«Молчанка» или моральная мобилизация?

В последние месяцы в российском патриотическом сегменте всё активнее обсуждается вопрос: что является главной угрозой внутренней устойчивости России в условиях внешнего давления и затяжного противостояния?

Главный редактор портала «Русская народная линия» Анатолий Степанов («О реальности угрозы революции справа») и ряд публицистов этого ресурса (Андрей Сошенко («Диверсант из закрытого клуба»), Александр Руденко, Алексей Ощепков и другие) проводят мысль о том, что главная угроза внутренней устойчивости государства исходит не только извне, но и от чрезмерно эмоциональной критики внутри страны.

Александр Руденко даже ввёл понятие «седьмой колонны» («Седьмая колонна опаснее пятой и шестой») — среды, которая под патриотическими лозунгами якобы может раскачивать общество, требовать максимально радикальных решений, обвинять руководство в «предательстве» и создавать почву для внутренней нестабильности.

Следует признать, что эта проблема действительно существует. Любое государство во время войны сталкивается с риском паники, информационных атак и эмоциональной радикализации. Нельзя отрицать и то, что противник использует внутренние противоречия в своих интересах.

Однако возникает принципиальный вопрос: не становится ли борьба с деструктивной критикой попыткой поставить знак равенства между ответственным гражданским контролем и враждебной деятельностью?

И не рискуем ли мы, желая защитить государство от внутренних угроз, ослабить именно тот общественный ресурс, который необходим для Победы?

Ошибка 1917 года была не в наличии критики, а в потере доверия. Главный аргумент сторонников максимального ограничения внутренней дискуссии обычно связан с историей последних лет Российской империи.

Нам напоминают о Павле Милюкове, думской оппозиции и критике правительства («глупость или измена?») во время Первой мировой войны. Утверждается, что именно «недовольные патриоты» расшатали страну и подготовили революцию.

Но такой взгляд слишком упрощает историю.

Российская империя рухнула не потому, что существовали люди, которые критиковали власть. Она рухнула потому, что к 1917 году огромные слои общества потеряли доверие к способности государства эффективно управлять страной.

Причинами стали не сами публичные споры, а сочетание военных поражений, проблем снабжения, кадровых ошибок, управленческого кризиса и отсутствия эффективного механизма обратной связи между властью и обществом.

История других участников Первой мировой войны это подтверждает. Великобритания и Франция также переживали тяжелейшие испытания, но наличие парламентской дискуссии и критики не привело их к распаду. Их устойчивость обеспечивалась не молчанием, а способностью государства реагировать на проблемы.

Главный урок 1917 года заключается не в том, что общество слишком много говорило. Он заключается в том, что слишком долго не были услышаны реальные тревоги общества.

Победы достигаются не отсутствием дискуссии, а качеством управления. Часто приводится пример Советского Союза перед Великой Отечественной войной.

Действительно, советская система отличалась жёсткой централизацией, партийной дисциплиной и отсутствием открытой политической конкуренции. Но утверждать, что Победа была обеспечена исключительно подавлением дискуссии, значит игнорировать огромный комплекс факторов.

Победа стала результатом индустриализации, создания оборонной промышленности, научного потенциала, героизма армии и народа, способности государства мобилизовать ресурсы.

Кроме того, советская система всё же нуждалась в анализе ошибок. После тяжелейших поражений 1941 года руководство было вынуждено менять подходы, корректировать решения, искать новые методы управления.

Военная история показывает: армия побеждает не тогда, когда командиры слышат только хорошие новости. Она побеждает тогда, когда существует честная оценка ситуации.

Командир, которому докладывают только то, что он хочет услышать, обречён принимать ошибочные решения.

То же самое относится и к государству.

Опасно объявлять всякое несогласие угрозой. Сегодня звучит тезис: если человек критикует решения власти, требует более решительных действий или говорит о проблемах, он объективно помогает противнику.

Но это опасная логика.

Необходимо различать, с одной стороны – сознательную информационную диверсию, распространение ложных сведений, попытки деморализации общества, а с другой – требование эффективности, критику конкретных ошибок и предложения по улучшению управления страной.

Первое действительно наносит вред государству. Второе может быть его ценным ресурсом. История знает немало случаев, когда именно внутренняя критика заставляла систему исправлять ошибки и становиться сильнее.

Патриотизм не должен превращаться в детскую игру «Молчанка». Особенно осторожно следует относиться к попытке разделить общество на «правильных государственников» и «опасных радикалов».

Да, существуют люди, которые под видом патриотизма распространяют панические настроения или требуют решений, способных привести к стратегическим ошибкам. Но среди тех, кто выступает за более решительные действия, есть и искренние граждане, которые переживают за будущее страны и хотят её победы. Если их автоматически записывать в источники угрозы, государство рискует потерять наиболее активную и патриотически мотивированную часть общества.

Моральная мобилизация невозможна без ощущения личной причастности. Человек должен понимать не только то, что от него требуется, но и ради чего он приносит жертвы.

Настоящая мобилизация строится на доверии. Современная война — это не только противостояние армий. Это борьба экономик, технологий, идей и общественной устойчивости.

Да, для Победы нужны дисциплина и единство. Но единство — это не отсутствие различий во мнениях. Настоящее единство возникает тогда, когда общество и власть доверяют друг другу.

Государство должно бороться с ложью и враждебными информационными операциями. Оно должно противостоять панике и манипуляциям. Но одновременно оно должно сохранять пространство для честного разговора о проблемах.

Потому что если реальные проблемы не будут обсуждать внутри системы, они всё равно будут обсуждаться — только уже в неконтролируемой форме.

