ЦАРЬ-РЫЦАРЬ
К 170-летию со дня кончины (1855–2025), 200-летию восшествия на престол (1825–2025) и 230-летию со дня рождения (1796–2026) Императора Николая I
Державный конь кусает удила.
Как всё случилось? — Слишком, слишком быстро.
Россия в плен сама собой пошла —
В кровавый плен к кровавым октябристам.
И нет, никто её не удержал
Над этой бездной, клокотавшей лавой.
Чужому злу бессмысленно служа,
Она не стала сильной зла державой.
Она усохла, сжалась, затряслась,
Погибли троны, алтари — во прахе.
Священным бременем быть перестала власть,
Держащим мир от власти Машиаха...
Взирает Рыцарь с верного коня,
С Ним Мудрость, Сила, Правосудье, Вера.
— О, если б только Бог воздвиг Меня —
Я разметал бы немощь грёз химерных.
Но не судил ещё пожить Мне Бог,
Широкой грудью Я не встал заслоном.
И как тогда её не уберёг,
Не просветил, не воспитал Законом.
И снова слякоть европейских змей
Шипит у ног её, грозясь ужалить.
Но, даже зеленеющая медь,
Я на земле за честь её сражаюсь!
Пускай, пускай они ещё дрожат —
Я остаюсь у ног России пленной,
Святой Красе всежертвенно служа,
Оболганный давно, но Незабвенный!
ЦАРСКИЙ ПОДВИГ
Этот Подвиг всё дальше от нас,
И всё явственней чувство бессилия.
Но звучит Государев наказ:
«Злом не вытравить зло из России.
Зло — уродливо. Будет сильней».
А казалось — куда уж уродливее:
На крови неповинных Детей
Созидается «счастье народное».
Говорят: «Никого Он не спас,
Всю страну потеряли, разрушили».
Не касается Главное нас —
В себялюбии и малодушии.
Иудеи кричали Ему:
«Аще Царь — со Креста должен снити Ты».
И доселе плюются во тьму:
«Нам не надо такого Спасителя!
Нам — с кровавым мечом и кнутом,
С миллионами вражин расстрелянных!»
И хрипят перекошенным ртом:
«Воскресите великого Ленина!»
Для чего Он тогда умирал?
Для чего Седмерица замучена?
Для того ли, чтоб Хам попирал
Все остатки великого, лучшего?
Никогда! Под Крестом наш народ.
Не позор, а орудье спасения,
Государева смерть вопиёт:
«Покаянье. Любовь. Воскресение».
ЦАРЬ-БОГАТЫРЬ
Посвящение Императору Александру III
Время подлое, неуютица,
И не видно богатыря.
Колесо истории крутится,
Мы живём 100 лет без Царя.
Обнаглела гидра коварная —
Ей никто не срежет голов.
Торжествует иго бездарное.
Над Россией чёрным крылом
Машут новых времён стервятники —
Метят очи её склевать.
Спит красавица в драном ватнике —
Обесчещена, но жива!
Отовсюду шуты и карлики
Громоздятся на царский трон.
А под троном — свободы яблоко
Перегнило со всех сторон.
Понапрасну было надкушено...
Яко стон с земли белый дым...
Ах, почто Пророков не слушала,
Ах, почто не верила им!
Смотрит Царь-богатырь от небушка
И не может слёзы сдержать:
«Ах, Россия, краса ты девушка,
Кабы мог отсюда сбежать,
Я б атлантом могучим выдержал —
Пусть насел на нас целый ад.
И не стало бы Царство Китежем,
Кабы время вернуть назад!»
...Всё повыжжено, грязь, распутица,
Память горькая жжёт глаза...
С неба Царь-богатырь не спустится
Слово русское ей сказать...
ПЛАЧ О СВЯТОЙ РУСИ
О! Верните меня в эту русскую быль,
В мир Билибина и Васнецова,
Где от царских хором до крестьянской избы
Всё орнаментно и изразцово.
Где нет грязи и чёрных квадратов в ничто,
Пустоты и уродства, бездушья,
Где любая деталь — как волшебный цветок,
Говорит — и её можно слушать.
