Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Конец «японского чуда»

Катастрофа в Японии / 14.03.2011


Иерей Александр Шумский рассуждает о значении катаклизма в Японии …

«Всё опустело, как после разорения чужими»
(пророк Исайя)

Ужас произошедшего в Японии состоит даже не в том, что этой стране и её народу нанесен почти непоправимый ущерб, а в том, что подобная катастрофа и даже ещё более страшная в любой момент может произойти снова. В этом видится абсолютная безысходность. Для любого думающего человека, очевидно, что никакие достижения прогресса не способны противостоять даже вполне среднему, по меркам нашей планеты, землетрясению и другим природным катаклизмам. Образно говоря, земля лишь «вздрогнула во сне», у неё всего лишь «дернулось веко» и кончилось японское чудо со всеми «хондами», «тойотами», роботами и тому подобному. А что будет, если матушка-земля захочет перевернуться на другой бок?

Когда-то прогрессисты всех мастей, в том числе и коммунисты, ставили задачу овладения природой. И что же мы видим? Человечество не приблизилось к решению этой задачи даже на миллиметр. Знаменательным, безусловно, является тот факт, что катастрофа в Японии произошла в дни Великого Поста. Конечно, подобное наблюдение вызовет ярость у людей неверующих. Но мы, православные, прекрасно понимаем, что такое совпадение случайным быть не может, ибо согласно Евангелию даже волос с головы не может упасть случайно. Тем более, что Япония, самая православная из всех азиатских стран. Ведь именно в то самое время, когда сотрясалась японская земля и многометровые волны слизывали города и селения в японских православных храмах читали паремии пророка Исайи и Покаянный канон преподобного Андрея Критского. Как содрогалось сердце православных японцев, когда они слышали слова пророка Исайи «Слушайте слово Господне, князья Содомские; внимай закону Бога нашего, народ Гоморрский! (1:10)… Омойтесь, очиститесь; удалите злые деяния ваши от очей Моих; перестаньте делать зло; научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетенного, защищайте сироту, вступайтесь за вдову (1:16,17)». Что творилось в душе японского православного священника, когда он читал стихи покаянного Канона преподобного Андрея Критского «Вкушаяй присно горькаго напоения; время сокращается, восстани, близ при дверях Судия есть. Яко соние, яко цвет время жития течет: что в суе мятемся»? Не совпадает покаянный Канон с новым мировым порядком, ну никак не совпадает, но напротив, каждое слово преподобного Андрея вступает в конфликт с этим порядком. Между ними не может быть никакого компромисса. Чем дальше человечество движется по пути либерального прогресса, тем сильнее нарастает этот конфликт.

Вот-вот введут универсальную карточку, и для всех очевидно, что это лишь подготовка к внедрению в наше тело чипа. А что такое чип? Как можно расшифровать это странное слово, точнее, странную аббревиатуру? На мой взгляд, расшифровка проста, это «черная иудина печать». С такой печатью человек уже не сможет ни читать, ни слушать покаянный Канон преподобного Андрея Критского. Япония одна из стран-лидеров создания мирового порядка. Скорее всего, этой суперэлектронной стране поручена разработка антихристова чипа. И Господь предупреждает страну восходящего солнца страшным землетрясением.

И ещё одно интересное наблюдение в связи с японскими событиями. Практически все русские люди, в один голос, не сговариваясь, утверждают, что страшный природный катаклизм в Японии есть возмездие этой стране за оскорбление нашего Отечества. Все хорошо помнят, как после посещения Курильских островов российским Президентом в Японии топтали его портреты, сжигали и рвали российский флаг. Флаг любой страны есть её главный символ. Разрывание и сжигание флага означает символическое уничтожение страны. За символическими действиями, как правило, следуют практические, Япония к ним, очевидно, готовилась. Вот и вернул ей Господь бумерангом то, что причитается за ошибочные символические действия и намерения.

Другим странам тоже есть над чем задуматься. Ведь сегодня Россию, словно раненного зверя, каждый подонок норовит пнуть ногой, плюнуть в неё и тому подобное. Мне очень жаль простых японцев, но мне совсем не жаль Японию, показавшую нам предельную степень своей враждебности. За всё надо платить. Но нам, братья и сестры, не до радости. У нас ведь тоже по слову пророка Исайи «всё опустело, как после разорения чужими». Посмотрите на брошенные русские долы и веси, словно сильнейшее цунами опустошило их. Только цунами это – наши с вами соотечественники, по вине и злонамеренности которых мы вымираем с катастрофической скоростью и уже почти лишились экономики, армии, медицины, образования. Покарав Японию, Господь предупреждает и нас покаянными словами преподобного Андрея «Душе моя, душе моя, восстании, что спиши, конец приближается».

Иерей Александр Шумский, специально для «Русской народной линии»



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Комментариев - 843

Комментарии

Сортировать комментарии по дате / по голосам / по порядку

843. Субъект : Новость из реального мира
2012-07-01 в 22:04

Япония начала перезапуск ядерных реакторов, остановленных после землетрясения и цунами весной прошлого года. Перезапуск вызвал протесты в Токио и около запускаемых реакторов.
842. Сава : №883 Хьюге
2012-05-20 в 18:19

Пылишь, как Троцкий.. в буквальном смысле.
Мы тоже книжки читали, а еще общались с японскими политиками, журналистами, и старыми адмиралами, которые еще свое "буси до" проповедуют. Послушать тебя, так японцы - чисто ангелы. Кто и зачем вооружал их в начале ХХ века, кто их натравливал на Россию? Что они творили с китайцами, а во время второй мировой? Это представители малого народца устроили цирк в Нюрнберге, немцев крайними сделали. А что, не нашлось бы достойных японцев, которых надо было бы вздернуть за безумные опыты над людьми? Надо еще посмотреть, кто круче выступал, нацисты или японцы. Лично я, не моргнув глазом, приоритет им отдал.Ты, кстати, не видел док.фильм, как они уже в наше время сотнями забивают дельфинов в бухте, а потом котлеты из них делают для школьных завтраков? Нация с традициями... И Сталин не лежачих пинал из удовольствия, а, ЗАБИРАЯ ВЗАД СВОЕ, преследовал вполне конкретные геополитические цели, понимая, что Америка с Англией и дальше будет постоянно натравливать эту моську на наш дальний Восток. Что же ты про америкосов забыл, про Хиросиму с Нагасаки? Скажешь, японцы еще тогда не лежачие были.. Ну, да..Американским и английским удальцам не впервой мирное население долбать, - до этого был Дрезден, например. Япония создана Америкой, и ею до сих пор управляется - это нам в приватной беседе говорили старые адмиралы. Что касается народа, - действительно стоический народ. Но ты поживи у них там, поработай в тех условиях, поймешь. Не случайно у них самый высокий показатель по суициду. Да, про Пирл Харбор... На этот счет надо тогдашнего президента американского спросить, зачем ОН ЭТО УСТРОИЛ своим ребятам. Если бы не это, то японцы просто бы туда не долетели. Это тоже всем известно.Землетрясение и цунами - великая беда, людей очень жалко. Но "чудо", похоже, действительно закатилось. Во всяком случае, все равно это будет зависеть от американцев, захотят ли они его реанимировать. А у тех у самих сейчас проблем полон рот.
841. Бравый солдат Швейк : Re: Конец «японского чуда»
2012-05-20 в 11:18

Цитата: "Практически все русские люди, в один голос, не сговариваясь, утверждают, что страшный природный катаклизм в Японии есть возмездие этой стране за оскорбление нашего Отечества."

Это какие же "все русские люди"? Михалков, что ли?
Не нам рассуждать, что есть возмездие от Бога, а что нет. Замыслы Бога непостижимы.
840. Hyuga : Олег! Твой оппонент по п.833 так спешил отработать тридцать серебренников, что в спешке две буквы в имени своём пропустил. Исправляю. Читай по русски: Hy u uyga.
2011-08-11 в 18:58

Во-первых, коверкать имени не надо. Некрасиво. Во-вторых, никогда ни за какие сребреники не продавался и не продамся. По себе не надо су3дить о других.
Взял это имя от легендарного японского линкора. Самые красивые линкоры и крейсера были у Японии. Япония достойна уважения за то, что вдарила по Америке. Кто ещё решился на это? Америка подавляюще сильна. Зато самые сильные линкоры были у Америки (даже до появления быстроходных с началом войны). Только не надо думать, что я пред Японией преклоняюсь. Мне милее всего Россия, но не СССР. Когда я прочёл, что японцы у пленных американских лётчиков вырезали и съедали печень, я подумал, что две атомные бомбы всё-таки мало.
Только отнимать у другого дело богопротивное. Своя земля брошена. Народ, бросивший свою землю, её потеряет. Не без вашей помощи.
839. Hyuga : а чего, разве готовил?
2011-08-11 в 18:43

Адмирал смотрел только за правильным ходом кораблей, но вот о тактике будущего сражения разве с кем говорил? Ну да, книг вы не читали. Так вот, довожу до вашего сведения, что 5 наших современных броненосцев тащились со всяким взятым хламом 20-летнего возраста, а должны были выделиться в самостоятельный отряд и на предельной скорости, маневрируя, оттеснять противника от более слабых кораблей. А так тащились как агнцы на заклание и погибали один за другим. Не было сделано и распределения целей. Но Зиновий указал бить по головному кораблю - как отличить падение своего снаряда от других?
Правильно сказал один - чтобы тявкать - необязательно быть человеком.
Я ничего бы не имел против Курил, если бы дело сделали в честном бою после 1938 года. И 10 японских линкоров бы не помогли, потому что у берегов и подлодки, и авиация, и береговые батареи.
838. Hyuga : Это же слащавый голосок "дорогого" господина Савченко. Или у них в конторе
2011-08-11 в 18:29

Чё, это я что ли слащавый голосок? Я патриот России, но не советский патриот и всю жизнь никогда ни перед кем не выслуживался. ни под какую дудку не пел. и не запою. Радоваться чужой беде может только дебил. Нам ли учить японцев духовности? Это у них бабы совсем разделись и миллиардеры попадаются с девочками на курортах. Это у них такой низкий срок жизни (что определяется отношением к человеку и не производстве). Кого Господь карает и милует - Промысел Божий неведом вам. Вякаете на Японию и опять прозеваете, как Китай сожрёт Россию.
837. Потомок подданных Императора Николая II : Re: Конец «японского чуда»
2011-07-04 в 06:03

В нашем народе поговорка "лежачего не бьют". Япония была
уже добита, но Иосифу лестно было подойти и нанести
парочку смачных ударов ногой по добитой жертве.
-----------
Япония дала нам цифровые фотоаппараты, а так и сидели
бы со своими "Сменами " и "Зенитами" (кстати, если кто
и считает отечественную фототехнику неплохой, скажу,
что ничего хорошего в ней не было).
-----------
Будем же молиться, чтобы Господь не оставил Великую
Россию и вразумил народ русский.


Это же слащавый голосок "дорогого" господина Савченко. Или у них в конторе
"на Россию" все по одному шаблону пишется?
836. Шмелев Михаил : К.Олегу п.834
2011-07-04 в 03:05

Олег! Твой оппонент по п.833 так спешил отработать тридцать серебренников, что в спешке две буквы в имени своём пропустил. Исправляю. Читай по русски: Hy u uyga. P.S. А для иуды напоминаю, что мы у Японии ничего не крали. Мы всего лишь возвратили отнятое ими у нас. А территории островов - это нормальная контрибуция победителям в войне(кто заставил самураев харакириться на континенте?). По божески взяли. Очень скромно. Как плату за наши немалые потери в той победной японской кампании. Могли бы и остров Хоккайдо заиметь, если бы сильно настаивали, но мы скромные. А по карманам шарят только иуды. Так что по себе иуда и судит.
835. комментатор : Re: Конец «японского чуда»
2011-07-03 в 23:32

вот так всегда: пошумели - забыли.

и нет никакой эвакуации владивостока, и нет радиоактивной трески и крабов на прилавке, и нет дефицита йода и свинца. и даже вся истерия в сми (особенно маргинальных и желтых изданиях) поутихла.
834. К.Олег : 833. Hyuga :
2011-07-03 в 18:17

"Гениальнейший флотоводец Зиновий Рожественский .....совсем не готовил плана боя."

