Икона в Зальцбурге

Появилась возможность – и я отправился в Зальцбург.

…Кривенькие средневековенькие улицы, кирхи, гигантский собор, концертные залы и театры, набережные вдоль вполне широкой и зеленоватой речки Зельцах, разнообразные мосты – это город туристов. Он ими покрыт от мостовых до макушки Соляной горы, до башен старинного замка!

Это город любопытной истории, город Парацельса, Моцарта и Стефана Цвейга.

Мне любопытны и крепость, и дом Моцарта, и театральная афиша с двумя ножами («Кармен», естественно), а ещё более Парацельс – сооснователь современной науки. Но, собственно, всё это попутные мотивы. Хочется мне найти в Зальцбурге Русскую церковь.

Телефон выводит меня к церквице необычного вида, пишет: «Церковь Покрова Пресвятой Богородицы РПЦЗ».

Тронул калитку — открыта. Поднялся на крыльцо, потянул ручку – двери заперты. Не спеша обошёл храмовый участок — саму церковь (кровля плоская, маленький-маленький куполочек с золотым крестом на острие звонницы), объёмистый двухэтажный дом за храмом с детской площадкой, с качалками-скакалками... Чувствовалось, вот-вот только-только были здесь люди, даже как будто ещё голоса в воздухе, впрочем, вероятно, из какого-то приоткрытого окна голос возник, там и пропал. Нет никого. Такой выпал момент. Вновь поднялся на церковное крыльцо. Слева от дверей дивный мозаичный образ Владимирской иконы Божией Матери. Приложившись к нему, рассмотрев его, присел на узенькой террасе на тёмного полированного дерева уютную скамью.

Этот мозаичный образ создал вполне известный иконописец барон Николай Мейендорф. Был он в своё время полковником лейб-гвардии Конной артиллерии (на эмблеме вензель Николая II), участвовал в Великой войне и Белом движении, был несколько раз ранен. Мой Вергилий показывает групповую фотографию, сделанную в Феодосии в 1919 году. Полковник Николай Мейендорф сидит слева третий. Суровые лица...

А где полковник во Второй мировой?..

В эмиграции барон окончил парижскую Академию художеств, участвовал в известном обществе Владимира Рябушинского «Икона». Другом его юности был сербский цесаревич Александр, ставший королём Югославии. Александр I Карагеоргиевич, давший приют многим нашим соотечественникам после завершения Гражданской войны, пригласил барона в Белград на должность дворцового художника, где тот и потрудился немало во славу Божию. Известнейшим его произведением стали грандиозные мозаичные фрески – буквально тысячи квадратных метров – в беломраморном пятикупольном храме святого Георгия, усыпальнице князей и королей Карагеоргиевичей в городе Топола...

Я сидел на почти чёрной старинной скамье под дивным Владимирским образом, переводя дух после мотаний по майскому Зальцбургу, думал о жизни наших эмигрантов – белых, а потом и иных, всех мастей, тех, которого потом назвали перемещёнными лицами — «Ди-пи».

Нацисты сдали город без боя американцам 4 мая 1945 года. Под американским флагом оказались и те, кто ни в коем случае не желал оказаться «в руках советов». Это белоэмигранты и власовцы, часть остарбайтеров и военнопленных разных национальностей. Беженцев оказалось так много, что американцам пришлось организовывать в городе чуть ли ни с полсотни лагерных поселений.

Итак, православная община в Зальцбурге основана теми, кто по международной терминологии уже именовался Ди-пи (Displaced Persons — «перемещенные лица»).

В Зальцбург я приехал во время Мюнхенской конференции Русской Православной Церкви Заграницей, посвящённой столетию образования Германской епархии. Участвовал в качестве благодарного слушателя научных докладов по истории РПЦЗ (образована в 1926 году). В череде интересных сообщений вдруг озвучена была мысль, которая меня смутила. Сказано было, что власовцы (Власов назван по имени-отчеству) хотели бы видеть Россию и без большевиков и без фашистов, точно как и вся монархическая эмиграция. При этом никак не пояснялось, да и понять невозможно: если без фашистов, то зачем на их стороне воевать против «большевиков»? Да и вообще, зачем увязывать как-то монархистов (и среди немецких немцев случались убеждённые русские монархисты) с движением РОА?

Барон Николай Богданович Мейендорф (1888-1969) наверняка подлежал репрессиям как офицер т. н. «Русского охранного корпуса» – белоэмигрантского формирования, состоявшего на службе Вермахта, воевавшего в Югославии, в том числе против советских войск в 1944-м. Корпус сдался британцам. Те отказались выдавать этих пленных советской стороне: не являлись гражданами СССР При этом мы помним, что казаки, которые тоже никогда не имели советского гражданства, в том числе и те, кто не воевал на стороне немцев, были выданы. Припомнился из «Ледохода ТД» Павел Кудинов, который, как и тысячи казаков, прочитавших Шолохова, не пошёл служить немцам, получил в 1944-м десятку, из Болгарии вынули.

Трагична и горька судьба вынужденных эмигрантов.

Но каков общий знаменатель?

Как бы не судить никого на подкорочном уровне? Вот у Достоевского в «Братьях Карамазовых» пьяненькая Грушенька средь дикого загула изрекает Мите: «Кабы Богом была, всех бы людей простила: "милые мои грешнички, с этого дня прощаю всех"»...

Как бы вот и нам повторить – и не пьяным и не в загуле?

Такие и иные разрозненные мысли мелькали под дивной нашей иконой.

Кто хотел, давно прочитал и Бориса Ширяева («Ди-Пи в Италии. Записки продавца кукол») и Александра Солженицына («Ту весну») или прочитает... Но вначале была о Ди-пи в моём детстве песня. Из фильма «Ошибка резидента» с великолепными Михаилом Ножкиным и Георгием Жжёновым. Конечно, дети 1960-х, мы понятия не имели ни о каких «ди-пи». Были в той «шпионской» песне трагизм, но и романтика, и любовь, и любовь к Родине. Песня и поныне любима миллионами: «Я в весеннем лесу пил берёзовый сок». Написал её, если надо, напомню, фронтовик Евгений Данилович Агранович (1918-2010). Вот с этой песней в наушниках я и покидал Зальцбург. Стучали колёса, нёсся над австрийской землёй русский голос:

«Я в весеннем лесу пил березовый сок,

С ненаглядной певуньей в стогу ночевал...

...И носило меня, как осенний листок.

Я менял имена, я менял города...

…И окурки я за борт бросал в океан,

Проклинал красоту островов и морей

И бразильских болот малярийный туман,

И вино кабаков, и тоску лагерей...»

Лагерей «Ди-пи». А мы-то в детстве думали других.

Олег Семёнович Слепынин, русский православный писатель

Материал впервые опубликован в авторском Альманахе