«... И выродившиеся русские поощряют самоистребление в своей тупости, низости и слепоте».
Г.В. Свиридов
"Русская история - единственный защитник России на её неведомых путях"
Ф. И. Тютчев
«Вся просветительская деятельность фонда направлена на защиту нашей великой русской истории, культуры, традиций».
А.Г. Елфимов
Горько до отчаяния, но факт - мы к исходу ХХ века проиграли на уровне важных скреп общества и государства в «холодной» - первой информационной войне. Об этом боль русского гения Георгия Васильевича Свиридова. В этой связи он записывал: «Мы переживаем эпоху третьей мировой войны, которая уже почти заканчивается... Падение России - как смерть Христа, убитого... на наших глазах. Теперь эти собаки делят его тело и одежды. Кроят карту мира». И добавлял абсолютно в унисон звучащее ныне сокрушение ещё Модеста Мусоргского: «...Черт бы побрал этих биржевиков, разгаданных сфинксов ХIХ века. Вот на кого наткнулась Русь, мною грешным любимая! Господи!».
А ведь ещё в начале 1960-х, да и позднее зарубежные мыслители поражались силе «советской идеи». Во всяком случае, по признанию выдающегося английского христианского историка, философа Арнольда Тойнби, «с момента коммунистической революции... Россия бросила Вызов Западу, которого он не знал со времен ...оттоманской осады Вены». И этот вызов «был не только Вызовом господству Запада над всем ...миром; это был также Вызов западному либерализму» в борьбе «за умы и сердца ...большинства человечества». «С 1917 года Запад, - по словам А. Тойнби, - был вынужден «обороняться от идеологического контрнаступления», и «искусное побивание коммунистической Россией Запада его же оружием явилось зрелищем весьма впечатляющим», особенно, «если учесть, сколь подавляющим было /его/ господство» до того. Это было! И Франсуа Фюре, известный французский историк, писавший позднее, что «исчезновение Советской империи оставило после себя пустое место», тем не менее до конца дней своих поражался силе воздействия на мир «идеи, служившей знаменем... Советскому Союзу... идеи универсальной», по его словам, « затронувшей такие народы и территории, куда даже христианство не смогло проникнуть», это был «идеологический мессианизм», привлекавший «восторженное поклонение... сторонников», «идеологический соблазн ХХ века, одновременно универсальный и таинственный». И «если составить общий список авторов, которые в разное время были коммунистами или сочувствовали коммунизму, - подчёркивал французский историк, - то мы получим настоящий Готский альманах интеллектуальной, научной и литературной элиты». При этом сам Франсуа Фюре свидетельствовал, что пытался, но безуспешно, «понять одну вещь... роль, которую сыграли в ХХ веке идеологические страсти».
Думается, что ответ здесь требует историософского подхода, измерения. Как подчеркивает сегодня историк-методолог К.А. Агирре Рохас, «все категории истории... способны служить инструментом для объяснения реальности лишь... когда они помещаются внутрь... "общего подхода", внутрь глобального контекста совокупной целостности, где они только и имеют /обнаруживают свой/ смысл». Близки этим суждениям гораздо ранее высказанные соображения русских мыслителей - славянофилов и А.И. Герцена, Ф.М. Достоевского и целой когорты русских религиозных философов, Л.П. Карсавина о роли и месте «метаистории» в конкретно-исторических изысканиях - в осмыслении Прошлого. И как пишут современные отечественные исследователи, «знание фактов само по себе ещё не даёт понимания», зато если «общий взгляд на вещи неверен, возникает подчас прямо-таки удивительное искажение бесспорных фактов».
