Сестра Гоголя

Ольга Васильевна Гоголь (в замужестве Головня), младшая сестра Н.В. Гоголя, родилась 19 марта 1825 года в селе Васильевка, Миргородского уезда Полтавской губернии, причем, в один день с братом. «Он был на шестнадцать лет старше меня, – вспоминала она, – он родился в девятом, а я – в двадцать пятом году, и заметьте, в один и тот же день, 19 марта, родились мы: он – первый сын и я – последняя дочь в нашей семье»[1]. «День ее рождения совпал с днем рождения ее великого брата, а год рождения был годом смерти ее отца…»[2].

Всю жизнь провела в она в деревенском захолустье. Лет до пяти не могла ходить. Была глуховата. Одно страшное бытовое происшествие наложило отпечаток на всю ее жизнь. Вот как она рассказывает об этом в своих написанных в старости и оставшихся незаконченными воспоминаниях:

«Помню, как я оглохла. У меня постоянно текло из уха, и мне затыкали ухо корпией. Мне тогда было 6 лет. Я случайно заткнула корпию глубоко, а прислуга думала, что потеряла, и затыкала новой. Потом няня заметила, что я совсем оглохла и позвала бабу; она вставляла в ухо какую-то трубочку. После мать жаловалась, что я оттого оглохла, что без нее меня стали лечить. И так я росла, несчастная, со своей глухотой, на всю жизнь. Вот что значит беспечность родителей…»[3].

Гоголь почти не жил под одной крышей с сестрами. До середины 1828 года он учился в Нежине, в декабре этого года переехал в Санкт-Петербург. Но он не забывал о них и как мог заботился. В 1832 году он специально заехал в Васильевку, чтобы отвезти Анну и Елизавету в Петербург, ему удалось устроить их в Патриотический институт, где он служил преподавателем истории. Семилетняя Оля была еще слишком мала для этого учебного заведения. Девушку учила грамоте ее замужняя сестра Мария Васильевна Трушковская. Но она не обладала педагогическими способностями, глухота ребенка ее утомляла и раздражала. Ученье подвигалось туго. Мать вынуждена была просить знакомых соседей-помещиков, у которых было двое учителей, поселить у себя девочку. На это решение повлияло письмо Гоголя, недовольного тем, как воспитывались сестры в Васильевке.

«Сделайте милость, моя бесценная маминька, – писал он 2 октября 1833 года из Петербурга, – не воспитывайте таким образом Олю, как воспиталась Лиза. Отдалите от нее девичью, чтобы она никогда туда не заходила. Велите ей быть неотлучно при вас. Лучше нет для девицы воспитания, как в глазах матери, а особливо такой как вы. Пусть она спит в вашей комнате. Ввечеру нельзя ли вам так завесть, чтобы все вместе за одним столом: вы, сестра, Павел Осип<ович> и она, и каждый занимался бы своим. Давайте ей побольше занятий, пусть она занимается теми же делами, что и большие, давайте ей шить не лоскутки, а нужные домашние вещи. Поручите ей разливать чай. Ради Бога не пренебрегайте этими мелочами. Знаете ли вы, как важны впечатления детских лет? то, что в детстве только хорошая привычка и наклонность, превратится в зрелых летах в добродетель».

И далее: «Внушите ей правила религии. Это фундамент всего… Говорите ей поболее о будущей жизни, опишите всеми возможными и нравящимися для детей красками те радости и наслаждения, которые ожидают праведных, и какие ужасные, жестокие муки ждут грешных. Ради Бога, говорите ей почаще об этом, при всяком ее поступке худом или хорошем. Вы увидите, какие благодетельные это произведет следствия. Нужно сильно потрясти детские чувства, и тогда они надолго сохранят всё прекрасное. Я испытал это на себе»[4].

В 1835 году Гоголь снова был в Васильевке. Для младшей сестры он сделался образцом всего доброго, хорошего и даже святого, – рассказывал потом со слов Ольги Васильевны ее младший сын. – В детских глазах сестры он представлялся идеально прекрасным, умным и могущественным; быть около него, изучать его привычки, выполнять малейшие его желания – было для нее величайшим наслаждением. Лучшие воспоминания детства у нее были неразрывно связаны с воспоминаниями о возлюбленном брате.

По словам Ольги Васильевны, Гоголь собирался, уезжая, взять ее с собой, в Петербург, чтобы определить в Патриотический институт, где обучались Аня и Лиза, но Мария Васильевна отговорила брата, сказав ему, что Оля не только глуха но и совершенно лишена памяти. Гоголь проверил, так ли это, и, убедившись, что девочка не в состоянии заучить наизусть даже несколько строк, огорченно махнул рукой, сказав матери: «Воспитывайте ее сами».

