Сумрак чадом тянется у донника.
Бухулёр – в котлах у краснотала.
Кровью помню: конский пот и конники,
Зычный крик: «Гони, урус, отару!»
Волчеглазо смотрят чернокосые.
Лица, словно бронзовые блюдца.
У костров, вихляясь, тени ёрзают,
На кривых ногах у юрт толкутся.
Зори – кровяными полотенцами.
На полях – опалины и стоны.
По дорогам – матери с младенцами.
Мироточат скорбные иконы.
И летит полынью песня грозная.
А не все помрём. Осилим пришлых!
Стрелы вьются по небу стрекозами.
Да зияют раны спелой вишней.
Костровищи, грязь, да глазки узкие.
Пали в поле хищные ордынцы.
«Русские» теперь звучит, как музыка.
Будем жить, творить, любить, молиться!
Светел храм иконами и фресками.
Я и сам – на фресках. Право слово!
Я – потомок Александра Невского
И потомок Дмитрия Донского.
* * *
Ветер листья незримым неводом
Волочит по дорогам пройденным.
Видишь, облако – белым лебедем –
Это воин летит на родину.
А над речкою ивы в трепете.
Люди в небо глядят и молятся.
Ах, какие летают лебеди!
Неужели уж не воротятся?
На погост за лесной поляною,
Где хорами боры – в полголоса,
Сядут птицы. Туманы манною
Матерям перекрасят волосы.
В ЗАСТОЛЬЕ
Что, батя, понемножечку, по сотке?
На щучьих ямах – помнишь? – на реке…
Волна беззлобно шлёпала по лодке,
Плыла заря густая в молоке.
Ты помнишь, батя, как родня съезжалась?
И жарко было, пели за столом.
Потом – частушки с перцем, хрен да шалость.
Плясали так, что в пляс пускался дом.
И детский смех, и внуки на закорках.
Роса и луг, а и в глазах – роса…
И бабушка за ситцевою шторкой
На красные молилась образа.
И камыши шептали: – Тише, тише…–
Не туча шла, но тёмная стена.
И – громыхнуло! Покатились крыши.
Не то пожар, не то опять война.
Из века в век всегда одно и то же:
Жиреющей Европы хищный взор
На сталь Урала и меды Поволжья,
На колокольный голубой простор.
И прошептал, прихрипывая, батя,
И придержал рюмашку навесу:
– Воспоминаний – выпивки не хватит. –
И оглянулся, чтоб смахнуть слезу.
* * *
Под лепет листьев – щебет и шумиха.
Хмелеют от черёмухи коты.
Ну, кто ж из нас не бражничал с портнихой,
Что лугу сшила первые цветы?!
Любовь, война и стылые окопы.
И взрывов гарь и порох женских губ.
Но на колени белые Европы
Доверчиво я не склоняю чуб.
Не обмануть меня улыбкой лживой
Французу, англосаксу, немчуре.
О, Русь моя! Мы трепетны, мы живы,
Как слёзы жён, как росы на заре.
* * *
Волна реки не греет сердце
И жжётся иней на траве.
Но этот мир мне дан в наследство
От предков, ждущих в синеве.
Не всё сбывается, как должно,
Но главное всегда со мной:
Бог улыбнётся осторожно –
Калиной, родиной, росой.
* * *
Как хорошо-то, осень на дворе!
Знобит дождями яблони и дачу
И травы проплывают в серебре.
И слышу крышу. Окна тихо плачут.
Тепло душе. Авось, пойдут грибы.
И будет чем в суровый день заняться.
На озере просторы голубы
И облака всё длятся, длятся, длятся.
Русалка долго смотрит из осок
И оседают, всхлипывая, волны.
В шинели серой придремавший стог
Задумался, услышав колокольню.
СТАРЫЕ ФОТО
Анатолию Житному
Очарованные жизнью,
Вы глядите на меня,
Улыбаясь не капризно
У калитки и плетня.
Утро – в золоте веснушек.
Белым паром – облака.
Сколько в мире Женек Юшек
Не обманутых пока!
Всё – потом. Любовь и слёзы,
Мама, батя и … гробы.
И берёзы, и берёзы
Над кладбищем голубы.
Всё – потом: труды, мозоли
В жизнь колючую длинной,
И любимая, и поле
В синих росах с сединой.
И ведут по жизни цепкой
Сквозь ромашки – в лебеду –
Серый купол сельской церкви,
Лягушачий хор в пруду.
В ПОЕЗДЕ
Поезд мчится – путь холодный,
Пляшут вихри на хвосте.
Словно лентой пулемётной
Окна жгут по темноте.
Снег бушует – что за пьянка?! –
Воздух искрами прошит!
Мех кипучий наизнанку
Вьюга вывернуть спешит.
Мчится поезд степью пенной,
Степью бражной, дрожжевой.
Может быть, во всей Вселенной
Он один всего живой?
Поезд мчит, а по вагонам
Кто-то дремлет, кто-то пьёт,
Кто-то молится иконам,
Кто-то денежки крадёт.
И качается дорога.
Жмётся к матушке дитя.
Смотрит пристально и строго –
Всё прощая, не судя.
В МЕТЕЛЬ
Метель – разгульная свобода!
Кнутом смахнула серый день.
Перехлестнула даль и воды,
Дорогу сшибла набекрень.
И мечет стрелы и несётся,
За ратью выставляя рать.
Не дай-то бог, кому придётся
Стихию русскую познать!
Но я бреду себе, как леший,
Под хор бушующих боров,
Под ведьмин свист во тьме кромешной,
Где ни путей и ни следов.
Лишь пролетают волчьи пряди
И обметают холод щёк.
И помолюсь я, бога ради,
За небо, павшее у ног.
И я беру его руками.
Леплю жар-птицу. Но опять
Метель хвостатыми кнутами
Меня пытается пронять.
Пике! И филины лихие –
В лицо, в плечо! Сшибают с ног!
Но русским русская стихия –
Не смерть, но – сила и восторг!
