В Париже бросается в глаза отсутствие ЛГБТ* флагов, в отличие от Берлина, где их несметное присутствие. За пять дней приметил лишь единственный радужный флаг — на прогулочном теплоходике: корпоративчик, судя по всему. В Берлине же, кажется, чуть ли не каждая площадь «украшена» теми полотнищами. Притом что по статистике (специально спросил Синтетический интеллект) число однополых пар на 1000 жителей в обоих столицах примерно одинаково — 7 пар. На вопрос — «почему так с флагами»? Ответы могут быть разные, в зависимости от глубины взгляда. Возможно, — в Париже католицизм — сдерживающий фактор. Во всяком случае, баннеры с улыбкой Папы Римского вывешены на фасадах множества костёлов. Или Париж попросту не хочет конкурировать с Берлином, который объявил себя «радужной столицей». А возможно и то, что Парижу попросту важно «быть», а не «казаться». По официальным данным в масонских ложах Франции насчитывается порядка 180 тысяч членов. В Германии на порядок меньше — 17-20 тысяч. Если бы масоны составляли сплочённый клуб любителей игры в крестики-нолики, это была б вполне осязаемая сила. Но среди целей, помимо прочего, ими заявлены: «взаимная терпимость» — это понятно; «нравственное улучшение человека» — тоже понятно: быть гуманнее Бога-Творца и Христа; «абсолютная свобода совести» — тоже ясно: поклоняйся хоть футбольному мячу, хоть сатане (сатанизм запрещён в России. - РНЛ), лишь бы Иисусу Христу «была альтернатива»!!!
В Париже однополые браки (запрещены в России. - РНЛ) узаконены раньше — в 2013 году, в Берлине — в 2017.
Но это не значит, что Берлин во всём бежит за Парижем, задрав штаны, как Есенин за комсомолом.
Всё это замечено для затравки.
Немного поговорим о вещах глубинных. Во всех смыслах.
Любопытной показалась разница контроля в метрополитенах Парижа и Берлина. Принципиальные отличия! Кажется, причина в ментальной плоскости? Можно сделать далеко идущие выводы. В Париже контроль оплаты проезда — сложная высокотехнологичная многоуровневая система, призванная к тому, чтобы ни заяц не проскочил, ни крольчонок. Парижские турникеты — это мощные разнообразные агрегаты: вертушки, шлюзы, дверцы, порой двойные. В Берлине все входы в метро и выходы из него свободны: ни вертушек, ни шлюзов, ни дверец, ни двойных, ни одинарных, никаких.
При этом в Париже проезд зайцем — вполне профессиональный вид спорта. В первый же день, дожидаясь работника киоска на станции «Аргентина», чтобы купить проездной (в киоске на большом светящемся мониторе: «Я в движении!»), увидел, с какой пластичной ловкостью молодой человек сиганул через вертушку и тут же просквозил в узкую щель стальной дверцы, прикрывавшей вход, отстранив её. Минут через пять высокая молодая женщина с абсолютной грациозностью, словно бы исполняя отрепетированный танец (на мгновение присев, пронырнула под сверкающими трубами вертушки, распрямилась и, повторив приём молодого человека, оказалась в метро. В другом месте видел вполне солидную (по объёмам) мадам в мусульманском платке. Стояла она перед дверными шторками на выходе, как бы терпеливо поджидая кого-то, возможно ребёнка, при этом с интересом что-то читая в телефоне. Но в тот момент, когда поток выходящих иссяк, а стальные шторы-распашонки ещё миг оставались открытыми — она вполне расторопно прошла внутрь.
Изящное слово «метро» придумали парижане, укоротив бесконечное «железная дорога столичная» (chemin de fer métropolitain). У немцев своя гордость, своё сокращение: U-бан (от Untergrundbahn) — «подземная железная дорога».
В Берлинском метро можно месяцами не встретить контролёра. Именно так и было, когда мы только приехали и друзья нам купили проездные на два месяца. Не встретили за два месяца ни разу! Потом всё-таки обнаружили, что «в Берлине контролёры бывают». Услышали горькие жалобы беженцев-эмигрантов: «штрафы страшные — 60 евро!..». При этом контролёры в германской столице, вооружённые портативными валидаторами, случается, ходят и по одному, иногда по двое. И это люди немолодые и неспортивные. Но от них не бегают. «Зайцы» безропотно показывают паспорта или иные документы. В противном случае «будет хуже». Но бывают, говорят, в берлинском метро и облавы с массовыми проверками (за два года не видел).