Этих слов достаточно, могли бы остальных не писать.
Вы с ночной смены?
Отдохните. Утро вечера мудренее.
833. Hyuga : Re: Конец «японского чуда»
2011-07-03 в 10:03

С автором не согласен.
В Японии произошла чудовищная катастрофа, природный катаклизм, большие жертвы населения. Но только Господу Всевышнему ведомо, наказание это или ниспосланное испытание, которое сплотит нацию ещё более.
На Японию есть повод "точить зуб" русскому человеку. За Цусиму и Порт-Артур. Но в Цусиме мы виноваты сами. Гениальнейший флотоводец Зиновий Рожественский следил исключительно за правильностью линии эскадры, но совсем не готовил плана боя. Это разве ничего не напоминает из нынешней российской действительности - многочисленные тренировки и затем прохождение по Красной площади строго по линеечке. Но какое отношение это имеет к боеготовности? По-видимому, такое же, как и чёткий строй эскадренного хода к итогам сражения.
За Цусиму досадно. И события после 8 августа 1945г можно было бы рассматривать как наш ответ Чемберлену. Можно бы, но не следовало бы. Япония была уже разбита, корабли утоплены, а повреждённые корабли даже не пытались восстановить, потому что топлива для них не было уже ни грамма. Всё отдали со всех кораблей на флагман "Ямато", чтобы он мог дойти к Окинаве и там дать последний бой непобедимому американскому флоту. Перед походом с "Ямато" силой прогнали 200 молодых ребят, проходивших практику. Они желали погибнуть за свою Родину, но Японии были нужны их молодые жизни.
В нашем народе поговорка "лежачего не бьют". Япония была уже добита, но Иосифу лестно было подойти и нанести парочку смачных ударов ногой по добитой жертве. А американцы были рады подарить Сталину и Курилы, чтобы это надолго стало яблоком раздора. Я не возражал бы против Курил, если бы это было отнято в честном бою, а не когда противник уже кем-то другим добит, а ты вдобавок ещё шаришь по карманам.
Японское чудо не кончилось. Да и как оно может закончится, если рядовой японец идёт на работу с удовольствием, а в конце смены не бегут к выходу, а остаются на пятиминутку обсудить, а как ещё более поднять качество без того уже высококачественной продукции.
Япония дала нам цифровые фотоаппараты, а так и сидели бы со своими "Сменами " и "Зенитами" (кстати, если кто и считает отечественную фототехнику неплохой, скажу, что ничего хорошего в ней не было).
А как мужественно они приняли удар судьбы. И никакой истерики, никакого мародёрства (что у нас было бы представить не сложно).
Последние 100 лет с Японией конфронтация. Обидно за Цусиму, но может быть хорошо, что они нас вовремя остановили. Ведь мы уже одной ногой были в Китае и если бы Китай тогда стал наш, то ныне Россия уже точно была бы китайской.
А ещё Япония достойна уважения за Пирл-Харбор. Напасть на Америку, этого колосса не на глиняных ногах. Кто бы ещё рискнул на такое? За смелость и безумство слава.
И последнее. Жаль, что в нашей Церкви находятся клирики с такими взглядами. Но чего же мы хотим от нашего больного и раздёрганного (по Владимиру Солоухину) населения. Будем же молиться, чтобы Господь не оставил Великую Россию и вразумил народ русский.
832. НВ : Если плачут дети
2011-04-29 в 07:47

Мы живём во времена когда и в России и сейчас в Японии много бед и вряд ли стоит спорить кто ближе к святости, ведь мы все понимаем, что только помогая друг другу мы делаем что-то настоящее. Нас всех стравливают как собак, чтобы посмеяться глядя, как мы кусаем друг друга и мы пока поддаемся. Но добрых людей больше и мы обязательно объединимся, чтобы наши дети меньше плакали. Так сплотились граждане Японии. Успехов им и нам всем, ведь то что мы думаем по-разному не мешает нам любить своих детей, значит не помешает и найти сообща лучшую долю для них! Я не собираюсь судить прошлое, ведь это судить своих предков, а я им благодарна за всё хорошее, что во мне есть, за счастливое детство, за любовь. Они воевали в годы ВОВ, делились последним куском хлеба, всю жизнь работали и всячески опекали нас, теперь наша очередь не болтать, а реально сообща решить, как изменить жизнь наших детей к лучшему. Надо выбрать во власть людей, которым доверяет большинство, которые не рассорят, а объединят нас, таких как Доктор Рошаль.
831. Лебедевъ : Re: Конец «японского чуда»
2011-04-15 в 20:56

Ребенок, имя и возраст которого не разглашаются, подвергся издевательствам и оскорблениям в одном из местных парков. Об этом стало известно из анонимного телефонного звонка в департамент образования, который занимается устройством эвакуированных детей в учебные заведения префектуры. Звонивший сообщил, что местные дети громко дразнили ребенка "радиоактивным" и "заразным" и в грубой форме требовали, чтобы он уехал из Тибы.
В 1945 г. образовался неполноправный слой "хибакуся", т. е. людей, переживших атомные бомбардировки. Был ли какой-то аналог таких настроений после Чернобыля?"
http://m-yu-sokolov.livejournal.com/
830. Лебедевъ : 828. Аноним : п.821 Жене
2011-04-10 в 22:21

Да, Жень, тут к Вам один анонимный товарищ постучался со странным резус-фактором:

@@@ ...кровь изменила информационный состав - она стала ПРОКЛЯТОЙ.@@@

@@@ Никакий духовным подвигом ни я ни другие не сможем отработать/пресечь/ этот грех.@@@

и т.п. ,

- на всякий случай Вам говорю: к православию он отношения не имеет.
829. Эрик : Re: Конец «японского чуда»
2011-04-10 в 15:57

Аноним написал: "Народ и Церковь предали Царя, нарушив клятву верности, данную Богу в 1612 году."

Эту ложь нынче нарочно народу внушают, потому что чувство вины раба - лучшее средство для управления им.

Однако, ни наш русский царь Николай II, ни его матушка, прожившая после смерти сына, снохи и внуков вплоть до 1928 года, НИКОГДА, вы слышите, НИКОГДА, не говорили о предательстве народа!

Есть очень тонкая грань: если народ не предатель, значит, он вполне может отстраниться от всего навязанного извне с 1917 года. Если же убедить народ в том, что он иуда, то как иуде нет прощения, так и народу. А стало быть и народ не будет пытаться очиститься от советчины, ибо тщетно. Иуда ведь каялся, а толку... . Навязать народу убеждение, что он есть народ-иуда означает навечно отсечь у него любое стремление к возрождению...
828. Аноним : п.821 Жене
2011-04-09 в 13:26

Женя! Вопрос крови - был и остается основным, ибо кровью Христа мы причащаемся. Я не говорю, что кровь еврейская жиже или чернее, чем кровь русская или по составу другая. Кровь народа - носитель ДУХОВНОЙ информации о нем. Эта информация, если не изменяется /метаноэ/ нами, то передается детям в том же виде.
Кровь евреев до распятия Христа была другого духа, но она изменилась после распятия Христа. Евреи не даром кричали "Кровь Его на нас и наших детях !" - приняли в свою кровь САМО убийство Бога вину. И кровь изменила информационный состав - она стала ПРОКЛЯТОЙ. Общего Покаяния не последовало, хотя время Господом /до разрушения Иерусалима/ было дано.
Такое проклятие не может "отработать2 своим личным духовным подвигом ни один потомок. Каяться дабы быть прощенным должен весь народ. В Апокалипсисе сказано, что так и будет.
Что касается русской крови - ее состав также потерпел огромное изменение в 1917 году. Народ и Церковь предали Царя, нарушив клятву верности, данную Богу в 1612 году. Грех хулы на Духа Святого - предательство Бога - Иудин грех на крови русского народа, в том числе и на моей крови. Никакий духовным подвигом ни я ни другие не сможем отработать/пресечь/ этот грех. Необходимо общее покаяние.
Это долгий разговор, Вы к нему не готовы. Да и мало кто готов.
Одно помнить нужно четко: народ до проклятия пишет богодухновенные книги, потому что слышит Бога. Народ после проклятья может служит и служает только сатану. Бывают исключения - они для сравнения - и лишь подтверждают правило.
Русский народ до 17 г. дал миру великую культуру, слыша Бога, после 17 года - одну дрянь, сплотившись в производстве этой дряни с евреями.
Есть исключения, где святорусский дух прорывался и прорывается благодаря святой жертве Царя Николая 2. Они - для сравнения и подтверждают правило.
В еврейской культуре исключений, заметьте, уже нет. Там уже все не только мертво, но и смрадно догнивает.
Простите за натурализм, беда общая - богоотступничество. Но кровь по тяжести проклятья у евреев и русских все же разная.
827. Лебедевъ : 821. Жене (с уважением и сожалением)
2011-04-09 в 11:53

@@@...вас же всех именно кровь интересует...@@@

- Жень, ну, Вы, хоть, в воскресную школу записались бы, что ли (если не в джунглях живете). Это же жестоко: форумчан религиозной безграмотностью насиловать.
826. Лебедевъ : 822. Аноним
2011-04-09 в 11:45

@@@ Слово "Аноним" - ничем не хуже слова "Лебедев".@@@

- осечка вышла, брателло: не прочухал, что это твоё погоняло - не на того батон крошить стал.
825. Лебедевъ : Бибикову
2011-04-09 в 11:41

"Ну ,не знаю... Во втором бараке говорят одно,Вы утверждаете другое...",

- вот что АЭС проклятая наделала !
824. Анонимка : Жене
2011-04-09 в 10:55

Евреи Марк,Матфей (евангелиты) и евреи Троцкий, Землячка, Бела Кун - это две большие разницы, как говорят у нас в Одессе. Или может я не права.
823. Лебедевъ : 819. Эрик
2011-04-09 в 07:58

@@@ Вот понабрались то тогда!...@@@

Как. Я. Был. Несправедлив. К Эрику...

Человек "понабрался", фонит и мутирует, а я....

И японцы, оказывается, безгрешнее, чем можно было представить: это их "америкосы" заставили крупнейшую АЭС вплотную к цунами зашарашить.
822. Аноним : 818Лебедеву
2011-04-09 в 03:17

Это не я Вас смущаю, это Вы сами себя смущаете.
Слово "Аноним" - ничем не хуже слова "Лебедев". У меня 18 знакомых Лебедевых, поэтому этим словом Вы меня смущаете.
821. Женя : Re: Конец «японского чуда»
2011-04-09 в 02:57

Ирина Р.Ф.
я согласна , национальность авторов -это не мое дело,я не настолько тонкая натура, чтоб меня беспокоил это вопрос в литературе . прочтите внимательно свой пост 795. вы же сознательно напсали "еврейские "12 стульев". а теперь и грубите еще....
ну и на последок для всех "любителей" евреев. (особенно анАниму)
А теперь задайте себе вопрос, кто написал Библию? кто эти люди по национальности? кто были по национальности апостолы , кто тогда жил на земле обетованной...(вас же всех именно кровь интересует...) на каком языке были написаны тексты Ветхого Завета и Евангелие от Матфея изначально? Евангелие от Марка(одно имя чего стоит) было написано на греческом разговорном языке, с присутствием симитского влияни и отдельными латинскими терминами.
Для чьей аудитории было предназначено написанное изначально? не смущает ничего?... парадокс получается....
Извините, если задела чьи-то нежные чувства.
820. Бибиков Н,Г. : 817. Лебедевъ
2011-04-09 в 00:48

Ну ,не знаю... Во втором бараке говорят одно,Вы утверждаете другое, в больничке вообще ничего не слышали и занимаются отоплением.
819. Эрик : Re: Конец «японского чуда»
2011-04-08 в 23:02

Кто о чем, а интеллигент Лебедев о брачном сезоне. А вот по сути слабоват, ибо японцы вовсе не строили ту АЭС. АЭС "Фукусима" построена американцами, то ли "Вестингауз", то ли "Дженерал Электрик", не помню. И дело, может, не в стройке, а в том, что АЭС уже выслужила свой срок и её надо было давно закрыть. Но даже не в том дело. А в том, что ЦК КПСС на русский народ начхал по привычке в 1986 году, как Сталин в 1951 году во время аварии на ПО Маяк в Челябинске. "Начхание" в том, что никто из людей об опасности ничего не знал и никаких мер по уменьшению влияния радиации не предпринималось. Было бы правительство Сосасэр действительно народным, глядишь объявило бы народу о проблеме, рекомендовало бы меньше из дома выходить. А я то помню, как в те теплые апрельские дни мы всё на природу да на природу... Вот понабрались то тогда!... А мама моя как раз в тот злосчастный 1951 год жила в Челябинске. И ничегошеньки не знали... . Урод Сталин и её банда!

Кстати, вопрос к тем, кто завтракает на Небесах: не является ли авария на ПО Маяк 1951 года наказанием за предательство Сталиным русского народа? И если нет, то почему трагедия 2011 года в Японии - наказание, а трагедия в Челябинске 1951 года - величие сталинской эпохи?
818. Лебедевъ : 807. Аноним
2011-04-08 в 21:48

"И еще Великий пост - как-то Вы про это подзабыли."

- простите, что смутил.

Если откажитесь от "анонимности" - сами перестаненте смущать.
817. Лебедевъ : 813. Бибиков
2011-04-08 в 21:45

"Цветение сакуры - страшная сила ! Эта штука,знаете ли, посильнее " Фауста" Гете будет !",

- да, не-е-т, Вы всё перепутали: "штука", которая "посильнее Гёте" - про "Горькую дэвушку, как смэрть" (что-то, типа). А такие на РНЛ никогда не задерживаются.
816. Бибиков Н.Г. : Модератору
2011-04-08 в 19:12

Дай Вам Бог здоровья! ( и терпения)
815. Ирина Р.Ф. : 811 Женя
2011-04-08 в 18:57

Уважаемый (ая) плотник, на вопрос я ответила - мало читают наши дети, потому для того, чтобы судить о чем-то, надо прочитать, что и было мною просто замечено. За этим, с какой-то стати, последовали ваши назойливые, и видимо для вас больные, - вопросы. Нравится мне, или не нравится творчество авторов 12 стульев (кстати тоже ответила) и национальность (кстати обоих) - думаю, не ваше это дело.
Ку -Ку, и гуд-бай!
814. Аноним : 812 Жене
2011-04-08 в 17:35

Нет, отчего же? Оставайтесь и Вы. Нам не нравится не только жидовский дух в творчестве Ильфа и Петрова, но и тот факт, что сценарий их книги подошел к концу. Конец не помните?
813. Бибиков : Лебедеву
2011-04-08 в 17:21

Цветение сакуры - страшная сила ! Эта штука,знаете ли, посильнее " Фауста" Гете будет !
812. Женя : Re: Конец «японского чуда»
2011-04-08 в 16:46

Анониму
Полагаю, что вы выразили почти общую точку зрения на этом форуме. Приятно оставаться в приятном вам обществе
811. Женя : Re: Конец «японского чуда»
2011-04-08 в 16:42

Для Ирины Р.Ф.
Столько написали, на вопрос не ответили, но я повторю( я вообще люблю" гвозди забивать") : вам конкретно их творчество не нравится или национальность одного из авторов?
810. lucia : Женя
2011-04-08 в 16:20

Библиотека

всеобщая история
журналистика
история России
история древнего мира
культурология
литературоведение
наука
педагогика
политология
право и юриспруденция
психология
социология
философия
художественная литература
Школьная литература
экономика и менеджмент
юмор
языкознание

Теология
Конфессии
Иностранные языки
Другие проекты










Чернявская Ю. Психология национальной нетерпимости. Хрестоматия
ОГЛАВЛЕНИЕ
И. ШАФАРЕВИЧ. Теория «малого народа»

Взгляд на русскую историю
Малый народ
Национальный аспект
Больной вопрос
Еврейское влияние в «Революционный век»
Прошлое и настоящее
Заключение


Как течет сейчас духовная жизнь нашего народа? Какие взгляды, настроения, симпатии и антипатии – и в каких его слоях – формируют отношения людей к жизни? Если судить по личным впечатлениям, то размах исканий (и, может быть, метаний?) необычайно широк: приходится слышать о марксистах, монархистах, русских почвенниках, украинских или еврейских националистах, сторонниках теократии или свободного предпринимательства и т.д. И конечно, о множестве религиозных течений. Но как узнать, какие из этих взглядов распространены шире других, а какие лишь отражают мнение активного одиночки? Социологические обследования на эту тему, кажется, не проводятся, да и сомнительно, дали ли бы они ответ.

