Из записей Федора Политковского становится очевидным: после изгнания французских войск из пределов России петербуржцы вздохнули с облегчением. Показателем стабилизации умонастроений жителей столицы является то обстоятельство, что еще с ноября 1812 года значительную часть дневника автор вновь, как и до начала Отечественной войны, начинает посвящать описанию своей частной жизни.
Война шла на чужой территории, и даже яркие успехи русского оружия 1813 года были уже не столь важны. Первое упоминание о заграничных походах относится лишь к 1 (12) февраля 1813 года, когда Федор Политковский отметил победу при Калише русских войск под командованием генерал-адъютанта Винценгенроде над французским корпусом Ренье.
Вообще ход боевых действий в Пруссии интересовал жителей столицы лишь тогда, когда дело касалось освобождения крупных населенных пунктов: так, 9 (21) марта 1813 года автор дневников отметил, что в Петербурге состоялось торжество по поводу взятия Берлина русскими войсками. В то же время петербургское общество гораздо больше волновали последствия Отечественной войны, в частности, угроза распространения моровой язвы, пришедшей из разоренных нашествием областей.
Фактически восприятие жителями столицы начавшейся кампании русской армии в Пруссии складывалось под впечатлением победоносного окончания Отечественной войны и не воспринималось как новая фаза военных действий. В дневниках не нашел своего отражения даже такой факт, как оформление в конце февраля 1813 года русско-прусского союза. Огромное влияние на формирование в определенном смысле шапкозакидательских настроений играли карикатуры А. Г. Венецианова, И. А. Иванова и И. И. Теребенева, посвященные разгрому Наполеона и его армии. Их дополняли бродившие в обществе рассказы и анекдоты, демонстрировавшие мужество и великодушие русского народа и ущербность французских захватчиков. Градом насмешек жители столицы встретили выступление кардинала Мора, призвавшего всех католиков Европы объединиться вокруг Наполеона, а также попытки последнего заигрывать с римским папой Пием VII.
Однако поражения объединенной армии от
войск Наполеона под Люценом и Бауценом в мае 1813 года, как следует из
записок Политковского, несколько поколебали уверенность столичного
общества в грядущей победе. При этом подобные страхи не носили
панического характера. В своей записи от 19 июня (1 июля) 1813 года
автор так объяснял причины временных неудач союзной армии: «Войска же
наши, хотя и отступили в Силезию, но это не потому, что не могли
противиться армии Наполеоновой, а для того, что еще совершенно не были
уверены в союзе австрийцев».
Переломным моментом в настроениях петербургского общества стало
подписание Рейхенбахской конвенции 15 (27) июня 1813 года, приведшей к
формированию русско-прусско-австрийской коалиции, к которой
присоединились Англия и Швеция. В той же записи от 19 июня (1 июля) 1813
года Политковский отмечал, что австрийцы «сделались нам тесными
союзниками и заняли город Дрезден, очищенный от войск французских».
Уверенность в грядущей победе подкреплялась известиями об успехах
английских войск под командованием лорда Веллингтона в Испании, а также
слухами о тяжелом ранении Наполеона под Дрезденом.
В аналогичном ключе петербургское общество воспринимало и события осени 1813 года, завершившейся «битвой народов» под Лейпцигом. Лишь последняя, имевшая место 3 - 6 (15 - 18) октября 1813 года, нашла свое отражение в дневниках Политковского. Именно это сражение он отмечает как первую безоговорочную победу над Наполеоном, который, «покрытый весь стыдом и приведенный в трепет, таковым еще доселе неслыханным поражением, едва мог избегнуть плена».
Успех под Лейпцигом восстановил престиж императора Александра I, действия которого в 1812 году серьезно критиковались русским обществом. Символом битвы под Лейпцигом стало «поле сражения», которое «усеяно было множеством трупов». Действительно, союзные войска потеряли около 53,6 тыс. чел., а наполеоновская армия - более 60 тыс. чел., что вполне сопоставимо с потерями противоборствующих сторон в Бородинской битве. Налицо было подспудное желание поскорее покончить с войной и вернуть Францию в границы 1792 года, то есть до начала эпохи «революционных» и «наполеоновских» войн...
Осенью 1813 года в петербургском обществе появляются слухи о возможной войне с Турцией. Ввиду возможных переговоров Наполеона с турецким султаном жители столицы опасались, что последний нападет на Россию, и тогда начнется война на два фронта. При этом общество успокаивало себя известием, записанным Федором Политковским 24 августа (4 сентября) 1813 года, что некий паша Али, находившийся в русском плену, отговаривал турецкого султана начать войну с Россией с целью возвращения Крыма и Бессарабии.
В общественном мнении признавалась слабость военных сил страны на черноморских берегах, а отказ Турции вступить в войну на стороне Наполеона объяснялся тем, что, получив обратно Крым и Бессарабию, она должна будет передать Франции все свои европейские территории и потому, как пишет Политковский, «лишится навсегда своего благоденствия, находясь в вечных оковах у самовластного, честолюбивого тирана Наполеона».
В целом же дневник Политковского показывает: столичное общество, да и не только одно оно, устало от затянувшейся войны и желало скорейшего мира.http://www.spbvedomosti.ru/article.htm?id=10296496@SV_Articles