В начале 1840 года Гоголь пригласил мать в Москву, чтобы забрать дочерей, которые находились здесь после окончания института. Мария Ивановна взяла с собой 15-летнюю Ольгу. Пребывание в Москве продолжалось недолго; вскоре она вместе с матерью и сестрой Анной возвратилась в деревню. Сестры время от времени дают Ольге уроки, они много читают вслух, но глухота не дает возможности ей извлечь из этого пользу. Перечитывала письма Гоголя к матери и сестрам.

Дом Д.П. Трощинского в Кибинцах

В 1843 году Ольге исполнилось 18 лет. По ее словам, в это время она совершенно переменилась. «Явилась у меня память и желание учиться, и я грустила, зачем я глухая и почему я необразованна, а сестрам уже не до того, чтобы меня учить. Потом начала самоучкой писать, с книги переписывала и с вниманием замечала, как грамматически писать». С 1845 года Гоголь уже непосредственно обращается к ней, ободряет, учит, советует. Попытки матери и старших сестер отговорить его от путешествия в Иерусалим, вызвали в нем сильное неудовольствие. Только письмо Ольги пришлось ему по душе. Гоголь ответил ей из Неаполя 20 января 1847 года: «Как мне приятно писать к тебе, добрая сестра моя Ольга, приятно потому, что ты уже возлюбила Бога больше всего на свете, оттого и письмо твое, как оно ни просто само по себе, но оно было проникнуто тем спокойствием и той твердостию воли, которых я не нашел в других, оттого и не смутилась ты так малодушно и неразумно, а увидела одна дело в настоящем виде. Оттого и любовь к тебе у меня поселилась теперь родственная, и мне кажется, как будто ты точно моя родная сестра…»[5].

И далее наставляет: «…подвиги тебе предстоят на всяком шагу, обратись только вокруг себя. Много в вашем соседстве пребывает людей во пьянстве, буйстве, разврате всякого рода и пороках. Губят невозвратно свою душу – и нет человека, который подвигнулся бы жалостью к ним, и нет человека, который бы так пожалел о душах их, как бы о собственной душе своей, и возгорелся бы хотя частицею той любви, которою горит к нам божественный Спаситель наш. Не думай, чтобы душа человека могла уже так грубо зачерстветь, что никакие слова не в силах поколебать его. Надобно сказать лучше, что нет прямой любви к человеку, оттого и слова бессильны: слово без любви только ожесточает, а не мирит или исцеляет. Узнай только душу человека, войди только хорошенько в его обстоятельства жизни, рассмотри только его, не торопясь, – и ты увидишь, что можно помочь душе его, и облобызает он потом руку, его спасшую. Ты уже начала делать некоторые приуготовления к тому, ты не пренебрегла моими словами и просьбами расспрашивать всякого-человека и узнавать его. Ты будешь отныне еще больше это делать и через то еще больше познакомишься с душой человека вообще, стало быть, придешь в силы помогать самой душе его. Нет из нас никого такого, кто бы мог сказать: я не могу или я не в силах помочь. Сами по себе мы ничего не можем, но помогает Бог, подающий силу бессильным. Нужно только не быть, самонадеянным и, вооружась смирением, рассматривать пристально всякое дело, не доверяя себе даже и тогда, когда уже покажется, что знаешь.

Нужно расспросить обо всех обстоятельствах того, кому хочешь помочь, даже из его прежней жизни, нужно расспросить о нем также всех других его знающих и потом, когда уже всё узнаешь, крепко помолиться Богу, чтобы вразумил, как поступить умно и разумно, и поступишь разумно, потому что Бог подаст разум просящему. Если будешь лечить кого-нибудь, лечи в то же время и душу его, и лечение твое будет сугубо-целительно.

Чтобы лекарство твое ему, точно, помогло, то прежде всего должен освободить свою душу от всего тяжкого, что на ней лежит, строго пересмотреть самого себя, не наделал ли он каких грехов, за которые послал ему Бог болезнь, и покаяться в них и дать искреннее обещание не делать ничего впредь подобного. Сама также молись о нем, чтобы Бог помог ему исцелиться не только телесно, но и душевно. Читай всякий день Новый Завет, и пусть это будет единственное твое чтение. Там всё найдешь, как быть с людьми и как уметь помогать им.

Особенно для этого хороши послания апостола Павла. Он всех наставляет и выводит на прямую дорогу, начиная от самых священников и пастырей церкви до простых людей, всякого научает, как ему быть на своем месте я выполнить все свои обязанности в мире как в отношении к высшим, так и низшим. Читай не помногу: по одной главе в день весьма достаточно, если даже не меньше. Но, прочитавши, предайся размышлению и хорошенько обдумай прочитанное, чтобы не принять тебе в буквальном смысле то<го>, что должно быть принято в духовном смысле. Обдумай, как применить к делу прочитанное в теперешнее время при нынешних обстоятельствах, которые во многом изменились противу тогдашних, какие были во время апостола Павла, хотя сила дела осталась та же. Иначе и с добрым намерением можно наделать много неразумных дел»[6].