Сильное государство не боится острых вопросов. Главный урок истории заключается в следующем: государства разрушаются не от того, что граждане задают вопросы. Они разрушаются тогда, когда граждане перестают верить, что их вопросы имеют значение.

Внешний противник всегда будет пытаться использовать внутренние противоречия. Но лучший ответ на это — не ослабление общественной энергии, а её правильное направление.

России нужна не игра в «молчанку», а сознательная мобилизация. Не общество, которое боится говорить, а общество, которое понимает ответственность за каждое слово. Не государство, которое закрывает глаза на проблемы, а государство, которое умеет их решать.

Только такое сочетание дисциплины, доверия и ответственности способно обеспечить настоящую устойчивость перед лицом исторических испытаний.

Владимир Валерьевич Букарский, директор Молдавского филиала Изборского клуба

Послесловие главного редактора

Мы всегда приветствовали дискуссии на «Русской народной линии», поэтому и публикуем критический материал Владимира Букарского. Но хотелось бы сделать некоторые пояснения и возражения, здесь же в статье.

Прежде всего, я совершенно согласен с главными мыслями Владимира Валерьевича: «Государство должно бороться с ложью и враждебными информационными операциями. Оно должно противостоять панике и манипуляциям. Но одновременно оно должно сохранять пространство для честного разговора о проблемах». И что: «Необходимо различать, с одной стороны – сознательную информационную диверсию, распространение ложных сведений, попытки деморализации общества, а с другой – требование эффективности, критику конкретных ошибок и предложения по улучшению управления страной». И что опасно «поставить знак равенства между ответственным гражданским контролем и враждебной деятельностью».

Однако, как всегда – важен контекст, важны нюансы, иначе даже правильные выводы провисают, и создаётся пространство для непонимания. А это контекст вызывает серьёзные возражения и ставит под сомнение правильные выводы автора.

Поэтому скажу  о том, с чем не согласен в позиции В.В. Букарского. Сначала о частностях.

Объединять позиции А.Д. Степанова, А.В. Руденко, А.Н. Ощепкова и А.В. Сошенко на основании того, что все они негативно оценивают «чрезмерно эмоциональную критику внутри страны» неверно. Мои оценки во многом совпадают с оценками Руденко и Ощепкова, но не Сошенко, с которым по многим вопросам возникают разногласия.

Еще одна мелочь. Понятие «седьмая колонна» ввёл не А.В. Руденко, а автор этих строк еще в 2014 году в статье так и называвшейся, хотя, надо отдать должное Руденко – он более детально прописал контуры этого явления. Это не для славы, а к слову, чтобы была точность.

Пытаясь доказать свою позицию В.В. Букарский пытается опровергнуть исторические примеры, на которые ссылаются сторонники критикуемой им позиции и допускает очень вольные интерпретации. В частности, говоря о крахе Российской империи, он по сути повторяет либеральные оценки, что причина краха заключалась в отсутствии парламентской дискуссии и критики, набодобие той, которая была в Великобритании и Франции, где в итоге не было революции. На мой взгляд это весьма поверхностный взгляд, к тому же переводящий ответственность на невинного Царя, а не на предателей генералов, сановников и политиков, которые организовали заговор во время войны. Можно говорить об «отсутствии эффективного механизма обратной связи между властью и обществом» в николаевское царствование, только причина этого заключалась не в неготовности власти к изменениям, а в попытке либеральной общественности навязать обществу чуждые цели и ценности. Поэтому эти «лучшие люди» и недолго удержались у власти, народ их ценности не принял.

Даже рассуждая о любимой автором советской системе, автор пускается во всякие словесные ухищрения, чтобы придать основательность своей версии «отсутствия открытой политической конкуренции». Но звучит это крайне неубедительно. Если чем и отличалась сталинская система от царской, так предельной жёсткостью, жестоким подавлением любой политической критики, что и позволило ей уцелеть. Неслучайно, после смерти Сталина советская система пошла вразнос.

Говоря о современной ситуации, В.В. Букарский призывает не «делить общество на "правильных государственников" и "опасных радикалов"». С этим можно и согласиться, особенно наблюдая как вчерашние либералы становятся государственниками, подтверждая старый афоризм о «патриотизме как последнем прибежище негодяев». Однако и тут вопрос в нюансах, ибо очень зыбка граница, когда «искренние граждане» могут стать «опасными радикалами». А радикализм в исполнении «искренних граждан» стократ выше, чем от купленных граждан.

Автор игнорирует тот факт, что наши враги, осознав безперспективность либеральной «цветной революции», делают ставку на «рассерженных патриотов». А это ведь собственно самое главное. И в этой ситуации утрата доверия общества к власти весьма опасна. А «искренние граждане», «рассерженные патриоты» своей часто неразумной критикой именно это и делают. Конечно, «общество и власть должны доверять друг другу», с этим нельзя не согласиться. Однако сегодня именно общество чаще не доверяет власти, обществу нужно меняться. Иначе угроза «патриотического майдана» может стать реальностью.

И самое важное в вопросе о границах критики власти. Критиковать нерадивых, а тем паче продажных, коррумпированных чиновников не только можно, но и нужно. А вот Верховную власть критиковать нельзя, не создавая атмосферу недоверия к власти как таковой. Требуя «более решительных действий», надо понимать, а может ли власть пойти на такие действия и не считать себя патриотичнее Путина или каких-то министров и губернаторов. Это вовсе не обязательно так.

Анатолий Дмитриевич Степанов, историк, главный редактор «Русской народной линии», председатель «Русского Собрания», член Союза писателей России