Таким образом, и для ответа на вопрос, обозначенный Фр. Фюре, и для осознания советской катастрофы и выработки спасительной стратегии для России нынешней требуется историософская интерпретация реальности (теснейше увязанная в глубинах своих с философскими или религиозными представлениями о человеке). В частности, остро необходимо уяснение историософских систем, подтверждаемых опытом мировой истории и адекватных существенным установкам новейшей познавательной парадигмы (речь о постнеклассике). Но таковы (даже если не учитывать уникальный универсализм христианской православной антропологии) христианская и пересекающаяся с ней марксистская историософия. А из них следует, что острейший Вызов времени для новейшей эпохи - для ХХ и ещё более для ХХI века - это требования эпохи осознанной необходимости (иначе - «эпохи проектов делания истории», или - «эпохи совершеннолетия человечества» - эпохи Третьего антропологического Откровения, по формулировкам русских религиозных философов). И как отмечал в одной из последних своих работ известный деятель РПЦ иконописец и богослов Л.А. Успенский, современная эпоха по необходимости антропоцентрична (правда, «человек в ней» ныне «мелок и ничтожен»!). «Антропоцентрична» - это и есть квинтэссенция требований Времени, смысловой стержень эпохи «осознанной необходимости», эпохи «совершеннолетия человечества» - «эпохи проектов делания истории». Это и есть требование выхода на личностный уровень бытия от человека, от всякого народа, от планетарного сообщества в целом; действительно всеобщий - глобальный Вызов, которого не обойти и прошлым и недавним лидерам всемирной истории, претендующим на субъектность в мировом Настоящем и тем более Будущем.
Но, заметим, что и предвидение «эпохи совершеннолетия - антропологического Откровения», и принятие «эпохи осознанной необходимости» в качестве практического проекта, и разработка теории ноосферного способа бытия - всё это проявления духовно-философской, научной и затем с 1917 г. - впервые в мире - социально-революционной практики России. Обнаруживается, что не только марксизм, но и русская религиозно-философская мысль как минимум от Н.Ф. Фёдорова до А.С. Панарина в высокой степени комплиментарна постнеклассике (не просто утверждающейся ныне диалектической познавательной парадигме) и связано это с восприятием человека как «микрокосма», с глубокой диалектичностью православия. Анализ работ русских философов, писателей, мыслителей, сама история России позволяет утверждать, что православный духовный, ментальный контекст предполагает прорыв в предельно ответственный (за прошлое, настоящее и будущее человечества и мира), предельно осознанный творчески-активный способ существования, наиболее соответствующий эпохе осознанной необходимости. В целом, комплиментарность отечественных познавательных ориентиров, духовных поисков параметрам постнеклассики позволяет говорить о повышенной актуальности для ХХ-го, для начавшегося ХХI века ядра культурного кода русского суперэтноса и одновременно - о прорывном значении состоявшегося благодаря этому культурному коду бытийственного русско-российского ответа начала ХХ столетия на вызов Времени.
Между тем почему, откуда эта сила, этот поражавший Фр. Фюре «универсализм» «идеологического мессианства» Советской державы? Сам французский учёный полагал, что «коммунизм нерасторжимо связан с некоей фундаментальной иллюзией... [которая] имеет более всего сходства с религиозной верой... даёт человеку смысл жизни и непоколебимую уверенность», поскольку «питательный субстрат» этой иллюзии - «вера в спасение через Историю». Но, заметим, в таком случае, во-первых, речь о колоссальной вере в человека, причём именно в идеальное в человеке, в Творческую природу его как основу человеческого. Здесь несомненная перекличка (хотя и не вполне последовательная) у «коммунизма» с христианством - православием, с толкованиями русских религиозных философов, и шире - с интенциями русской ментальности, во всяком случае относительно места и роли человека в этом мире. А относительно обвинений марксизма - большевиков, «советского проекта» в «гордыне», в «прометеизме» в противоположность «скромности», «смиренности» либерализма отметим, если брать не внешний слой явлений, получается объективно, что обвинители нечаянно улавливают сущностную социально-антропологическую ограниченность западных либерального толка духовных притязаний, по сравнению с русско-православными (пересекающимися здесь с марксизмом), предполагающими «продолжающийся антропогенез», а вместе с ним - «продолжающееся миротворение». Примечательно, что со своей стороны постнеклассика выходит на проблему «продолжающегося миротворения и антропогенеза» - на сущностные моменты историософских и антропологических наработок русских, православных по глубинной интуиции, мыслителей.