Но вот случилось непредвиденное: в 70-е годы произошел взрыв активности именно в этой области. В потоке статей, передававшихся здесь из рук в руки или печатавшихся в западных журналах, авторы раскрывали свое мировоззрение, взгляды на различные стороны жизни. Судьба как будто приоткрыла крышку кастрюли, в которой варится наше будущее, и дала заглянуть в нее. В результате обнаружилась совершенно неожиданная картина: среди первозданного хаоса самых разнообразных, по большей части противоречащих друг другу суждений обрисовалась одна четкая концепция, которую естественно счесть выражением взглядов сложившегося, сплоченного течения. Она привлекла многих авторов, ее поддерживает большинство русскоязычных эмигрантских журналов, ее приняли западные социологи, историки и средства массовой информации в оценке русской истории и теперешнего положения нашей страны. Приглядевшись, можно заметить, что те же взгляды широко разлиты в нашей жизни: их можно встретить в театре, кино, песенках бардов, у эстрадных рассказчиков и даже в анекдотах.

Настоящая работа возникла, как попытка уяснить себе причины, вызвавшие это течение, и цели, которые оно себе ставит. Однако, как будет видно дальше, здесь мы неизбежно сталкиваемся с одним вопросом, находящимся под абсолютным запретом во всем современном человечестве. Хотя ни в каких сводах законов такого запрета нет, хотя он нигде не записан и даже не высказан, каждый знает о нем, и все покорно останавливают свою мысль перед запретной чертой. Но не всегда же так будет, не вечно же ходить человечеству в таком духовном хомуте! В надежде на возможного – хоть в будущем – читателя и написана эта работа (а отчасти и для себя самого, чтобы разобраться в своих мыслях).

В наиболее четкой, законченной форме интересующее нас течение отразилось в литературной продукции – ее мы и будем чаще всего привлекать в качестве источников.

Укажем конкретнее, о какой литературе идет речь. Она очень обширна и растет от года к году, так что мы назовем только основные работы, чтобы очертить ее контуры. Началом можно считать появление в Самиздате сборника эссе Г. Померанца и статьи А.А. Амальрика в конце 60-х годов. Основные положения, потом повторявшиеся почти во всех других работах, были более полно развернуты в четырех статьях, написанных здесь и опубликованных под псевдонимами в издающемся в Париже русском журнале «Вестник Русского Студенческого Христианского Движения». Разъясняя принципиальный, программный характер этих работ, редакционная статья предваряла: «Это уже не голоса, а голос, не вообще о том, что происходит в России, а глубокое раздумье над ее прошлым, будущим и настоящим в свете христианского откровения. Необходимо подчеркнуть необыкновенную важность этого, хотелось бы сказать, события...» С усилением потока эмиграции центр тяжести переместился на Запад. Появилось несколько сборников и статей, а также книги Б. Шрагина «Противостояние духа» и А. Янова «Разрядка после Брежнева» и «Новая русская правая». Близкие взгляды развивались в большинстве работ современных западных специалистов по истории России. Мы выберем в качестве примера книгу Р. Пайпса «Россия при старом режиме», особенно тесно примыкающую к интересующему нас направлению по ее основным установкам. Наконец, множество статей того же толка появилось в журналах, основанных на Западе недавними эмигрантами из СССР: «Синтаксис» (Париж), «Время и мы» (Тель-Авив), «Континент» (Париж), и в западных журналах и газетах.

Вот очень сжатое изложение основных положений, высказываемых в этих публикациях.

«Историю России, начиная с раннего средневековья, определяют некоторые “архетипические” русские черты: рабская психология, отсутствие чувства собственного достоинства, нетерпимость к чужому мнению, холуйская смесь злобы, зависти и преклонения перед чужой властью.

Издревле русские полюбили сильную, жестокую власть и саму ее жестокость, всю свою историю они были склонны рабски подчиняться силе. До сих пор в психике народа доминирует власть, “тоска по Хозяину”.

Параллельно русскую историю, еще с XV века, пронизывают мечтания о какой-то роли или миссии России в мире, желание чему-то научить других, указать какой-то новый путь или даже спасти мир. Это “русский мессианизм” (а проще – “вселенская русская спесь”), начало которого авторы видят в концепции “Москва – Третий Рим”, высказанной в XVI веке, а современную стадию – в идее всемирной социалистической революции, начатой Россией.

В результате Россия все время оказывается во власти деспотических режимов, кровавых катаклизмов. Доказательство – эпохи Грозного, Петра I, Сталина.

Но причину своих несчастий русские понять не в состоянии. Относясь подозрительно и враждебно ко всему чужеродному, они склонны винить в своих бедах кого угодно: татар, греков, немцев, евреев... только не самих себя.

Революция 1917 г. закономерно вытекает из всей русской истории. По существу, она не была марксистской, марксизм был русскими извращен, переиначен и использован для восстановления старых русских традиций сильной власти. Жестокости революционной эпохи и сталинского периода объясняются особенностями русского национального характера. Сталин был очень национальным, очень русским явлением, его политика – это прямое продолжение варварской истории России. “Сталинизм” прослеживается в русской истории, по крайней мере, на четыре века назад.

Те же тенденции продолжают сказываться и сейчас. Освобождаясь от чуждой и непонятной ей европеизированной культуры, страна становится все более похожей на Московское царство. Главная опасность, нависшая сейчас над нашей страной, – возрождающиеся попытки найти какой-то собственный, самобытный путь развития – это проявление исконного “русского мессианства”. Такая попытка неизбежно повлечет за собой подъем русского национализма, возрождение сталинизма и волну антисемитизма. Она смертельно опасна не только для народов СССР, но и для всего человечества. Единственное спасение заключается в осознании гибельного характера этих тенденций, в искоренении их и построении общества по точному образцу современных западных демократий.

Некоторые же авторы этого направления высказывают бескомпромиссно-пессимистическую точку зрения, исключающую для русских надежду на какое-либо осмысленное существование: истории у них вообще никогда не было, имело место лишь “бытие вне истории”, народ оказался мнимой величиной, русские только продемонстрировали свою историческую импотенцию. Россия обречена на скорый распад и уничтожение».

Это лишь самая грубая схема. Дальше, по ходу нашего исследования, мы должны будем еще очень много цитировать авторов рассматриваемого направления. Надо надеяться, читатель сможет тогда более ясно почувствовать дух этих работ и тот тон, в котором они написаны.

Такая энергичная литературная деятельность с четко очерченными взглядами отражает, несомненно, настроение гораздо более широкого круга, чем только авторы работ: она выражает идеологию активного, значительного течения. Это течение уже подчинило себе общественное мнение Запада. Предлагая четкие, простые ответы на центральные вопросы, связанные с нашей историей и будущим, оно в какой-то момент может оказать решающее влияние и на жизнь нашей страны. Конечно, историю движут не теории и концепции, а гораздо более глубокие и менее рациональные переживания, связанные с духовной жизнью народа и его историческим опытом. Вероятно, то отношение к истории и судьбе своего народа, те жизненные установки, которые важнее всего для нашего будущего, вызревают веками, продолжают создаваться и сейчас – и хранятся где-то в глубинах душ. Но пока все эти черты национального характера, традиции, чувства не нашли выхода в сферу разума, они остаются аморфными и малодейственными. Они должны быть конкретизированы, связаны с реальными проблемами жизни. С другой стороны, четкая, безапелляционная, ярко сформулированная схема может захватить на время сознание народа, даже будучи совершенно чуждой его духовному складу, – если его сознание не защищено, не подготовлено к столкновению с подобными схемами. Поэтому так важно было бы понять и оценить это новое течение в области мировоззрения. Именно само течение и породивший его социальный строй будут представлять для нас основной интерес, а созданная им литература – привлекаться лишь как материал для его анализа. Авторы, которых мы будем цитировать, вряд ли и сейчас широко известны, а лет через десять их, возможно, никто не будет знать. Но социальное явление, отражающееся в их произведениях, несомненно будет еще долго и сильно влиять на жизнь нашей страны.
ВЗГЛЯД НА РУССКУЮ ИСТОРИЮ

Начать, конечно, надо с обсуждения конкретных аргументов, которыми авторы рассматриваемого направления подкрепляют свои взгляды. Такое обсуждение предпринималось уже не раз, и это облегчает мою задачу. Приведем краткий обзор высказанных при этом мыслей.

«Декларируемый многими авторами тезис о “рабской душе” русского человека, о том, что в нем собственное достоинство было менее развито, чем у жителей Запада, трудно подкрепить какими-либо фактами. Пушкин, например, считал, что соотношение – обратное. Мнениям приезжих иностранцев, видевших в России азиатскую деспотию, а в ее жителях – рабов, можно противопоставить мнение других иностранцев, поражавшихся чувству собственного достоинства у русского крестьянина или даже видевших в России “идеальную страну, полную честности и простоты”. Скорее всего, и те и другие очень мало знали реальную Россию.

Отношение к власти в Московской Руси никак не совпадает с “рабским подчинением”. Термин “самодержец”, входивший в титул русского царя, не означал признания его права на произвол и безответственность, а выражал только, что он – суверен, не является ничьим данником (конкретно – хана). По представлениям того времени, царь был ответствен перед Богом, религиозными и нравственными нормами, и царю, нарушающему их, повиноваться не следовало, идя, если надо, на муки и смерть.

Яркий пример осуждения царя – оценка Грозного не только в летописях, но и в народных преданиях, в одном из которых, например, говорится, что “Царь обманул Бога”. Также и Петр I прослыл в народе Антихристом, а Алексей – мучеником за веру.

Концепция “Москва – Третий Рим”, сформулированная в начале XVI века псковским монахом Филофеем, отражала историческую ситуацию того времени. После Флорентийской унии Византии с католичеством и падения Константинополя Россия осталась единственным православным царством. Автор призывает русского царя осознать свою ответственность в этом новом положении. Он напоминает о судьбе Первого Рима и Второго (Царь-града), погибших, по его мнению, из-за отпадения от истинной веры, и предсказывает, что Русское царство будет стоять вечно, если останется верным православию. Эта теория не имела политического аспекта, не толкала Россию к какой-либо экспансии или православному миссионерству. В народном сознании (например, в фольклоре) она никак не отразилась.

Никакой специфической для русских ненависти к иностранцам и иностранным влияниям, которая отличала бы их от других народов, обнаружить нельзя. Сильны были опасения за чистоту своей веры, подозрительность по отношению к протестантской и католической миссионерской деятельности. Здесь можно видеть известную религиозную нетерпимость, но эта черта никак уж не отличает Россию того времени от Запада, уровень религиозной терпимости которого характеризуется инквизицией, Варфоломеевской ночью и 30-летней войной».

... Мы поневоле приходим к вопросу, от ответа на который зависит все дальнейшее направление наших размышлений: интересует ли вообще истина этих авторов? Вопрос неприятный, существуют «правила игры», согласно которым следует обсуждать аргументы, а не добросовестность и мотивы оппонента. Столь опостылела постановка вопроса: «Кому это выгодно?», «На чью мельницу льет воду?..» Но с другой стороны, дискуссия с авторами, которых ни факты, ни логика не интересуют, действительно превращается в какую-то игру. Поэтому прежде, чем идти дальше, давайте проверим наши сомнения на еще одном примере: на утверждении, встречающемся почти во всех разбираемых работах, – о жестокости, варварстве, специфическом якобы для всей русской истории.

Как будто существовал народ, который в этом нельзя упрекнуть! Ассирияне покрывали стены завоеванных городов кожами их жителей. В Библии читаем:

«И предали заклятию все, что в городе, и мужей, и жен, и молодых, и старых, и волов, и овец, и ослов, (все) истребили мечом».

(Книга Иисуса Навина, VI, 20)

И о царе Давиде:

«А народ, бывший в нем, он вывел, и положил их под пилы, под железные молотилки, под железные топоры, и бросил их в обжигательные печи. Так он поступил со всеми городами Аммонитскими».

(Вторая книга Царств, XII, 31)

И светлые, прекрасные эллины во время междоусобных войн уничтожали население целых городов (по их масштабам – государств): всех мужчин убивали, а женщин и детей продавали в рабство. И так идет через всю Историю: не только в темные средние века, но и в эпоху торжества Разума. Кромвель уничтожил треть населения Ирландии, и только восстание в Шотландии помешало ему осуществить первоначальный план – покончить с ирландцами как нацией. В США благочестивые пуритане истребляли индейцев, как волков: была назначена плата за скальп. А работорговля, в которой участвовали короли, которую парламенты защищали, ссылаясь на права человека, – и которая стоила Африке 100 миллионов жизней! А Французская революция, число жертв которой некоторые современники оценивали в один миллион, – это когда все население Франции составляло 26 миллионов! И, наконец, Гитлер! Конечно, много жестокости было и в нашей истории, но ведь нужно совершенно позабыть о добросовестности, чтобы приписывать нам жестокость как какую-то специфическую черту! Нет, кажется, ни одного из наших авторов, который не помянул бы с торжеством опричнину! Но современный историк, специально исследовавший число жертв опричнины, пишет: «Традиционные представления о масштабах опричного террора нуждаются в пересмотре. Данные о гибели многих десятков тысяч человек крайне преувеличены. По синодику опальных, отразившему подлинные опричные документы, в годы массового террора было уничтожено около 3–4 тысяч человек». (Речь идет, конечно, о числе убитых. Голод, эпидемии, набеги крымцев и бегство от непосильных поборов уменьшили население Центральной России на сотни тысяч человек). А в Варфоломеевскую ночь, близкую по времени, за несколько дней было истреблено больше народа (в Париже и провинции).

