миром, его страстями – не читать».

Вскоре после смерти батюшки Александра Павловна приняла монашеский постриг с именем Мария (произошло это под сводами родного ей с детства камновского Георгиевского храма). Последний год своей жизни она провела в Успено-Казанском монастыре Ивановской епархии. 3 августа 1999 года схимонахиня Мария почила о Господе и была погребена на монастырском кладбище. Рассказывали, что последние сорок дней перед кончиной матушка Мария ежедневно причащалась Святых Христовых тайн.

* * *

«Жизнь прожить – не поле перейти», – говорит мудрый русский народ, имея ввиду прежде всего жизнь семейную, полную сложностей, препятствий и испытаний. Это даже – не море переплыть, это нечто гораздо большее! Как и сказал Апостол: «Друг друга тяготы носите, и тако исполните закон Христов» (Гал. 6:2). Как это понимать? Вот слова святого Иоанна Златоуста:

«Поскольку невозможно, будучи человеком, прожить без пятна, то Апостол убеждает не быть строгими судиями погрешностей других, но терпеливо сносить недостатки ближних, дабы и они терпели ваши недостатки. Тот вспыльчив, а ты сонлив и вял: сноси его вспыльчивость, чтобы и он сносил твою вялость и сонливость. Таким образом, подавая друг другу руку помощи, когда угрожает опасность падения, исполняйте закон общими силами, восполняя каждый недостатки ближнего своим терпением».

Вот так и жить – подставить плечо, подать руку, пожертвовать своим во имя ближнего, уступить, понять, простить…

«Друг для друга, – говорит святой праведный Иоанн Кронштадтский, – вы должны быть примером кротости и незлобия, воздержания, благодушия, честности и трудолюбия, покорности Божией воле, терпения и упования; помогайте друг другу; берегите друг друга, снисходите один другому, покрывая немощи друг друга любовью».

Легко ли так жить? Ох, не легко и непросто! Но, слава Богу, воздвигает Господь и в наше время такие высокие примеры не человеческой даже, но ангельской во Христе жизни. И один из таких примеров подает нам семья протоиерея Валентина Мордасова!

Протоиерей Валентин Мордасов

Игорь Александрович Смолькин (Изборцев), секретарь Союза писателей России, председатель Псковского регионального отделения СПР