Во-вторых, и главное: почему, откуда эта «огромная притягательная сила коммунизма как идеологии и в народных массах, и в образованных слоях», что так и оставила в изумлении Франсуа Фюре? - Выскажем предположение: а не является ли эта притягательность откликом «внутреннего на своё внешнее»? Не является ли в таком случае «коммунистическая страсть» обнаружением глубинной человеческой потребности в человеческом, проявлением экзистенциальных, сущностных начал природы человека, прорывающихся сквозь завалы отчуждения и самоотчуждения? Доказательством истинности христианской антропологии (!), того, что человек по отношению к человеку человек есть, и суть человека - духовное и отначально он соборен. Особенно всё это в качестве обратной реакции на «одномерного человека», на «homo economicus» - «homo commercicus», на «свирепого эгоиста» и сугубого потребителя, на социал-дарвинизм Западного цивилизационного проекта?
И случайно ли сегодня в своей философско-теоретико-исторической монографии сибирский философ Н.С. Розов внезапно (на фоне откровенно линейных европоцентристских построений) затевает разговор о возможности развертывания как «пессимистического», так и «оптимистического» планетарного сценария будущего? При этом объективно у автора получается, что «пессимистический» - это явно западный вариант по всем ментально-цивилизационным показателям; второй же - «оптимистический» - реально может быть адекватен только не-либеральной, не-протестантски-ветхозаветной ценностно-идеальной (идеалы) парадигме, но действительно комплиментарен оказывается ядру «культурного кода» русского суперэтноса.
И так же совсем не случайно уже после сдачи - гибели Советского Союза два совершенно разных отечественных мыслителя - русский религиозный философ А.С. Панарин и философ-логик А.А. Зиновьев, объективно объединенных до того фактом серьёзнейших претензий к советской системе, присоединяются к сонму «изумителей» Фр. Фюре. Уточним, А.А. Зиновьев, препарирующий советское общество сначала по формуле: «Классики марксизма... не могли предвидеть... что на пути в обещанный рай страждущее человечество попадет в ад», с крушением СССР радикально переосмысливает свои позиции. И потому не удивительно, что максимовский афоризм: «целили в коммунизм, а попали в Россию» оказался приписанным А.А. Зиновьеву. Постфактум философ признал, что «... советский период русской истории был не провалом, а, наоборот, самым значительным процессом». «Потомки... будут поражены, - утверждал он теперь, - как много было сделано в нашу эпоху... Это была трагическая и беспрецедентная по трудностям история», и «будь в стране иной социальный строй, она была бы разрушена и растащена по кусочкам. Страна выжила главным образом благодаря новому социальному строю - коммунизму». Более того, позднее философ заявит: «... Великая Октябрьская социалистическая революция и то, что получилось в её результате, есть величайшее явление ХХ столетия. Да и не только! Как социальное явление оно величайшее во всей истории человечества... возникла особая линия эволюции человечества... И этот феномен... начал задавать тон во всей мировой эволюции» (здесь прямая перекличка с дневниковыми 1930-х гг. записями В.И. Вернадского о ноосфере и большевиках!).
Нечто подобное просматривается и у А.С. Панарина, опирающегося в своих изысканиях о судьбах России на менталитет народа - прежде всего на метафизическую идею «православной цивилизации», но одновременно - на «формационное» видение реальности. В одной из последних работ с очень «говорящим» названием - «Историческая реабилитация "советского человека"» философ вдруг обнаруживает действительно зачинавшийся в советском обществе альтернативный западному исторический проект - начала постэкономической формации, как зарождавшийся - разворачивавшийся реально прорыв к «иначе возможному», совершенно комплиментарный православным историософским устремлениям и в противовес западной антропологической и социальной деструкции. В книге «Народ без элиты» у Александра Сергеевича следует признание роли удерживающего в мире за СССР, «загадочной парадоксальности» советской империи и по её внутренней, и по внешней политике («вся история Азии, Африки, Южной Америки - колонизационной ойкумены - сложилась бы совершенно иначе, не будь грозного СССР»), притом что главная разгадка здесь в «таинственной структуре дарения, заложенной в русском православном космоцентризме». Любопытно, но православный философ даже допускает теперь, что «гигантская энергия социальной обиды и отчаяния... в глобальной перспективе» способна кристаллизоваться в нечто, «что впоследствии может быть названо мировым государством "диктатуры пролетариата"».