Русскую историю авторы рассматривают исключительно в плоскости современного сознания, полностью игнорируя требования историзма. А ведь все они – люди с гуманитарным образованием, факты, которые мы выше напомнили, должны быть большинству из них прекрасно известны. Те же, которым они не известны, легко могли бы их узнать, если бы их действительно интересовали факты. Приходится признать, что мы имеем здесь дело не с искренними попытками понять смысл русской истории, не с «историософскими размышлениями». Перед нами деятельность совершенно другого типа: это журналистская публицистика, пропаганда, стремящаяся внушить читателю некоторые заранее заданные мысли и чувства. Но тогда ее и надо исследовать как пропаганду. А всякая пропаганда имеет определенную ЦЕЛЬ. Мы приходим к важнейшему вопросу: какова же цель всей этой литературы, зачем понадобилось внушать читателям взгляд, согласно которому русские – это народ рабов, всегда преклонявшихся перед жестокостью и пресмыкавшихся перед сильной властью, ненавидевших все чужое и враждебных культуре, а Россия – вечный рассадник деспотизма и тоталитаризма, опасный для остального мира?

Можно было бы и не ломать голову над этим вопросом, если бы мы имели дело просто с эмигрантскими эмоциями. Но дальше мы убедимся, что это не так. Мы просто видим надводную часть айсберга: то, что рассматриваемая литература в своем большинстве опубликована на Западе, объясняется только тем, что там публиковать безопаснее и легче. А сами эти настроения уходят корнями сюда, да здесь они и проявляются, хотя и не так прямолинейно. Ведь надо отдать себе отчет в том, что если эта концепция впитается в национальное сознание, то это будет равносильно духовной смерти: народ, ТАК оценивающий свою историю, существовать не может. Так что мы имеем здесь дело с каким-то явлением, которое нас, жителей этой страны, кровно затрагивает.
МАЛЫЙ НАРОД

Взгляды, рассмотренные в двух предыдущих параграфах, сливаются в единую систему. Более того, в основе их лежит целая философия истории – особый взгляд на характер исторического процесса. Речь идет о том, является ли история органическим процессом, сходным с ростом живого организма или биологической эволюцией, или же она сознательно конструируется людьми, подобно некоторому механизму. Иначе говоря, вопрос о том, чем считать общество – организмом или механизмом, живым или мертвым.

Согласно первой точке зрения, человеческое общество сложилось в результате эволюции «норм поведения» (в самом широком смысле: технологических, социальных, культурных, моральных, религиозных). Эти «нормы поведения», как правило, никем сознательно не изобретались, но возникли как следствие очень сложного процесса, в котором каждый новый шаг совершался на основе всей предшествующей истории. Будущее рождается прошлым, Историей, совсем не по нашим замыслам. Так же как новый орган животного возникал не потому, что животное предварительно поняло его полезность, так и новый социальный институт чаще всего не создавался сознательно, для достижения определенной цели.

Вторая точка зрения утверждает, что общество строится людьми логически, из соображений целесообразности, на основании заранее принятого решения. Здесь вполне можно, а часто и нужно, игнорировать исторические традиции, народный характер, выработанную веками систему ценностей. (Типично высказывание Вольтера: «Хотите иметь хорошие законы? Сожгите свои и напишите новые».) Зато решающую роль играют те, кто обладает нужными познаниями и навыками: это истинные творцы Истории. Они и должны сначала вырабатывать планы, а потом подгонять неподатливую жизнь под эти планы. Весь народ оказывается лишь материалом в их руках. Как плотник из дерева или инженер из железобетона, возводят они из этого материала новую конструкцию, схему которой предварительно разрабатывают. Очевидно, что при таком взгляде между «материалом» и «творцами» лежит пропасть, «творцы» не могут воспринимать «материал» как таких же людей (это помешало бы его обработке), но вполне способны испытывать к нему антипатию и раздражение, если он отказывается правильно понимать свою роль. Выбор той или другой из этих концепций формирует людей двух разных психологических типов. Приняв первую точку зрения, человек чувствует себя помощником и сотрудником далеко превосходящих его сил; приняв вторую – независимым творцом истории, демиургом, маленьким богом, а в конце концов – насильником. Вот на этом-то пути и возникает общество, лишенное свободы, какими бы демократическими атрибутами такая идеология ни обставлялась.

Взгляды, которые мы рассмотрели в двух предшествующих параграфах, представляют собой последовательное применение второй точки зрения (общество как механизм) к истории нашей страны. Вспомним, сколько сил потрачено, чтобы очернить историю и весь облик нашего народа. Видно, какое раздражение у авторов вызывает опасение, что наше будущее будет опираться на исторические традиции этой страны. Чуть ли не с пеной у рта доказывают они нам, что демократия западного типа абсолютно чужда духу и истории нашего народа, – и столь же темпераментно настаивают, чтобы мы приняли именно эту государственную форму. Проект духовной оккупации «западным интеллектуальным сообществом», разработанный Яновым, так и воплощается зрительно в образ России – машины, на сиденье которой весело вскакивает ловкий водитель, включает зажигание – и машина помчалась. Типично и то, что для нашего будущего предлагается выбор только из двух возможностей: «демократия западного типа» и «тоталитаризм». Ни рост организма, ни поведение животного никогда не основывается на выборе между двумя возможностями, но всегда среди бесконечного числа непрерывно друг в друга переходящих вариантов. Зато элемент вычислительной машины должен быть сконструирован именно так, чтобы он мог находиться лишь в двух состояниях: включенном и выключенном.

И необходимый вывод из этой концепции: выделение «творческой элиты» и взгляд на весь народ как на материал для ее творчества – очень ясно прослеживается у наших авторов. Приведем несколько примеров того, как они характеризуют отношение своего круга к остальному населению. При этом мы встретимся с такой трудностью: эти авторы характеризуют тот круг, с которым они себя явно отождествляют, различными терминами: интеллигенция (чаще), диссиденты (реже), элита, «избранный народ»... Я предлагаю временно совершенно игнорировать эту терминологию, а исходить из того, что мы имеем пока нам неизвестный слой, некоторые черты которого хотим восстановить. К вопросу же о том, в каком отношении этот слой находится к интеллигенции, диссидентам и т.д., мы вернемся позднее, когда представим его себе конкретнее.

Итак, вот как понимает ситуацию Горский.

«...Старое противоречие между “беспочвенной интеллигенцией” и народом предстает сегодня как противоречие между творческой элитой и оболваненными и развращенными массами, агрессивными по отношению к свободе и высшим культурным ценностям».

Причем в то же время:

«Необходимо отметить также, что новая оппозиционная интеллигенция, при всем ее отрыве от народных масс, представляет, тем не менее, именно породившие ее массы, является как бы органом их самосознания».

Точка зрения Шрагина такова:

«Помимо тонкого слоя европейски образованной и демократически настроенной интеллигенции, корни диссидентского движения натолкнулись на толщу вечной мерзлоты».

И более того:

«Интеллигент в России – это зрячий среди слепых, ответственный среди безответственных, вменяемый среди невменяемых».

Итак, «европейски образованная и демократически настроенная интеллигенция» созрела для того, чтобы большинство народа объявить НЕВМЕНЯЕМЫМ! А где же место невменяемому, как не в психушке?

Наконец, взгляд Померанца:

«Религия перестала быть приметой народа. Она стала приметой элиты». «Любовь к народу гораздо опаснее (чем любовь к животным): никакого порога, мешающего стать на четвереньки, здесь нет». «Новое что-то заменит народ». «Здесь... складывается хребет нового народа». «Масса может заново кристаллизоваться в нечто народоподобное только вокруг новой интеллигенции».

Концепции элиты, «избранного народа», для автора является необсуждаемым догматом, обсуждается только – где элиту найти:

«Рассчитываю на интеллигенцию вовсе не потому, что она хороша... Умственное развитие само по себе только увеличивает способность ко злу... Мой избранный народ плох, я это знаю... но остальные еще хуже».

На этом пути наши авторы неизбежно должны встретиться с очевидной логической трудностью, так что с нетерпением ожидаешь, когда же они на нее натолкнутся. Ведь если русское сознание так проникнуто раболепием, обожанием жестокой власти, мечтой о Хозяине, если правовые традиции нам абсолютно чужды, то как же такому народу можно привить демократический строй демократическими методами, да еще в ближайшем будущем? Но оказывается, что для авторов здесь и затруднения нет. Просто тогда русских надо сделать демократичными, хотя бы и недемократичными методами. (Руссо называл это: заставить быть свободным.)

Шрагин пишет:

«При деспотиях не большинство решает. Конечно, это противоречит идеалам демократии. Но и наилучший из идеалов вырождается в утопию, когда он тесен для вмещения реальности».

И это заявление, столь поразительное своей откровенностью, не вызвало, кажется, никакой реакции в эмигрантской прессе, так подчеркивающей в других случаях свою демократичность!

Перед нами какой-то слой, очень ярко сознающий свое единство, особенно рельефно подчеркнутое резким противопоставлением себя всему остальному народу. Типичным для него является мышление антитезами:

творческая элита – оболваненная и развращенная масса

избранный народ – мещанство

европейски образованная и демократически настроенная интеллигенция – вечная мерзлота

вменяемые – невменяемые

племя гигантов – человеческий свинарник

(последнее – из самиздатской статьи Семена Телегина «Как быть?»).

Слой этот объединен сознанием своей элитарности, уверенностью в своем праве и способности определять судьбы страны. По-видимому, в существовании такого социального слоя и находится ключ к пониманию той идеологии, которую мы рассматриваем.

Этот социальный феномен стал бы, вероятно, понятнее, если бы его можно было включить в более широкие исторические рамки. И действительно, по крайней мере в одной исторической ситуации подобное явление было подробно и ярко описано – в эпоху Великой французской революции.

Один из самых интересных исследователей Французской революции (как по свежести идей, так и по удивительной эрудиции), Огюстен Кошен, в своих работах обратил особое внимание на некий социальный или духовный слой, который он назвал «Малым Народом». По его мнению, решающую роль во Французской революции играл круг людей, сложившийся в философских обществах и академиях, масонских ложах, клубах и секциях. Специфика этого круга заключалась в том, что он жил в своем собственном интеллектуальном и духовном мире: «Малый Народ» среди «Большого Народа». Можно было бы сказать – антинарод среди народа, так как мировоззрение первого строилось по принципу ОБРАЩЕНИЯ мировоззрения второго. Именно здесь вырабатывался необходимый для переворота тип человека, которому было враждебно и отвратительно то, что составляло корни нации, ее духовный костяк: католическая вера, дворянская честь, верность королю, гордость своей историей, привязанность к особенностям и привилегиям родной провинции, своего сословия или гильдии. Общества, объединяющие представителей «Малого Народа», создавали для своих членов как бы искусственный мир, в котором полностью протекала их жизнь. Если в обычном мире все проверяется опытом (например, историческим), то здесь решает общее мнение. Реально то, что считают другие, истинно то, что они говорят, хорошо то, что они одобряют. Обычный порядок обращается: доктрина становится причиной, а не следствием жизни.

Механизм образования «Малого Народа» – это то, что тогда называли «освобождением от мертвого груза», от людей, слишком подчиненных законам «Старого мира»: людей чести, дела, веры. Для этого в обществах непрерывно производят «очищения» (соответствующие «чисткам» нашей эпохи). В результате создается все более чистый «Малый Народ», движущийся к «свободе» в смысле все большего освобождения от представлений «Большого Народа»: от таких предрассудков, как религиозные или монархические чувства, которые можно понять только опытом духовного общения с ними. Этот процесс Кошен иллюстрирует красивым примером – образом «дикаря», столь распространенным в литературе эпохи Просвещения: «персидский принц» Монтескье, «гурон» Вольтера, «таитянин» Дидро и т.д. Обычно это человек, обладающий всеми материальными аксессуарами и формальными знаниями, предоставляемыми цивилизацией, но абсолютно лишенный понимания духа, который все это оживляет, поэтому все в жизни его шокирует, кажется глупым и нелогичным. По мнению Кошена, этот образ – не выдумка, он взят из жизни, но водились эти «дикари» не в лесах Огайо, а в философских академиях и масонских ложах: это образ того человека, которого они хотели создать, парадоксальное существо, для которого средой его обитания является пустота, так же как для других – реальный мир. Он видит все и не понимает ничего, и именно глубиной непонимания и измерялись способности этих «дикарей».

Представителя «Малого Народа», если он прошел весь путь воспитания, ожидает поистине чудесное существование: все трудности, противоречия реальной жизни для него исчезают, он как бы освобождается от цепей жизни, все представляется ему простым и понятным. Но это имеет свою обратную сторону: он уже не может жить вне «Малого Народа», в мире «Большого Народа» он задыхается, как рыба, вытащенная из воды. Так «Большой Народ» становится угрозой существованию «Малого Народа», и начинается их борьба: лилипуты пытаются связать Гулливера. Эта борьба, по мнению Кошена, занимает годы, предшествовавшие Французской революции, и революционный период. Годы революции – 1789–1794 – это пятилетие власти «Малого Народа» над «Большим Народом». Только себя «Малый Народ» называл народом, только свои права формулировал в «Декларациях». Этим объясняется парадоксальная ситуация, когда «победивший народ» оказался в меньшинстве, а «враги народа» – в большинстве. (Это утверждение постоянно было на языке у революционных деятелей.)

Мы сталкиваемся с мировоззрением, удивительно близким тому, которое было предметом нашего анализа в этой работе. Сюда относится взгляд на собственную историю как на сплошную дикость, грубость, неудачу – все эти «Генриады» и «Орлеанские девственницы». И стремление порвать все прежние связи, даже внешние, связующие с исторической традицией: переименование городов, изменение календаря... И убеждение в том, что все разумное следует заимствовать извне, тогда – из Англии (им проникнуты, например, «Философские письма» Вольтера, называемые иногда «Письмами из Англии»). И, в частности, копирование чужой политической системы – английского парламентаризма.