Где от храма до лаптя — игрушки вокруг,
И душа в красоте возрастает,
Насыщается, будто на царском пиру,
Постигает великие тайны.
О! Верните меня в эту землю чудес,
Где светла и печаль, и могила,
Где во всём — отраженье порядка Небес,
Продолженье святой Литургии.
Ведь она не погибла, она не могла
Раствориться, исчезнуть бесследно.
В русских душах звучат ещё колокола,
Возвещая над адом Победу!
АЛЁНУШКА
Что склонилась с великою думою
Над недвижной заросшей водой?
Аль и впрямь уродилась безумною,
Что тоскуешь такой молодой?
Ты сама у себя сиротинушка.
Как на паперти на водоём
Разбросали монеты осинушки —
То приданое будет твоё.
Загорелые ноженьки босые
Поглядели в зеркальную мглу.
Умывалися слёзными росами,
Утиралися всё об полу.
Гаснет небо с вечерними бликами,
Не шумит одинокий камыш.
И сама ты как ёлочка дикая
На задумчивом камне сидишь.
Всю судьбу твою кажут до донышка
Очи-омуты, полные слёз.
Горемыка-Россия, Алёнушка,
Лишь Один тебя любит Христос!
БЛИСТАТЕЛЬНЫЙ ПЕТЕРБУРГ
Город мой — даже в блеске суровый,
Как алмаз, заключённый в гранит.
Дух стихии здесь в камни закован,
Вечный Genius тайну хранит.
Каждый день, проходя мимо Спаса
По булыжным твоим мостовым,
Я себя ощущаю причастной
К отражённым в тебе вековым
Думам, мукам, стремленьям, свершеньям...
На просторах великой реки
Ты и сам стал живым отраженьем
Русской воли, таланта, тоски.
Ты вобрал в себя страны, народы,
Достижения разных культур
И в победе над грозной природой
Воплощаешь саму Красоту.
Ты как Пушкин всемирно отзывчив
Безграничною русской душой
И во всём неизменен величьем —
И в малейшем, и в самом большом.
Европейский по-прежнему самый,
Самый русский притом на века,
Город мой, бесконечно упрямый
И смиренный, как в руслах река.
Как я счастлива плакать с тобою
И судьбу свою соединить
С драгоценной твоею судьбою,
Мой алмаз, заключённый в гранит!
ЦЕСАРЕВИЧУ АЛЕКСЕЮ
«Когда я буду Царём, не будет бедных и несчастных.
Я хочу, чтобы все были счастливы».
Цесаревич Алексей
Лучик солнечный, Лёшенька-свет,
Над Россией Твой день не взошёл.
Бедных в Царствии Божием нет,
Как мечтал Ты хрустальной душой.
Нет несчастий, страданий и зла
Там, где с Господом Ты воцарён.
А российская ночь — как зола,
Покаянной не стала зарёй.
С колыбели умевший терпеть,
Как никто, был рождён сострадать,
На Россию Ты смотришь теперь
Как далёкая наша звезда.
Ах, Алёшенька, добрый наш Царь,
Верный Сын в Крестной воле Отца,
Да умоется чёрная гарь
У земли согрешившей с лица!
Да очистится подлинный лик,
Глядя светом Твоих серых глаз.
И всё то, что столетье болит, —
Исцелит Твоя жертва за нас!
* * *
Вот проснёшься — и всё запорошено.
Разыгралася зимка как встарь.
И припомнятся снимки из прошлого:
Чистит снег на Руси Государь.
В старом парке огромной лопатою
Пролагает дорожку сам Царь.
И кольнёт невозвратной утратою
Неожиданно снежный январь.
А на снимках — Наследник в тулупчике,
Русский мальчик, младенец святой,
Воплощение светлого, лучшего,
Помогает Отцу с простотой.
И резвятся Княжны неразлучные,
На санях улетая в сугроб.
Чистым душам, голубкам не скучно им,
Излучающим свет и добро.
Вот другая страна, время новое.
Ольга-пленница колет дрова.
А зима, как и прежде, суровая,
А Семья ещё в ссылке, жива...