Итак, постнеклассическая матрица изучения истории, особенно периода социальных потрясений, предполагает как обязательное вычленение-выявление требований метасистемы - т.е. вызова Времени, с одной стороны, и культурного кода, иначе - «внутренних тенденций развития» социума, этнического сообщества - с другой, притом что культурный код опирается прежде всего на представления о человеке (а потому и на историософские интуиции - ориентиры).
Уточним, эти антропологические представления есть инвариант, входят в «ядро» культурного кода, с которым должны сопоставляться «управляющие воздействия», поскольку игнорирование культурного кода, особенно его «ядра» чревато разрушением системы - общества, народа, этноса. В то же время степень резонансности «управляющих воздействий» «ядру» культурного кода «прямо пропорциональна» успешности развития социума (но при одновременном умении его отвечать на вызовы Времени). Забвение, тем более попытки изъять какой-либо этап, период, эпоху из истории страны, народа означают объективно подрыв культурного кода, подрыв самой личности народа. Однако, повторим: требование выхода на личностный уровень бытия от человека, от всякого народа, от планетарного сообщества - это действительно всеобщий - глобальный Вызов новейшего времени - Вызов в пику процессам глобализации: атомизации - деконструкции личности на всех уровнях. Как фиксирует в этой связи глубокий культуролог, искусствовед, писатель М.Л. Князева, человек нашего времени «живёт, испытывая тотальное воздействие системы отрицательного давления», поскольку факт сегодня в сфере духовной жизни - торжество «чёрной культуры», где против каждой заповеди Христа работает своя антизаповедь: 1) «не сближайся; 2) не сочувствуй; 3) не люби жизнь; 4) не стыдись, нет ничего стыдного; 5) нагнетай стресс; 6) не умничай; 7) возьми от родителей всё и не дай им ничего; 8) возжелай любого и всякого, без стыда возьми его; 9) посмотри на мир и искази его; 10) никто и ничто не достойны добра, ничем не восхищайся, никому и ничему не поклоняйся». А в общем, «нет возвышенного, нет ничего стыдного, есть только смешное или очень смешное. Так, ёрничая и изгаляясь, "чёрная культура" развенчивает святое, принижает возвышенное, огрубляет нежное - она обесценивает, десакрализует мир», - пишет Марина Леонидовна.
В связи со сказанным проблема выявления, реконструкции, сбережения и трансляции новым поколениям культурного или цивилизационного кода, этнической ментальности - это сегодня проблема уровня «быть или не быть» для народов, наций, цивилизаций - в перспективе для всего планетарного сообщества.
Между тем ныне крайне актуальной для самих русских, для «многонародной нации», чьё отечество - Россия, оказалась проблема самоидентификации. Но для национальной самоидентификации должно быть в наличии проясненное национальное сознание. Однако последнее немыслимо вне структур национальной исторической памяти. Повторюсь: историческая память общества есть основа национального самосознания, духовная субстанция, объёмно и многовекторно пронизывающая и тем скрепляющая, возводящая «атомы» населения в коллективную личность этноса, народа, нации.
Однако разросшийся в рамках современной глобализации «мультикультурализм» утверждает нечто прямо противоположное: «Главное... обеспечить поддержку культурной специфики и возможности индивидов и групп полноправно участвовать во всех сферах общественной жизни...», при том что лишь «постсоветским людям кажется, что человек не может быть без национальности». И потому, как настаивает директор Института этнологии и антропологии РАН, необходимой платой за «современный прогрессивный рост... разнообразия микрогрупповых и индивидуальных (? - В.Ш.) культур» становится «ликвидация самобытности культур этнических, национальных». И подобные установки находят в наших «либеральных» кругах глубокое сочувствие. Не случайно известная артистка Л. Ахеджакова, сетующая сегодня на «вирус советизма» высказала надежду, что «в бой (с ним) пойдут молодые», «не трусливые, не связанные какой-то памятью и традицией, люди, умеющие думать, говорить, знающие языки», в общем, те, которые «уже люди мира»...