Мне кажется, что эта замечательная концепция применима не только к эпохе Французской революции, она проливает свет на гораздо более широкий круг исторических явлений. По-видимому, в каждый кризисный, переломный период жизни народа возникает такой же «Малый Народ», все жизненные установки которого ПРОТИВОПОЛОЖНЫ мировоззрению остального народа. Для которого все то, что органически выросло в течение веков, все корни духовной жизни нации, ее религия, традиционное государственное устройство, нравственные принципы, уклад жизни – все это враждебно, представляется смешными и грязными предрассудками, требующими бескомпромиссного искоренения. Будучи отрезан начисто от духовной связи с народом, он смотрит на него лишь как на материал, а на его обработку – как на чисто ТЕХНИЧЕСКУЮ проблему, так что решение ее не ограничено никакими нравственными нормами, состраданием или жалостью. Это мировоззрение, как замечает Кошен, ярко выражено в фундаментальном символе масонского движения, игравшего такую роль в подготовке Французской революции, – в образе построения Храма, где отдельные люди выступают в роли камней, механически прикладываемых друг к другу по чертежам «архитекторов».

... В России второй половины XIX века те же черты очень отчетливо видны в либеральном и нигилистическом течении. Известный публицист-шестидесятник В. Зайцев писал о русских: «Оставьте всякую надежду, рабство в крови их». Тому же Зайцеву принадлежит мысль: «...Они хотят быть демократами, да и только, а там им все равно, что на смену аристократии и буржуазии есть только звери в человеческом образе... Народ груб, туп и, вследствие этого, пассивен... Поэтому благоразумие требует, не смущаясь величественным пьедесталом, на который демократы возвели народ, действовать энергически против него».

Как видим, мысль Шрагина, что при деспотиях решать должно меньшинство, а «принципы демократии тесны для вмещения реальности», была высказана уже тогда. Более того, Достоевский рассказывает: «”Этого народ не позволит”, – сказал по одному поводу, года два назад, один собеседник одному ярому западнику. – “Так уничтожить народ!” – ответил западник спокойно и величаво».

Замечательно презрительное отношение к своей культуре, такое же, как у немецких радикалов 30-х годов, сочетающееся с преклонением перед культурой западной, и особенно немецкой. Так, Чернышевский и Зайцев объявили Пушкина, Лермонтова и Гоголя бездарными писателями без собственных мыслей, а Ткачев присоединил к этому списку и Толстого. Салтыков-Щедрин, высмеивая «Могучую кучку», изобразил какого-то самородка (Мусоргского?), тыкающего пальцами в клавиши наугад, а под конец садящегося всем задом на клавиатуру. И это не исключительные примеры: таков был общий стиль.

В «Дневнике писателя» Достоевский все время полемизирует с какой-то очень определенной, четкой идеологией. И когда его читаешь, то кажется, что он имеет в виду именно ту литературу, которую мы в этой работе разбираем: так все совпадает. Тут есть и утверждение о рабской душе русского мужика, о том, что он любит розгу, что «история народа нашего есть абсурд», и как следствие – «Надобно, чтобы такой народ, как наш, не имел истории, а то, что имел под видом истории, должно быть с отвращением забыто им, все целиком». И цель – добиться того, что народ «застыдится своего прошлого и проклянет его. Кто проклянет свое прежнее, тот уже наш, – вот наша формула!» И принцип – что «кроме европейской правды, другой нет, и не может быть». И даже утверждение, что «в сущности, и народа-то нет, а есть и пребывает по-прежнему все та же косная масса» – как будто Достоевский заглянул в сочинение Померанца. И наконец, эмиграция, причина которой, согласно этой идеологии, в том, что «виноваты все те же наши русские порядки, наша неуклюжая Россия, в которой порядочному человеку до сих пор еще ничего сделать нельзя». Как современны мысли самого Достоевского:

«Неужели и тут не дадут и не позволят русскому организму развиться национально, своей органической силой, а непременно безлично, лакейски подражая Европе? Да куда же девать тогда русский-то организм? Понимают ли эти господа, что такое организм?»

Страшное предположение он высказывает: что отрыв, «отщепенство» от своей страны приводит к ненависти, что эти люди НЕНАВИДЯТ Россию, «так сказать, натурально, физически: за климат, за поля, за леса, за порядки, за освобождение мужика, за русскую историю, одним словом, за все, за все ненавидят».

Л. Тихомиров, прошедший путь террориста вплоть до одного из руководителей «Народной воли», а потом отошедший от этого течения, рисует в своих позднейших работах очень похожую картину. По его словам, мировоззрение тех кружков молодежи, из которых вышли террористы, имело своею основой разрыв с прошлой культурой. Прокламировалось ниспровержение всех авторитетов и следование только «своему разуму», что привело, наоборот, к господству авторитетов самых низких и примитивных. Значение материализма и антинационализма поднялось до религиозного уровня, и эпитет «отщепенец» был похвальбой. Идеи этих кружков были столь ограничены, что появились молодые люди, утверждающие, что вообще ничего не надо читать, – их прозвали «троглодитами». И действительно, они могли заимствовать в предлагавшейся им литературе только подтверждение уже заранее известных им идей. В результате развивалась душевная пустота, тоска. Было много случаев самоубийства, «чувствовали, что стоят перед тьмой». Готовы были броситься куда угодно – и бросились в террор.

«От них не жди никаких уступок ни здравому смыслу, ни человеческому чувству, ни истории. Это было возмущение против действительной жизни во имя абсолютного идеала. Успокоиться ему нельзя, потому что если его идеал невозможен, то, стало быть, ничего на свете нет, из-за чего стоило бы жить. Он скорее истребит “все зло”, т.е. весь свет, все, изобличающее его химеру, чем уступит».

Такое повторение на протяжении 400 лет и в разных странах Европы столь четкого комплекса идей не может быть случайным – очевидно, мы имеем дело с каким-то очень определенным социальным явлением, возникающим всегда в устойчивой, стандартной форме. Можно надеяться, что это наблюдение поможет нам разобраться в той современной проблеме, которой посвящена настоящая работа.

Последние века очень сузили диапазон тех концепций, которыми мы способны пользоваться при обсуждении исторических и социальных вопросов. Мы легко признаем роль в жизни общества экономических факторов или политических интересов, не можем не признать (хотя и с некоторым недоумением) роли межнациональных отношений, соглашаемся, на худой конец, не игнорировать роли религии – но в основном как политического фактора, например, когда религиозная рознь проявляется в гражданских войнах. На самом же деле, по-видимому, в истории действуют гораздо более мощные силы духовного характера, – но мы их не способны и обсуждать, их не ухватывает наш «научный» язык. А именно от них зависит – привлекательна ли жизнь людям, может ли человек найти свое место в ней, именно они дают людям силы (или лишают их). Из взаимодействия таких духовных факторов и рождается, в частности, это загадочное явление: «Малый Народ».
СОВРЕМЕННЫЙ ВАРИАНТ «МАЛОГО НАРОДА»

Какие есть основания считать, что этот же феномен «Малого Народа» проявляется в нашей стране? Прежде всего, конечно, та литература, которую мы разбираем. В ней представлен весь стандартный комплекс представлений «Малого Народа»: вера в то, что будущее народа можно, как механизм, свободно конструировать и перестраивать; в связи с этим – презрительное отношение к истории «Большого Народа», вплоть до утверждения, что ее вообще не было; требование заимствовать в будущем основные формы жизни со стороны, а со своей исторической традицией порвать; разделение народа на «элиту» и «инертную массу» и твердая вера в право первой использовать вторую как материал для исторического творчества; наконец, прямое отвращение к представителям «Большого Народа», их психологическому складу. И эти черты выражены в современном нам «Малом Народе» не менее ярко, чем в его предшествующих вариантах. Например, нигде раньше не встречался такой яркий символ господства «Малого Народа» над «Большим Народом», как модель оккупации, предложенная Яновым. А тонкий образ Померанца:

«...место интеллигенции всегда на полдороге... Духовно все современные интеллигенты принадлежат диаспоре. Мы всюду не совсем чужие. Мы всюду не совсем свои» – прекрасно передает мироощущение «людей без корней», составляющих «Малый Народ».

Часто изречения из литературы современного «Малого Народа» настолько совпадают с мыслями их предшественников, что кажется, будто одни других цитируют. Особенно это поражает при сопоставлении современного «Малого Народа» с его предшественником 100–120-летней давности, сложившимся внутри либерального, нигилистического, террористского и революционного движения в нашей стране. Ведь это действительно странно: в литературе современного «Малого Народа» можно встретить мысли – почти цитаты из Зайцева, Чернышевского или Троцкого, хотя в то же время его представители выступают как убежденные западники-демократы, полностью отрицающие идеалы и практику «революционного века» русской истории, относя все это к традиции «русского тоталитаризма».

Так, Зайцев и Шрагин, отделенные друг от друга веком, совершенно единодушно признают, что в отношении всего народа рамки демократии «чересчур узки». «Рабство в крови их», – говорит Зайцев, а Померанц повторяет: «холуйская смесь злобы, зависти и преклонения перед властью».

И если Н.Я. Мандельштам, вдова поэта О. Мандельштама, в своих воспоминаниях, осуждая тех, кто уходит от борьбы за духовную свободу, писала: «Нельзя напиваться до бесчувствия. ... Нельзя собирать иконы и мариновать капусту», а Троцкий (в «Литературе и революции») называл крестьянских поэтов (Есенина, Клюева и др.) «мужиковствующими» и говорил, что их национализм «примитивный и отдающий тараканами», то ведь в обоих случаях выражается одно и то же настроение. Когда Померанц пишет:

«Интеллигенция есть мера общественных сил – прогрессивных, реакционных. Противопоставленный интеллигенции, весь народ сливается в реакционную массу» – то это почти повторение (интересно, сознательное или не вольное?) положений знаменитой Готской программы:

«По отношению к пролетариату все остальные классы сливаются в одну реакционную массу».

Очевидно, что здесь не только совпадение отдельных оборотов мыслей. Ведь если отжать основное ядро литературы современного «Малого Народа», попытаться свести ее идеи к нескольким основным мыслям, то мы получим столь знакомую концепцию «проклятого прошлого» России, «тюрьмы народов», утверждение, что все наши сегодняшние беды объясняются «пережитками», «родимыми пятнами» – правда не капитализма, но «русского мессианизма» или «русского деспотизма», даже «дьявола русской тирании». Зато «великодержавный шовинизм» как главная опасность – это буквально сохранено, будто заимствовано литературой «Малого Народа» из докладов Сталина и Зиновьева.

Вот еще одно конкретное подтверждение. Шрагин заявляет, что он не согласен, будто сознание нашего народа покалечено обработкой, цель которой была – заставить стыдиться своей истории, забыть о ее существовании, когда Россия представлялась «жандармом Европы» и «тюрьмой народов», а история ее сводилась к тому, что «ее непрерывно били»[3].

Время, когда это делалось, всеми забыто, говорит он,

«Попробовал бы кто-нибудь протащить через современную советскую цензуру эти слова – “жандарм Европы”, отнеся их хотя бы к русскому прошлому».

Но сам он на той же странице пишет:

«Была ли Россия “жандармом Европы”? – А разве нет? Была ли она “тюрьмой народов” – у кого достанет совести это отрицать? Били ли ее непрерывно за отсталость и шапкозакидательство? – Факт».

Значит, «время, когда это делалось», совсем не забыто, прежде всего самим Шрагиным. Сменился только солист – перед нами как бы хорошо отрепетированный оркестр, в котором мелодия, развиваясь, переходит от одного инструмента к другому. А в то же время нам-то рисуют картину двух антагонистов, двух путей, друг друга принципиально исключающих. И представляется нам только выбор между этими двумя путями – ибо третьего, как нас уверяют, – нет. Опять та же, хорошо знакомая ситуация!

Никогда, ни при каком воплощении «Малого Народа» такая полная убежденность в своей способности и праве определять жизнь «Большого Народа» не останавливалась на чисто литературном уровне.

... Ту же психологию «Малого Народа» мы все время можем наблюдать в нашей жизни. Популярные певцы, знаменитые рассказчики – из магнитофонов, телевизора, с подмостков эстрады – вдалбливают в головы образ русского – алкоголика, подонка, «скота с человеческим лицом». В модном театре с репутацией либеральности идет пьеса из русского прошлого. Понимающая публика тонко переглядывается: «Как смело, как остро подмечено, как намекает на современность: действительно – в этой стране всегда так было и быть иначе не может». В кино мы видим фильмы, в которых наше прошлое представляется то беспросветным мраком и ужасом, то балаганом и опереткой. Да и на каждом шагу можно натолкнуться на эту идеологию. Например, в таком стишке, в четырех строках излагающем целую концепцию революции:

Как жаль, что Марксово наследство

Попало в русскую купель,

Где цель оправдывает средства,

А средства обо..ли цель.

Или в забавном анекдоте о том, как два червя – новорожденный и его мама – вылезли из навозной кучи на белый свет. Новорожденному так понравилась трава, солнце, что он говорит: «Мама, зачем же мы копошимся в навозе? Поползем туда!» – «Тсс, – отвечает мама, – ведь это наша Родина!» Сами такие анекдоты не родятся, кто-то и зачем-то их придумывает!

Изложенные выше аргументы приводят к выводу: литературное течение, рассматривавшееся в этой работе, является проявлением идеологии «Малого Народа», отражением его войны с «Большим Народом».

Такая точка зрения объясняет все те черты этой литературы, которые мы отмечали на протяжении нашей работы: антипатию к России («Большому Народу»), Русской истории; раздражение, которое вызывает любая попытка взглянуть на жизнь с русской национальной точки зрения, настойчивое требование идейно порвать с нашим прошлым и конструировать будущее, не обращаясь к своему историческому опыту. Здесь оказывается особенно уместным образ Кошена: лилипуты ползут на связанного Гулливера, осыпают его отравленными стрелами...