После возвращения из Иерусалима Гоголь снова гостит в Васильевке. Встреча радостна, но как всегда для Ольги, омрачена ее глухотой. «За чаем он разговаривал, но о чем, я не слышала, – вспоминала она. «Всякий раз его улыбка меня в восторг приводила; всегдашнее мое желание было все делать, что ему нравится»[7]. «Когда брат уехал, я ломала голову, чем я могу быть полезной, и надумала лечить людей; начала расспрашивать у соседей, кто какими средствами лечит, и записывала, а дальше и своим соображением лечила удачно… А докторов или фельдшеров по деревням не было»[8].

Гоголь характеризует сестру Ольгу в письме к С.П. Шевыреву из Неаполя от 18 декабря 1847 года. «У меня есть одна сестра, – пишет он, – которая воспитывалась сама собой в глуши. Языков иностранных не знает, но Бог наградил ее дивным даром лечить и тело, и душу человека. С 17 лет она лечит бедных с необычайным успехом всякими травами, целебные свойства которых она открыла сама, и часто молит Бога, чтобы заболеть и на себе испробовать все придуманные ею лекарства»[9].

В последний раз Гоголь побывал в Васильевке летом 1850 года. Привез сестре медицинские книги, гербарий, пятитомный справочник, в котором было «все, что нужно по хозяйственной части: лечение людей, всех животных и проч.». «Это был для меня драгоценный подарок», – вспоминала Ольга Васильевна. Дал он ей и денег на приобретение лекарств. Между братом и сестрой установилась тесная духовная связь.

Известно, что Ольга Васильевна имела намерение посвятить себя Богу, принять монашество. Анна Владимировна Быкова, племянница Гоголя (дочь Елизаветы Васильевны) вспоминала: «Тетя, по-видимому, оправдывала надежды брата. Жизнь вела уединенную в нашем родовом имении Васильевке-Яновке, лечила крестьян травами, которые привозил и присылал ей из Петербурга дядя, а в свободное время молилась Богу. У нас в саду есть грот, сделанный дядей; в этом гроте тетя поставила икону, перед ней лампадку и свободное от занятий время проводила здесь в молитве. Такой образ жизни как нельзя больше был по душе набожному дяде <…> Тетя Оля думала даже идти в монастырь и намерение ее встретило со стороны дяди сочувствие, но дядя умер, тетя вскоре встретила Головню… Сама сделалась Головнею»[10].

В завещании своем Гоголь советовал сестрам открыть в деревне приют для бедных девиц, а по возможности и превратить его в монастырь. Одна из сестер могла бы стать игуменьей. Имел в виду, конечно, младшую сестру Ольгу Васильевну. О замужестве Ольга Васильевна не думала. «Кто же возьмет меня, старую, глухую, калеку, и к тому же бедную и некрасивую», – с улыбкой говорила она, когда с ней заговаривали об этом[11]. Перед Крымской войной к ней посватался немолодой офицер Яков Иванович Головня. Мать, Мария Ивановна, наотрез отказала ему. После войны он вновь приехал в Васильевку. «Ольге Васильевне сделалось очень жаль этого израненного человека, – сообщает сын, – и она, не задумываясь, приняла теперь его предложение. Пошли дети, разрослось домашнее хозяйство. Но вскоре муж умер, оставив ей трех малолетних детей (У них были дети: Мария, Николай и Василий), которых надо было вырастить и воспитать. Дети выросли. Но тут новое горе. Самоубийство старшего сына 25-летнего Николая. Затем умерла от родов ее 27-летняя дочь (оставив трех маленьких детей, которых привезли к ней в Васильевку). До самой смерти лечила больных. Умерла в 82-летнем возрасте»[12].

Трудная судьба была у Ольги Васильевны Гоголь-Головни, много страдала в жизни. Старец Макарий Оптинский говорил, что за оставление намерения посвятить себя Богу (принять монашество) неизбежно последуют страдания. Терпеливо объяснял своей духовной дочери, что «за оставление своего намерения (идти в монастырь. – В.В.) можешь много пострадать». Суровые жизненные испытания выпали и на долю Ольги Васильевны. Наверное, не ее меры было монашество (Гоголь здесь ошибался). Сын ее вспоминает, как восхищалась произведениями Льва Толстого «В чем моя вера» и «Исповедь». Но воспитала внуков. Благодаря ей род Гоголей продолжился.

По завещанию Ольги Васильевны ее сын, Василий Яковлевич Головня передал в 1921 году в Институт рукописей при научной библиотеке имени В.И. Вернадского в Киеве более двух с половиной тысяч уникальных документов семьи Гоголей. Они составили целый отдел так называемой «Гоголианы»[13].

Владимир Алексеевич Воропаев, доктор филологических наук, профессор МГУ им. М.В.Ломоносова, член Союза писателей России

Примечания