Но все подобные многочисленные попытки изъять ли большевистский Октябрь, советскую эпоху или иные сюжеты и блоки из истории России означают объективно подрыв культурного кода России, подрыв самой личности народа; означают посягательство на «целое» России и - всемирной истории. И это в условиях, когда ядро культурного кода русского суперэтноса оказывается объективно сверхвостребованным - необходимым не только для России, но для мира.
Борьба за историю, за историческую память, за культурный/цивилизационный код России, за «русскую идею» обрела сегодня в условиях ожесточеннейших информационных схваток и с учётом требований эпохи осознанной необходимости остро экзистенциальное звучание, буквально на уровне выбора: «быть или не быть». И ведь не только России - миру. Но как сказал недавно по несколько иному поводу Михаил Александрович Кильдяшов: «Из личного опыта знаю, что литературный процесс на треть - творческий, на треть - организационный, на треть - идеологический». По большому счёту - это и об истории, о процессе сбережения и формирования исторической памяти, исторического самосознания. Так вот организующих центров, тем более с адекватной идеологией, для развёртывания, для поддержки борьбы за русскую/российскую историю, за цивилизационный код России, за «русскую идею» сегодня в России... совсем немного. И тем поразительнее выглядит четвертьвековая неустанная многовекторная и многотрудная, и на самом высоком из возможных уровней деятельность общественного благотворительного фонда «Возрождение Тобольска» - фонда реально не только Тобольского, не только Западносибирского, не только обще-сибирского и даже не только Сибирско-Дальневосточного масштаба, но - Российского; деятельность-радение, «чтобы свеча не погасла», чтобы сберечь, восстанавливая утраченное, «душу живу» Руси - России.
Но ничего не происходит само собой. Нужны поступки. Ещё в 1984 году известный литературовед Вадим Кожинов напишет статью «Необходимость героя». И это тем более актуально сегодня, когда мы пережили (да и продолжаем переживать) процессы дегероизации отечественной литературы, искусства, Прошлого, когда тотально насаждается «поп-вкус», то есть предпочтение не хорошего, а успешного, того, что тиражируется, транслируется». «Не будет ли верным предположить, - спрашивает современный отечественный критик, - что типичным представителем нашей эпохи является человек, предпочитающий материальное идеальному, приземлённое возвышенному, тленное вечному, земные сокровища всем прочим сокровищам?». Но если так, то, по словам критика, «героем нашего времени» можно смело назвать Иуду. Иуда оказался прообразом «общества потребления». И власти некого, кроме «квалифицированного потребителя», «предложить в герои, а обществу - некого выдвинуть». И вот в этом отчаянном безвременье вопреки всему - Россия продолжает поражать! - появляются Личности. Появляются тогда и при том, что «необходимость обретения героя категорически важна для современного молодого поколения». И как подчеркнул недавно литератор, член Совета по критике Союза писателей России Андрей Тимофеев: у современной литературы есть ... сверхзадача. Это ...понять и показать героя, в душе которого ...властвует христианский идеал». И хотя, как признавался он, - «не смею надеяться на это», но тем не менее, - «закончу ...этой возвышенной и отчаянной надеждой». Но, как представляется, именно такой Личностью, героем предстаёт инициатор, создатель и руководитель общественного благотворительного фонда «Возрождение Тобольска» Аркадий Григорьевич Елфимов - созидатель среди развала, собиратель и даритель в эпоху разгула мародёрства, мудрый объединитель, когда в эпидемии мрака «свой своя не познаша», человек, какими и держится в тяжкие времена Земля Русская.