Этот вывод порождает, однако, сразу же другой вопрос: из кого состоит этот «Малый Народ», в каких слоях нашего общества он обитает? В настоящем параграфе мы проделаем только подготовительную работу, рассмотрев термины, которыми пользуются сами идеологи «Малого Народа», когда они говорят о социальных слоях, с которыми себя отождествляют. Таких терминов, хоть сколько-нибудь конкретных, употребляется два: «интеллигенция» и «диссидентское движение».

Безусловно, авторы рассматривавшихся нами работ являются людьми «пишущими» и поэтому относятся к интеллигенции в любом понимании этого слова. Точно так же те, к кому они обращаются, – это читатели Самиздата или люди, способные доставать выходящие на Западе русские журналы, вероятно, также принадлежат к интеллигенции. Поэтому правдоподобно, что наш «Малый Народ» составляет какую-то часть интеллигенции. Однако отождествлять его со всем сословием «образованных людей», например «лиц с высшим образованием», – нет никакого основания. Жизненные взгляды миллионов учителей, врачей, инженеров, агрономов и т.д. совершенно иные. Но, к сожалению, мы унаследовали еще от XIX века дурную привычку рассматривать интеллигенцию только как единое целое.

... Надо признать, что термин «интеллигенция» дает совершенно неверную интерпретацию интересующему нас «Малому Народу». Но следует помнить, что термин этот тем не менее в литературе самого «Малого Народа» широко используется и, встречаясь в анализируемой литературе с термином «интеллигенция», мы можем понимать его как «Малый народ».

Шрагин и Янов (и, кажется, только они) пользуются иногда термином «диссиденты» для обозначения того течения, с которым они себя отождествляют. Термин этот еще менее определенный, чем «интеллигенция». И пущен-то он в обиход иностранными корреспондентами, в нашей жизни очень мало разбирающимися. Но при любом его понимании как раз ни Янова, ни Шрагина диссидентами не назовешь: пока они жили здесь, они были типичными «работниками идеологического сектора». Также не являются диссидентами четыре анонимных (и до сих пор не проявившихся) автора «Вестника РСХД», № 97, и тем более Р. Пайпс.

Другие термины, которые применяет, например, Померанц: «элита», «избранный народ», еще более расплывчаты. Так что, как мне представляется, та терминология, которой пользуются сами идеологи «Малого Народа», не дает возможности этот «народ» сколько-нибудь точно локализовать. Мы должны искать каких-то других путей для решения этой задачи.
НАЦИОНАЛЬНЫЙ АСПЕКТ

Направление, в котором надо это решение искать, может указать одна очень заметная особенность разбираемой литературы: ее насыщенность национальными и в особенности – противорусскими эмоциями. Авторы, по видимости выступая как объективные исследователи, ищущие истину мыслители – историки, философы или социологи, часто не выдерживают своей линии и срываются в чисто эмоциональные, никак не логические выпады не только против русской истории, но и против русских вообще. Быть может, читатель уже отметил эту особенность приведенных выше цитат («вселенская русская спесь», «отсутствие чувства собственного достоинства у русских», «холуйская смесь злобы и ненависти», «архетипическая российская психологическая предрасположенность к единогласному послушанию», «российская душа упивалась жестокостью власти»).

Вот еще несколько образцов, которые можно было бы объединить заголовком «ОНИ О НАС»:

«Россией привнесено в мир больше Зла, чем какой-либо другой страной» (М.М.).

«Вековой смрад запустения на месте святом, рядившийся в мессианское “избранничество”, многовековая гордыня “русской идеи”» (Он же).

«”Народ” оказался мнимой величиной, пригодной сегодня лишь для мифотворчества» (Горский).

«Собственная национальная культура совершенно чужда русскому народу» (Он же).

«...Византийские и татарские недоделки (о русских допетровских временах)» (Померанц).

«(На Руси) христианские глубины практически всегда переплетаются с безднами нравственной мерзости» (Он же).

«Страна, которая в течение веков пучится и расползается, как кислое тесто, и не видит перед собой других задач» (Амальрик).

«Страна без веры, без традиций, без культуры» (Он же).

«А что самим русским в этой тюрьме сквернее всех, так это логично и справедливо» (Шрагин).

«(В дореволюционной России) “трудящиеся массы” пропитаны приобретательским духом худшего буржуазного пошиба в сочетании с нравственным цинизмом и политической реакционностью» (Пайпс).

«...Исполнение мечты о “порядке” и “Хозяине”, которая уже сейчас волнует народное сознание» (Янов).

«...Традиционная преданность народа “Хозяину”» (Янов).

(Перемешивание населения в СССР хорошо тем, что) «у русофилов выбивают почву из-под ног». Предлагается отказаться от слов «Россия», «русский народ», заменив их на «советский народ, советские люди и т.д.» (Белоцерковский).

Вообще в литературе этого направления, изо всех народов, претензии предъявляются только русскому. Например, «национализм» без всяких оговорок подразумевается русский (см. хотя бы сборник цитат «Спектр неонационализма» в «Демократических альтернативах»). И при этом Плющ еще заявляет: «Неморальным мне кажется подсчитывать, кто на столько процентов сделал пакостей русским за тысячу лет», – и это в сборнике «Демократические альтернативы», где подобные «подсчеты» и упреки адресованы только русским!

Чувства, которые движут авторами, трудно иначе характеризовать как РУСОФОБИЮ (причем вполне подходят оба смысла, вкладываемые в термин «фобия» – страх и ненависть). А ненависть к одной нации, скорее всего, связана с обостренным переживанием своей принадлежности к другой. Не делает ли это правдоподобным, что авторы находятся под действием какой-то мощной силы, коренящейся в их национальных чувствах? Я предлагаю принять такой тезис как рабочую гипотезу и посмотреть, не поможет ли она понять все явление.

Если, принять эту «рабочую гипотезу», спросить, ЧЬИ ЖЕ национальные чувства здесь проявляются, – то для человека, знающего жизнь нашей страны, ответ, думаю, не вызовет сомнений. Есть только одна нация, о заботах которой мы слышим, чуть ли не ежедневно. Еврейские национальные эмоции лихорадят и нашу страну, и весь мир: влияют на переговоры о разоружении, торговые договоры и международные связи ученых, вызывают демонстрации и сидячие забастовки и всплывают, чуть ли не в каждом разговоре. «Еврейский вопрос» приобрел непонятную власть над умами, заслонил проблемы украинцев, эстонцев, армян или крымских татар. А уж существование «русского вопроса», по-видимому, вообще не признается.

То, что рассматриваемые нами авторы часто находятся под влиянием сильных еврейских национальных чувств, подтверждается многими чертами этой литературы. Например, тем, какое место занимают в ней вопросы, волнующие сейчас еврейское националистическое движение: проблема отъезда и страх антисемитизма, – они всплывают почти в каждой работе. Еще более универсальным и характерным является другой признак. Рассматриваемые работы могли бы создать впечатление, что их авторам чужд и даже антипатичен национальный аспект жизни вообще. Но вот что поражает: хотя авторы в большинстве являются евреями, они НИКОГДА не пытаются примерить к своему народу и ЕГО государству те упреки, которые они адресуют русским и России. Например, почти все авторы обвиняют русских в «мессианстве», в гордыне «избранничества». Есть ли у русских такие черты и насколько сильно они проявлялись – вопрос спорный. Но ведь «Мессия» – не русское слово! Бердяев говорил, что любой мессианизм есть лишь подражание еврейскому. Именно у евреев представление о себе как об «Избранном Народе» и ожидание Мессии составляют несомненную основу их религии, а религия – основу государства Израиль, и ни один из авторов в ЭТОМ не видит ничего болезненного или неестественного.

Ярче всего эти стороны выступают в работах Янова (что Янов еврей, подчеркивает Бреслауер в предисловии к одной из его книг, считая это очень важной чертой для характеристики Янова). Он очень искренне описывает свою растерянность и недоумение, когда в 60-е годы в СССР «наступили новые и странные времена»: вместо того, чтобы отдыхать в санаториях Крыма и Кавказа, интеллигенты начали бродить по деревням, собирая иконы и даже выражая беспокойство по поводу того, что крестьянское население исчезает! Как он стремился убедить всех «честных и мыслящих людей», что, склоняясь к русскому национализму, они вступают на опасный и темный путь! Но, по-видимому, ему не казалось странным, что его соплеменники в то же самое время отправлялись не в близкую деревню, а в далекую тропическую страну – не в отпуск, а навсегда, – и притягивали их не иконы, которым молились еще их отцы и деды, а Храм, разрушенный почти 2000 лет назад! Или вот Янов описывает русскую националистическую группу, провозгласившую в своей программе неприкосновенность свободы личности, свободу всех методов распространения истины, демонстраций и собраний и т.д. Тем не менее Янов считает, что это – начало пути, который неизбежно приведет к деспотизму только потому, что они говорили о духовном возрождении и русском пути, употребляя выражение «Великая Россия», и предлагали обеспечить особую роль Православия в будущей России. Но ведь все эти черты – и не в виде мечтаний тридцати молодых людей, а в реальности – можно наблюдать в государстве Израиль! Считает ли Янов, что оно неизбежно пойдет по пути деспотизма? Однако Израиль упоминается в его книгах лишь однажды – и как пример демократического государства. Янов полагает, что традиционный образ мышления русских заключается в том, чтобы по любому поводу спрашивать «Кто в этом виноват?», попытаться свалить вину на других, в «презумпции национальной невиновности». (Заключение не безусловно убедительное – часто ведь отмечается и склонность к покаянию, типичная для русских, сказавшаяся в типах кающегося дворянина и кающегося интеллигента, в помощи русских польскому восстанию 1863 г. и т.д.) С другой стороны, в его книгах и статьях исключительно большую роль играет концепция «антисемитизма». Но ведь содержание этой концепции и выражается лучше всего его термином «презумпция национальной невиновности», вопросом «Кто виноват?» в злоключениях евреев и ответом – все остальные, от жителей древней Элефантины или античной Александрии до современных русских. И Янов не видит здесь никаких параллелей! Некоторые аргументы таковы, что они вообще имеют смысл только тогда, когда они обращены к людям тех же взглядов, смотрящим на все вопросы с точки зрения еврейского национализма. Так, Янов приводит в качестве документа, который должен показать отрицательные черты русского национализма, письмо, распространявшееся среди аппарата одной западной радиостанции. Автор письма утверждает, что большинство аппарата русской редакции – евреи, проводящие русофобскую политику. (Янов заимствует эти данные из статьи Белоцерковского – того самого, который хотел «выбить почву из-под ног русофилов». О содержании этой статьи он ничего не сообщает). Но что предосудительное может в этом увидеть беспристрастный читатель? Сам Янов считает главным злом внесение в политику моральных оценок, демократами он признает только тех, кто борется за свои права «в экономической и политической сферах». Вот русские и борются за свои права в русской же редакции! Ведь недавний упрек еврейской «Лиги борьбы с диффамацией», что процент евреев, занятых в американском банковском бизнесе, недостаточно высок, не вызвал возмущения! С негодованием Янов отмечает, что автор не останавливается перед тем, чтобы «исследовать кровь (т.е. расовое происхождение)», по-видимому считая, что говорить об этом недопустимо. (Хотя почему бы? В «открытом обществе», сила которого, как нас уверяют, в том, что все обсуждается, ничто не замалчивается). Но тут же Янов доказывает, что и он может делать то же самое, только лучше, поправляя автора: двое из указанных им как евреи таковыми не являются.

Лишь предположение о националистически-еврейской подоплеке может объяснить загадку опубликования статьи Янова о славянофилах – в Тель-Авиве! Увы, славянофилами и в Москве-то мало кто интересуется, кому до них дело в Тель-Авиве? Но с предлагаемой точки зрения ситуация становится понятной. Автор хочет сказать: «Не доверяйте свободолюбивому духовному облику, который имеет русское национальное движение! В конце концов, оно приведет к вредным для нас результатам. Так было раньше, так будет всегда». И действительно, мотив «антисемитизма» возникает на последней странице статьи.

Наконец, и у самих идеологов «Малого Народа» нередки заявления, которые, если воспользоваться известным нам переводом: «интеллигенция» – «Малый Народ», приобретают смысл прокламирования особой, центральной роли, которую играет в современном нам «Малом Народе» его еврейское ядро. Так, Н.Я. Мандельштам (вдова поэта) пишет:

«Евреи и полукровки сегодняшнего дня – это вновь зародившаяся интеллигенция.

Все судьбы в наш век многогранны, и мне приходит в голову, что всякий настоящий интеллигент всегда немного еврей...»

Мысль, по-видимому, не случайная, так как мы встречаем ее и у других авторов. Например, Борис Хазанов (псевдоним, автор сообщает, что живет здесь) говорит:

«Такова ситуация русского еврейства, какой она мне представляется. Я не вижу противоречия между моей “кровью” и тем, что я говорю по-русски; между тем, что я иудей, и тем, что я русский интеллигент. Напротив, я нахожу это сочетание естественным. Я убеждаюсь, что быть русским интеллигентом сейчас неизбежно значит быть евреем».

Автор не принимает эмиграции как выхода (по крайней мере для себя). Тем не менее он заявляет:

«...Я торжественно ставлю крест на теории ассимиляции, на философии ассимиляционизма. ... Я принимаю как нечто законное то, что я чужой здесь, и в этом состоит мое освобождение. ...

Я не осознаю себя блудным сыном, которому пора вернуться под отчий кров, моя родина всегда со мной, где бы я ни скитался, мне нет надобности осознавать себя евреем, я и так еврей с головы до кончиков ногтей. Вы скажете: а почва? Как можно жить, имея под ногами бездну? Но удел русских евреев – ступать по воде».

Заявляя, что он не собирается уезжать, автор говорит:

«Патриотизм в русском понимании слова мне чужд. Та Россия, которую я люблю, есть платоновская идея, в природе ее не существует. Россия, которую я вижу вокруг себя, мне отвратительна».