Раскрываешь глаза: белым-белое...
Нет, нельзя чистоту разлюбить!
Что же мы в прошлом веке наделали,
Русь на взлёте, как птицу, убив?
Как не плакать над этими снимками,
Где с лопатою видишь Отца?
Пусть растают застывшие льдинками,
Загрубевшие наши сердца!
Как не чуять себя виноватыми,
Перед памятью колкой застыв,
И смириться с печальной утратою
Снежных зим и святой красоты?..
РЕБЁНОК ВОЙНЫ
Не осталось ни кукол, ни мишек —
Все игрушки в печах сожжены.
Вместо прежних девчат и мальчишек —
Ленинградские дети войны.
Где же ваши любимые санки?
Вы смеялись, катаясь в санях.
А теперь в них везут спозаранку
Ледяные тела в простынях.
Не представить сегодняшним это:
В темноте, по сугробам, в мороз
Мальчик с праздничной ёлки котлету
Умиравшему другу понёс.
Нёс свой самый желанный подарок —
Выдавали лишь тем, кто пришёл.
Мимо мрачных каналов и арок
Он летел окрылённой душой.
Друг умрёт. Но останется память.
Пусть она никогда не умрёт!
И когда Новый год наступает,
Будем помнить, что мы — тот народ,
Что и в страшные годы блокады,
На руинах распятой страны
Оставался душевно крылатым,
Как ребёнок Великой войны!
БЕЗЫМЯННАЯ ТИШИНА
Памяти Тимохина Ивана Ивановича (1926–1943), старшего бабушкиного брата, погибшего в своём первом бою
Я не знаю, что значит война.
Я не видела смерти и боли.
Но живёт в глубине тишина
Безымянного русского поля.
И стоит где-то очень внутри
Первый бой паренёчка Ивана,
Выстрел, взрыв, оглушительный крик
И небес высота безымянных.
Где-то там, в Белорусской земле,
У деревни, зовущейся Тёплой,
Мальчик Ваня семнадцати лет
Навсегда породнился с окопом.
Первый бой стал последним, увы.
Не увидит он маму и папу.
Только страшные смертные рвы,
Только елей могучие лапы.
Не гулять его детям в росе,
Не нести его внукам портреты.
Он останется здесь насовсем,
Безымянным, как все, безответным.
Но сестрёнки его подрастут —
Аня, Маша, и Тоня, и Саша.
Будут яблони в белом цвету,
Будут аисты виться над пашней.
И у внуков и правнуков их
Необъятное к сердцу прижалось.
Он однажды навечно затих,
Чтобы жизнь на земле продолжалась.
ПОДВИГ СВЯТОЙ КСЕНИИ
«Андрей отныне будет мной. А Ксении отныне нет».
Вся жизнь лежала перед ней — нечитаная книга.
Ей было только двадцать шесть, когда посыпалось вослед:
— Зачем на ней штаны, кафтан и волосы остригла?
— Зачем нелепый ей картуз и башмаки спадают с ног?
— Куда опять она идёт и что себе бормочет?
— Она все деньги раздала... — «Андрей отныне будет мной...»
— Бедняжка тронулась умом и знать родных не хочет.
— Куда идёт в такой мороз? Замёрзнет дура, так и знай.
— Таскается туда-сюда. Какие дуре цели?
— Она шатается, смотри. С утра натрескалась вина.
— Да посмотрел бы я на вас, коль третий день не ели!
— А где ночует сей «Андрей»? — Никто не знает, не следим.
— Да нам-то это знать зачем? Помрёт, так похоронят.
И снова улицы пусты, холодный город нелюдим,
Блестят на кладбище кресты и лик луны огромен.
Она берёт по кирпичу, с молитвой тащит на леса,
И ангел следует за ней, поддерживая руки.
«Как хорошо, что в эту ночь ещё светлее небеса —
Андрей, Андрей, я верю, там тебе светлей в разлуке».
Ночами в поле благодать, молитва в поле горячей.
Прижмёшься к ледяной земле — и чуешь: вечность ближе.