В Париже «контроль на линии» — это почти военно-полицейская операция! С десяток спортивного вида мужчин в чёрном, оснащённые ручными сканерами-валидаторами, возникнув из ниоткуда, перекрывают узкие проходы... Не хватает лишь лая овчарок. Наблюдал, как «заяц» — дерзкого вида лохматый крепыш, выскочив из потока, пытался прорваться. Ему наперерез, в сутолоке позабыв о своих клиентах (а кто-то из контролёров уже зацепился за сомнительных), бросились на помощь коллеге. Машина парижского контроля сконструирована из автоматических агрегатов и людей. Так что в Париже контроль и учёт — вертушки и вертухаи — вполне на высоте! Но значительно, в разы хуже, по сравнению с Берлином, обстоит дело с эскалаторами и лифтами там, где они могли бы быть, если б была забота о немощных.
Не отвлекаясь от заявленной в заглавии темы, отмечу, что в Париже не встречал красивых станций метро. Всё оно в основном какое-то безликое, как безлики бывают сети огромных трубопроводов в индустриальном городском районе. Лондонцы своё метро называют «Труба» (Tube), вот-вот.
В Берлине есть приметные станции, с лица необщим выраженьем, таких немало: украшены различноцветными кафельными узорами. В Париже приметная станция — исключение, как, например, «Бастилия»: гиперболические поверхности стен покрыты кафельными сценами из «Отверженных» Виктора Гюго. Но всё это, конечно, не сравнить с городами, где есть станции — абсолютные архитектурные шедевры, как в Москве — дворцы, не сиротские полустанки.
Нет, в Париже явно не дворцы. Но есть и в «плебейском» парижском метро отсвет блеска Версаля! Вот что я имею в виду.
Тоталитарная машина «учёта и контроля» в Париже в XXI веке — возможно, отсвет регулярного Версальского парка, где по задумке хозяина всё должно было быть по линеечке, всё выверено, деревья стрижены — тут в виде пирамид, тут в виде шаров, полусфер или колоколов, скульптуры расставлены в строгом порядке, фонтаны радуют и будоражат, подчинённые свету разума владельца. Геометрическая организация пространства демонстрирует способность короля привести огромные пространства к единому порядку. Версаль — символ государства, в котором всё учтено и всё радует посетителя.
Только вот ближайшего потомка хозяина Версаля, устроив революцию, масоны убили, голову отрубили, и палач поднял её за волосы, радуя толпу на площади. Революция сломала выверенную машину, созданную «королём-солнце».
Как именно возник регулярный парк в Версале, который в последующем стал образцом для множества других парков Европы? Это интересно!
Людовик XIV (он идентифицировал себя с Аполлоном и Солнцем) увидел дворец и парк своего чиновника Николя Фуке и возгорелся чёрной завистью. Фуке, главный финансист Франции, для обустройства имения Во-ле-Виконт пригласил крупнейших мастеров, в том числе ландшафтного архитектора Андре Ленотра (1613–1700). Мастера создали дворцово-парковый шедевр.
Людовику парк и дворец очень понравились, но рассердило то, что Фуке осмелился изображать себя в одном из дворцовых салонов в виде Аполлона. Наверняка, не порадовало и то, что Геркулес-Фуке взвивается на Олимп на колеснице, которой управляет Разум, увенчанный Славой. Под колёсами во прахе порок в образе змея. На колеснице девиз Фуке: Quo non ascendet? — «До каких высот он не поднимется?»
Король нашёл повод и отправил Фуке в Бастилию… Интересно, что арест осуществил наш общий с вами знакомый лейтенант королевских мушкетёров Д’Артаньян. Людовик, конфисковав Во-ле-Виконт, забрал к себе и мастеров, в том числе и садовода Андре Ленотра, который и создал Версаль — масштабированное подобие Во-ле-Виконт.
Утверждается, что Фуке (+1680) исторически не мог быть масоном. Вероятно. Но очевидно и то, что он был одним из предшественников, который «совершенствуя» природу силой своего разума, «совершенствовал» человека. Его Во-ле-Виконт, преображённый в Версаль, оказался отложенной местью королю-солнцу, своего рода Троянским конём, который был ввезён самим королём в свои владения на погубу своим потомкам.
Вы понимаете?
Нынешняя явная зарегулированность Франции приведёт к новой революции. Притихшие «жёлтые жилеты» — это зреющие в земле зёрна, они, не исключено, покраснеют до высоких языков пламени. А зёрна не столь явно зарегулированных некоторых земель Германии покоричнивеют.
Есть у революции начало, нет у революции конца...
Кстати, украинских флагов в Берлине на официальных флагштоках немало. А вот в Париже они совсем незаметны, то есть насчитал меньше, чем радужных знамён, ровно ноль.
Олег Семёнович Слепынин, русский православный писатель
*ЛГБТ – террористическая и экстремистская организация, запрещённая в России
_1.jpg)
.jpg)