Вместе с тем автор берется указать некоторую миссию, особую роль русского еврейства (или, по крайней мере, какой-то его части):

«Заменив вакуум, образовавшийся после исчезновения (!) русской интеллигенции, евреи сами стали этой интеллигенцией. При этом, однако, они остались евреями. Поэтому им дано переживать ситуацию изнутри и одновременно видеть ее со стороны. Русские люди этого преимущества лишены – что они неоднократно доказывали».

Также и Шрагин подчеркивает национальную окраску своего понимания интеллигенции («Малого Народа»).

«Национальный склад русского интеллигента имеет мало общего с национальным складом крестьянина, рабочего или бюрократа. Еще Гершензон заметил, что русский интеллигент даже антропологически иной тип, чем человек из народа».

Да и Янов, излагая свой проект духовной оккупации и преобразования России «западным интеллектуальным обществом», не забывает добавить, что для осуществления этого грандиозного плана понадобится «Новый Барух или Маршалл».

Особенно поучительной представляется мне мысль, высказанная Померанцем:

«Даже Израиль я хотел бы видеть не чисто еврейским государством, а убежищем для каждого “перемещенного лица”, для каждого человека, потерявшего родину, центром вселенской международной диаспоры (которая растет и ширится). Если у еврейского народа, после трех тысяч лет истории, есть некоторая роль, то скорее в этом, а не в том, чтобы просто выжить и быть как все».

Интересно было бы понять, что это за «перемещенные лица»? Вероятно, образ этот применяется не буквально, это, например, не арабские беженцы из Палестины. Скорее, здесь подразумеваются люди, утратившие почву, по аналогии с «потерявшими родину». Образ Израиля, как столицы, или Ватикана, объединяющего международную диаспору людей без «корней», утративших почву и родину, вполне соответствует концепции «Малого Народа», в нашу эпоху находящегося под доминирующим влиянием одного из течений еврейского национализма.

Очевидно, еврейские национальные чувства являются одной из основных сил, движущих сейчас «Малый Народ». Так, может быть, мы имеем дело с чисто национальным течением? Кажется, что это не так – дело обстоит сложнее. Психология «Малого Народа», когда кристально ясная концепция снимает с человека бремя выбора, личной ответственности перед «Большим Народом» и дает сладкое чувство принадлежности к элите, такая психология не связана непосредственно ни с какой социальной или национальной группой. Однако «Малый Народ» «воплощается»: использует определенную группу или слой, в данный момент имеющий тенденцию к духовной самоизоляции, противопоставлению себя «Большому Народу». Это может быть религиозная группа (в Англии – пуритане), социальная (во Франции – третье сословие), национальная (определенное течение еврейского национализма – у нас). Но, как во Франции в революции играли видную роль дворяне, так и у нас можно встретить многих русских или украинцев среди ведущих публицистов «Малого Народа». В подобной открытости и состоит сила этой психологии: иначе все движение замыкалось бы в узком кругу и не могло бы оказать такого влияния на весь народ.

По-видимому, в жизни «Малого Народа», обитающего сейчас в нашей стране, еврейское влияние играет исключительно большую роль: судя по тому, насколько вся литература «Малого Народа» пропитана точками зрения еврейского национализма, естественно думать, что именно из националистически настроенных евреев состоит то центральное ядро, вокруг которого кристаллизуется этот слой. Их роль можно сравнить с ролью фермента, ускоряющего и направляющего процесс формирования «Малого Народа». Однако сама категория «Малого Народа» шире: он существовал бы и без этого влияния, хотя активность его и роль в жизни страны были бы, вероятно, гораздо меньше.
БОЛЬНОЙ ВОПРОС

Но если и принять, что обостренный русофобский характер литературы «Малого Народа» объясняется влиянием каких-то еврейских националистических течений, то все же остается вопрос: почему некое течение еврейского национализма может быть проникнуто таким раздражением, чтобы не сказать – ненавистью, к России, русской истории и вообще русским? Ответ будет очевидным, если обратить внимание на ту проблему, с которой, так или иначе, соприкасается почти каждое произведение русофобской литературы: КАКОЕ ВЛИЯНИЕ НА СУДЬБУ ЭТОЙ СТРАНЫ ОКАЗАЛ БЕСПРЕЦЕДЕНТНЫЙ ПРИЛИВ ЕВРЕЙСКИХ НАЦИОНАЛЬНЫХ СИЛ В ПОЛИТИЧЕСКУЮ ЖИЗНЬ – КАК РАЗ В ЭПОХУ ВЕЛИЧАЙШЕГО КРИЗИСА В ЕЕ ИСТОРИИ? Вопрос этот должен быть очень болезненным для еврейского националистического сознания. Действительно, вряд ли был в Истории другой случай, когда на жизнь какой-либо страны выходцы из еврейской части ее населения оказали бы такое громадное влияние. Поэтому при любом обсуждении роли евреев в любой стране опыт России очень долго будет одним из основных аргументов. И, прежде всего в нашей стране, где мы еще долго обречены распутывать узелки, затянутые в ту эпоху.

...Эта проблема никогда еще, насколько мне известно, не поднималась русской стороной (здесь, а не в эмиграции). Но другую сторону она явно беспокоит, и все время всплывает в литературе «Малого Народа» и в произведениях новейшей эмиграции. Проблема хоть часто и называется – но либо формулируется так, что нелепость, неуместность самого вопроса становится совершенно очевидной, либо тут же закрывается при помощи первого попавшегося аргумента.

...Многие авторы отвергают мысль о сильном еврейском влиянии на русскую историю как оскорбительную для русского народа, хотя это единственный пункт, в котором они готовы проявить к русским такую деликатность. В недавней работе Померанц так и кружит над этим «проклятым вопросом». То он спрашивает, были ли евреи, участвовавшие в революционном движении, на самом деле евреями, – и признает вопрос неразрешимым: «А кто такой Врангель (т.е. немец ли?), Троцкий? Это зависит от ваших политических взглядов, читатель». То открывает универсальную закономерность русской жизни, – что в ней всегда ведущую роль играли нерусские.

...И, наконец, намекает, что если и было что-то там, ну... не совсем гуманное, то в этом виноваты сами русские, такая у них страна: «Блюмкин, спьяну составляющий список на расстрел, немыслим в Израиле: нет ни пьянства, ни расстрелов» (За исключением разве расстрелов арабских крестьян, как в деревне Дейр-Ясин? – И.Ш.). Последнее рассуждение сквозит подтекстом и во всей русофобской литературе: если что и было, во всем виноваты сами русские, у них жестокость в крови, такова вся их история. Именно этот лейтмотив и придает такой яркий антирусский оттенок идеологии современного нам «Малого Народа», именно поэтому возникает необходимость снова и снова доказывать жестокость и варварство русских.

Впрочем, в такой реакции нет ничего специфически еврейского: в прошлом каждого человека и каждого народа есть эпизоды, о которых вспоминать не хочется, куда легче внушить себе, что вспоминать не о чем. По-человечески удивляться надо, скорее, тому, что были честные и мужественные попытки разобраться в том, что произошло. Такой попыткой был сборник «Россия и евреи», изданный в Берлине в 1923 г. Были и другие подобные попытки. Они вселяют надежду, что отношения между народами могли бы определяться не эгоизмом и взаимной ненавистью, а раскаянием и доброжелательностью. Они приводят к важному вопросу: нужно ли нам размышлять о роли евреев в нашей истории, неужели не достаточно у нас своих грехов, ошибок и проблем? Не плодотворнее ли путь раскаяния каждого народа в своих ошибках? Безусловно, это – высшая точка зрения, и от сознания своих исторических грехов не уйти никуда, как это ни трудно, особенно перед лицом злобных и недобросовестных нападок, подобных тем, которые мы в большом числе приводили. Но совершенно очевидно, что человечество далеко еще не созрело для того, чтобы ограничиваться лишь этим путем. Если перед нами болезненная проблема, от понимания которой зависит, быть может, судьба нашего народа, то чувство национального самосохранения не допускает, чтобы мы от нее отворачивались, запрещали себе о ней думать в надежде, что другие за нас ее разрешат. Тем более что надежда эта очень хрупкая. Ведь и те попытки анализа взаимоотношений евреев с другими народами, о которых мы говорили, сколько-нибудь широкого отклика не вызвали. Авторы сборника «Россия и евреи» очень ярко описывают враждебное отношение, которое они встретили в эмигрантской еврейской среде, о них писали: «отбросы еврейской общественности...» Так же дело обстоит и сейчас. Например, А. Суконик, напечатавший в «Континенте» рассказ, где выведен несимпатичный еврей, немедленно был обвинен в антисемитизме.

Да, всем этим можно было бы еще пренебречь, если бы речь шла о судьбах каждого из нас индивидуально, но ведь ответственны же мы и перед своим народом, так что, как эта проблема ни болезненна, уклониться от нее невозможно.

А обсуждать ее нелегко. Жизнь в стране, где сталкивается столько национальностей и национальные чувства обострены до предела, вырабатывает, часто даже неосознанную, привычку осторожно обходить национальные проблемы, не делать их предметом обсуждения. Чтобы высказаться по этому вопросу, надо преодолеть некоторое внутреннее сопротивление. Однако выбор уже сделан – теми авторами, взгляды и высказывания которых мы привели. Нельзя же в самом деле предположить, чтобы один народ, особенности его истории, национального характера и религиозных взглядов – обсуждались (часто, как мы видели, крайне злобно и бесцеремонно), а обсуждение других было бы недопустимо.

Но здесь нам монолитной глыбой перегораживает путь глубоко укорененный, внушенный запрет, делающий почти безнадежной всякую попытку разобраться в этом вопросе. Он заключается в том, что всякая мысль, будто когда-нибудь или где-нибудь действия каких-то евреев принесли вред другим народам, да даже всякое объективное исследование, не исключающее с самого начала возможность такого вывода, объявляется реакционной, неинтеллигентной, нечистоплотной. Взаимоотношения между любыми нациями: немцами и французами, англичанами и ирландцами или персами и курдами – можно свободно обсуждать и объективно указывать на случаи, когда одна сторона пострадала от другой. Можно говорить об эгоистической позиции дворянства, о погоне буржуазии за прибылями или о закоренелом консерватизме крестьянства. Но по отношению к евреям подобные суждения, независимо от того, оправданы они или нет, с этой точки зрения в принципе запрещены. Такой, нигде явно не высказанный и не записанный, запрет строго соблюдается всем современным цивилизованным человечеством, и это тем более бросается в глаза, чем более свободным, «открытым» претендует быть общество, а разительнее всего – в Соединенных Штатах.

Яркий пример обнаженного применения этого положения – в недавней статье Померанца. В одной статье он обнаруживает фразу: «аппарат ЧК изобиловал латышами, поляками, евреями, мадьярами, китайцами» – и по этому поводу пишет:

«Он перечисляет, безо всякого лицеприятия, латышей, поляков, евреев, мадьяр и китайцев. Опасное слово засунуто посредине так, чтобы его и выдернуть нельзя было для цитирования».

Слово «опасное» подчеркнуто мною. Очень хотелось бы понять, как Померанц объясняет, что опасно именно это, «засунутое посредине» слово, а не то, например, которое стоит в конце, хотя китайцев в мире в 50 раз больше, чем евреев. И никак уж не опасно было ему назвать русских «недоделками» и «холуями»? Очень характерно, что Померанц отнюдь не оспаривает самого факта, он даже иронизирует над осторожностью автора:

«Однако, позвольте, разве евреи действительно играли третьестепенную роль в русской революции? Поменьше поляков, побольше мадьяр? Современники смотрели на эти вещи иначе...»

Он просто предупреждает, что автор подходит к границе, переступить которую – недопустимо.

И в этом Померанц прав – «слово» действительно опасное! На каждого, осмелившегося нарушить вышеуказанный запрет, обрушивается обвинение в антисемитизме. Откровенный Янов этим грозит особенно неприкрыто. Упоминая о «националистах», он говорит:

«...возразят они мне, что антисемитизм – атомная бомба в арсенале их оппонентов. Но, если так, то почему бы не лишить своих оппонентов их главного оружия, публично отрекшись...»

Это «главное оружие» неуточненных Яновым «противников национализма» действительно является «оружием устрашения», сравнимым с атомной бомбой. Недаром в наше время опасную тему обходят самые принципиальные мыслители, здесь умолкают самые смелые люди.

Что же представляет собой эта «атомная бомба»? Всем известно, что антисемитизм грязен, некультурен, что это позор XX века (как, впрочем, и всех других веков). Его объясняли дикостью, неразвитостью капиталистических отношений, или наоборот – загниванием капитализма, или еще – завистью менее талантливых наций к более талантливой. Бебель считал его особой разновидностью социализма: «социализмом дураков», Сталин – «пережитками каннибализма», Фрейд объяснял антипатией, вызываемой обрезанием у необрезанных (у которых обрезание подсознательно ассоциируется с неприятной идеей кастрации). Другие считали его пережитком маркионитской ереси, осужденной во II веке церковью, или хулой на Богоматерь. Но никто никогда не разъяснил то, с чего, казалось бы, надо было начать – что это такое, антисемитизм, что подразумевается под этим словом? По сути-то речь идет о том самом запрете: не допустить даже как предположение, что действия каких-то еврейских групп, течений, личностей могли иметь отрицательные последствия для других. Но так открыто его формулировать, конечно, нельзя. Поэтому и напрасно добиваться ответа, его дано не будет, ибо тут и заключается взрывная мощь этой атомной бомбы: в том, что вопрос уводится из сферы разума в область эмоций и внушений. Мы имеем дело с символом, знаком, функции которого – мобилизовать иррациональные эмоции, вызвать по сигналу прилив раздражения, возмущения и ненависти. Такие символы или штампы, являющиеся сигналом к спонтанной реакции, – хорошо известный элемент управления сознанием.

И применяют обычно штамп «антисемитизма» именно как средство воздействия на эмоции, сознательно игнорируя логику, стремясь увести от всякого с ней соприкосновения. Яркие примеры можно встретить у автора, вообще весьма озабоченного этой темой, – А. Синявского. В уже цитированной нами статье в № 1 журнала «Континент» он пишет:

«Здесь уместно сказать несколько слов в защиту антисемитизма в России. То есть: что хорошее скрыто в психологическом смысле в русском недружелюбии (выразимся так – помягче) к евреям».