А где-то птица прокричит, и вдалеке шумит ручей...
«А я тебя люблю, Андрей, и в вечности увижу!»
«Андрей отныне будет мной. А Ксении отныне нет».
Вся жизнь лежала перед ней — нечитаная книга.
Ей было только двадцать шесть, и камни сыпались вослед...
Но храм для мужа своего она в раю воздвигла.
РОССИЯ
Россия — просторы, леса и полёт
Коней сквозь метели завесу,
Страна, где душа постоянно поёт
Пронзительно грустную песню.
Где светится в дальней избушке огонь
Каким-то мистическим светом,
И столько живёт, сколько в поле снегов,
Безвестных великих поэтов.
Где тихо качает рука колыбель
И звёзды глядят на младенца,
Где всё отдают без остатка судьбе,
И некуда, некуда деться.
Где воин на смерть как на свадьбу спешит,
А дева к венцу — будто к смерти,
Где бьются вседневно за участь души
Ей преданный ангел и черти.
Где в скорби теснящей царит широта
И грань с ясной Вечностью стёрта...
Россия — страданья страна и Христа,
Как феникс, над миром простёрта.
* * *
Я Рубцова читала на ночь,
И подумалось мне в тиши:
Чтобы петь так Россию, надо
В той рубцовской Руси пожить.
Там теряться в полях под зноем
Меж высоких пахучих трав,
Выгонять лошадей в ночное,
Обнимать туман по утрам.
Стариков молчаливых помнить,
Вдовьим песням внимать до слёз...
Нужно тёплое чувство дома
От избушки и двух берёз.
Нужно в речке нырять заросшей,
В старой лодке грести веслом,
На болотах искать морошку...
Нужно, чтоб тебе повезло
В красоте, чистоте родиться
И её впитать с молоком —
Лишь тогда будет тихо литься
Свет Руси из твоих стихов.
СЕСТРА РОССИЯ
Россия — милая сестричка,
Смиренный нестеровский лик,
Апостольник, торчит косичка
И одеяние в пыли.
Как у шального кирасира
С огромной раною в груди,
Ты у одра больного мира
Который век уже сидишь.
На простынях не сохнут слёзы,
Бинтуешь раны и поёшь.
Ты не горда призваньем грозным,
Ты просто сердце отдаёшь.
Ты поправляешь занавески
И смотришь на его глаза...
Такой тебя знал Достоевский
И вдохновенно предсказал!
Такой тебя провидел Пушкин,
Любил Лесков, ценил Толстой...
Ты наклонилась над подушкой
Воистину живой святой!
И Мусоргский такую ведал,
Рахманинов такой дышал...
Великий свет на лике бледном,
Великая в любви душа!
Молитвой лечишь, воскрешаешь,
Стирая пот и кровь с лица...
Весь ад тебе не помешает
Пребыть в служеньи до конца!
БЕССМЕРТНЫЙ ПОЛК
Это странное-странное чувство —
Как же каждый похож на потрет!
Вот глаза с той же ласковой грустью
У девчонки семнадцати лет.
Вот задорные ямочки те же —
Их танкист передал пареньку,
Что портрет так уверенно держит,
Как с гранаты срывая чеку.
Вот такие же волосы, уши,
Тот же лоб или нос, угол скул...
Мы идём — а над нами их души
В бесконечном Бессмертном полку.
И на сердце живая отрада —
Подвиг их продолжается в нас!
И трепещут все демоны ада
В этот светлый торжественный час!
Анна Юрьевна Кондрашова родилась в 1987 году в Калуге.
Училась в Калужском областном училище культуры и искусств («Станковая живопись»). Окончила Санкт-Петербургский государственный институт культуры («Библиотечно-информационная деятельность»), Санкт-Петербургский православный институт религиоведения и церковных искусств («Теология»). Стихи и прозу пишет с детства. Занималась в калужских литературных студиях «Дар» и «Вега».
В 2007–2019 годах трудилась при монастыре Оптина Пустынь, занималась просветительской и издательской деятельностью.
С 2020 года живет в Санкт-Петербурге, работает в Издательском доме «Родная Ладога».