И разъясняет, что, сколько бы бед русский человек ни натворил, он просто не в силах постичь, что все это получилось от его же собственных действий, и валит грех на каких-то «вредителей» – в частности на евреев. Но дальше, поднимаясь до пафоса, автор по поводу еврейской эмиграции (до которой, конечно, евреев довели русские) восклицает: «Россия-Мать, Россия-Сука, ты ответишь и за это, очередное, вскормленное тобою и выброшенное на помойку (?) дитя».

Видите, автор даже берет русских под защиту, старается, сколько возможно, извинить их антисемитизм, найти в нем что-то и «хорошее», ибо ведь они не ведают, что творят, а в более современной терминологии – невменяемы (хотя Россия-Сука все же ответит и за это и за что-то еще...). И уж от такого защитника читатель принимает на веру, без единого доказательства, утверждение о том, что «недружелюбие» русских к евреям как нации действительно существует, и не задумывается, всегда ли евреи «дружелюбны» к русским?

В каком другом вопросе такой трюк сошел бы с рук? А тут эти мысли признаются столь важными, что в английском переводе сообщаются американскому читателю.

В более поздней статье того же автора приводится несколько высказываний «писателя Н.Н.» вроде того, что еврейские погромы были и при Мономахе или что сейчас в Московской организации Союза писателей евреев 80%. Не пытаясь ни оценить правильность этой цифры, ни то, какое влияние подобное положение вещей могло бы оказать на развитие русской литературы, автор утверждает, что Н.Н. призывает «приступить к погромам, опоясавшись Мономахом», и даже что «мы имеем дело ... с православным фашизмом». Видно, что цель – увести читателя с неуютной для автора почвы фактов и размышлений. Вместо этого внушается образ русских – почти невменяемых недоумков, а любые неприятные высказывания перекрашивают под призывы к погрому. В русофобской литературе мы встречали такие уверенные обвинения русских в отсутствии уважения к чужому мнению! Авторы так часто прокламировали «плюрализм» и «толерантность», что мы, казалось бы, могли рассчитывать встретить эти черты у них самих. Однако, когда они сталкиваются с болезненными для них вопросами, то не только не проявляют терпимости и уважения к чужому мнению, но без обиняков объявляют своих оппонентов фашистами и чуть ли не убийцами. А ведь как раз в трудных, болезненных ситуациях только и проверяются и «плюрализм» и «толерантность». Если пытаться на этой модели понять, что же подразумевают авторы под свободой мысли и слова, то ведь может показаться, что они понимают ее как свободу своей мысли и свободу слова лишь для ее выражения!

Более рационально, аргументированно тот же запрет высказывается в такой форме: неоправданно любое суждение о целом народе, этим отрицается автономность человеческой индивидуальности, одни люди становятся ответственными за действия других. Но, приняв такую точку зрения, мы должны были бы вообще отказаться от применения в истории общих категорий: сословие, класс, нация, государство. Впрочем, подобных возражений почему-то не вызывают ни такие мысли, что «Россией привнесено в мир больше зла, чем любой другой страной», ни раздающиеся в последнее время в США требования (еврейских авторов) больше освещать вклад (разумеется, положительный) евреев в американскую культуру (тоже ведь – суждение о целой нации!).

Главное же, никакого отрицания индивидуальности здесь не происходит. Мы, например, привели выше аргументы в пользу того, что разбираемая нами русофобская литература находится под сильным влиянием еврейских националистических чувств. Но ведь не все же евреи принимают в этой литературе участие! Есть и такие, которые против нее возражают (некоторых из них мы называли выше). Так что здесь вполне остается свобода проявления своей индивидуальности и ни на кого не возлагается ответственность за действия, им не совершенные.

Раз уж мы произнесли слово «ответственность», то позволим себе еще одно разъяснение. В этой работе мы вообще отказываемся от всяких «оценочных суждений», от постановки вопроса: «Кто виноват?» (и насколько?). Дальше мы попытаемся лишь понять: что же происходило? Как отразилась на истории нашей страны та роль, которую некоторые слои еврейства играли в течение «революционного века» – от середины XIX до середины XX века?
ЕВРЕЙСКОЕ ВЛИЯНИЕ В «РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ВЕК»

В конце XIX века устойчивая, замкнутая жизнь религиозных общин, объединявших почти всех живших в России евреев, стала быстро распадаться. Молодежь покидала религиозные школы и патриархальный кров и вливалась в русскую жизнь – экономику, культуру, политику, – все больше влияя на нее. К началу XX века это влияние достигло такого масштаба, что стало весомым фактором русской истории. Если оно было велико и в экономике, то особенно бросалось в глаза во всех течениях, враждебных тогдашнему жизненному укладу. В либерально-обличительной прессе, в левых партиях и террористических группах евреи, как по их числу, так и по их руководящей роли, занимали положение, совершенно не сопоставимое с их численной долей в населении:

«...факт безусловный, который надлежит объяснить, но бессмысленно и бесцельно отрицать», –

писали об этом объективные еврейские наблюдатели (цитированный выше сборник «Россия и евреи»).

Естественно, что весь процесс особенно обострился, когда разразилась революция. В том же сборнике читаем:

«Теперь еврей – во всех углах, на всех ступенях власти. Русский человек видит его и во главе первопрестольной Москвы, и во главе Невской столицы, и во главе армии, совершеннейшего механизма самоистребления. Он видит, что проспект св. Владимира носит славное имя Нахимсона, исторический Литейный проспект переименован в проспект Володарского, а Павловск – в Слуцк. Русский человек видит теперь еврея и судьей и палачом...»

Тем не менее мысль, что «революцию делали одни евреи» – бессмыслица, выдуманная, вероятно, лишь затем, чтобы ее было проще опровергнуть. Более того, я не вижу никаких аргументов в пользу того, что евреи вообще «сделали» революцию, т.е. были ее инициаторами, хотя бы в виде руководящего меньшинства.

Если начинать историю революции с Бакунина, Герцена и Чернышевского, то в их окружении не было никаких евреев, а Бакунин и вообще относился к евреям с антипатией. Когда возникли первые революционные прокламации («К молодой России» и др.), в период «хождения в народ», и когда после его неудачи произошел поворот к террору, евреи в революционном движении были редким исключением. В самом конце 70-х годов в руководстве «Народной воли» было несколько евреев (Гольденберг, Дейч, Зунделевич, Геся Гельфман), что после убийства Александра II привело к взрывам народного возмущения, направленного против евреев. Но как слабо было влияние евреев в руководстве организации, показывает то, что «Листок “Народной воли”» ОДОБРИЛ эти беспорядки, объяснив их возмущением народа против евреев-эксплуататоров. К концу 80-х годов положение несколько изменилось. Согласно сводке, составленной министерством внутренних дел, среди известных ему политических эмигрантов евреи составляли немного более трети – 51 на 145. Только после создания партии эсеров евреи образовали прочное большинство в руководстве этого движения. Вот, например, краткая история Боевой организации эсеров: ее создал и ею с 1901-го по 1903-и руководил Гершуни, с 1903-го по 1906-й – Азев, с 1906-го по 1907-й – Зильберберг. После этого во главе встал Никитенко, но через два месяца был арестован, а в 1908 г. она была распущена (когда выяснилась роль Азева). Обильный материал в этом отношении дают донесения Азева, позже опубликованные. В одном из них он перечисляет членов заграничного комитета: Гоц, Чернов, Шишко, супруги Левиты, жена Гоца, Миноры, Гуревич и жена Чернова, а в другом – «узкий круг руководителей партии»: Мендель, Виттенберг, Левин, Левит и Азев. Аналогичную эволюцию мы видим и в социал-демократии. Идея, что не крестьяне, а рабочие могут стать главной революционной силой, была высказана применительно к России не евреями, а Якубовичем и особенно Плехановым, который начал пересадку марксизма на русскую почву. В социал-демократии сначала гораздо больше евреев было среди меньшевиков, чем среди большевиков (в заметке о V съезде РСДРП Сталин писал, что в меньшевистской фракции подавляющее большинство составляли евреи, а в большевистской – русские, и приводил известную «шутку», что неплохо бы устроить в русской социал-демократии еврейский погром), к большевикам еврейские силы стали приливать только перед самым Октябрьским переворотом и особенно вслед за ним – от меньшевиков, из Бунда (многие вожди Бунда перешли в большевистскую партию), из беспартийных. После переворота несколько дней главой государства был Каменев, потом до своей смерти – Свердлов. Во главе армии стоял Троцкий, во главе Петрограда – Зиновьев, Москвы – Каменев, Коминтерн возглавлял Зиновьев, Профинтерн – А. Лозовский (Соломон Дризо), во главе комсомола стоял Оскар Рыбкин (сначала, очень недолго, И. Цетлин) и т.д.

Положение в 30-е годы можно представить себе, например, по спискам, приведенным в книге Дикого. Если в самом верховном руководстве число еврейских имен уменьшается, то в инстанциях пониже влияние расширяется, уходит вглубь. В ответственных наркомах (ОГПУ, иностранных дел, тяжелой промышленности), в руководящей верхушке (наркомы, их заместители, члены коллегии) евреи занимали доминирующее положение, составляли заведомо больше половины. В некоторых же областях руководство почти сплошь состояло из евреев.

Но это все лишь количественные оценки. Каков же был характер того влияния, которое оказала на ту эпоху столь значительная роль радикального еврейства? Бросается в глаза особенно большая концентрация еврейских имен в самые болезненные моменты, среди руководителей и исполнителей акций, которые особенно резко перекраивали жизнь, способствовали разрыву исторических традиций, разрушению исторических корней.

Например, из большинства мемуаров времен гражданской войны возникает странная картина: когда упоминаются деятели ЧК, поразительно часто всплывают еврейские фамилии – идет ли речь о Киеве, Харькове, Петрограде, Вятке или Туркестане. И это в то время, когда евреи составляли всего 1–2% населения Советской России! Так, Шульгин приводит список сотрудников Киевской ЧК: в нем почти исключительно еврейские фамилии. И рассказывает о таком примере ее деятельности: в Киеве до революции был Союз русских националистов – его членов расстреливали по спискам.

Особенно же ярко эта черта выступает в связи с расстрелом Николая II и его семьи. Ведь речь шла не об устранении претендентом на престол своего предшественника – вроде убийства Петра III или Павла I. Николай II был расстрелян именно как царь, этим ритуальным актом подводилась черта под многовековой эпохой русской истории, так что сравнивать это можно лишь с казнью Карла I в Англии или Людовика XVI во Франции. Казалось бы, от такого болезненного, оставляющего след во всей истории действия представители незначительного этнического меньшинства должны были бы держаться как можно дальше. А какие имена мы встречаем? Лично руководил расстрелом и стрелял в царя Яков Юровский, председателем местного Совета был Белобородов (Вайсбарт), а общее руководство в Екатеринбурге осуществлял Шая Голощекин. Картина дополняется тем, что на стене комнаты, где происходил расстрел, было обнаружено написанное (по-немецки) двустишие из стихотворения Гейне о царе Валтасаре, оскорбившем Иегову и убитом за это. Или вот другая эпоха: состав верхушки ОГПУ в период раскулачивания и Беломорканала, в переломный момент нашей истории, когда решалась судьба крестьянства (он приведен в книге одного английского исследователя, вовсе не желающего подчеркнуть национальный аспект): председатель Ягода (Игуда), заместители – Агранов, Трилиссер, позже Фриновский; начальник оперотдела – Валович, позже Паукер; начальник ГУЛАГа – Матвей Берман, потом Френкель; политотдел – Ляшков; хозяйственный отдел – Миронов; спецотдел – Гай, иностранный отдел – начальник Слуцкий, заместители – Борис Берман и Шпилгельгласс; транспортный отдел – Шанин. А когда Ягоду сменил Ежов, его заместителями были Берман и Фриновский. Или, наконец, уничтожение Православной Церкви – в 20-е годы им руководил Троцкий (при ближайшем помощнике – Шпицберге), а в 30-е – Емельян Ярославский (Миней Израилевич Губельман). Тот период, когда кампания приняла уже грандиозный размах, освещается в самиздатском письме покойного украинского академика Белецкого. Он, например, приводит список основных авторов атеистической (то есть почти исключительно антиправославной) литературы: Емельян Ярославский (Губельман), Румянцев (Шнайдер), Кандидов (Фридман), Захаров (Эдельштейн), Ранович, Шахнович, Скворцов-Степанов, а в более позднее время – Ленцман и Менкман.

Самая же роковая черта всего этого века, которую можно отнести на счет все увеличивающегося еврейского влияния, заключалась в том, что часто либеральная, западническая или интернационалистическая фразеология прикрывала антинациональные тенденции. (Конечно, вовлеченными в это оказались и многие русские, украинцы, грузины.) Тут – кардинальное отличие от Французской революции, в которой евреи не играли никакой роли. Там «патриот» был термин, обозначающий революционера, у нас – контрреволюционера, его можно было встретить и в смертном приговоре: расстрелян как заговорщик, монархист и патриот. И в России эта черта появилась не сразу. В мышлении Бакунина были какие-то национальные элементы, он мечтал о федерации анархически-свободных славянских народов. Та приманка, которая заманивала большинство молодежи в революцию, была любовь и сострадание к народу, т.е. тогда – к крестьянству. Но рано началась и обратная тенденция. Так, Л. Тихомиров рассказывает о В.А. Зайцеве: «Еврей, интеллигентный революционер, он с какой-то бешеной злобой ненавидел Россию и буквально проклинал ее, так что противно было читать. Он писал, например: “сгинь, проклятая”». О Плеханове Тихомиров пишет, что он «носил в груди неистребимый русский патриотизм». И вот, вернувшись после Февральской революции в Россию, он обнаружил, что его былое влияние испарилось. У Плеханова просто не повернулся бы язык воскликнуть, как Троцкий: «Будь проклят патриотизм!» Это «антипатриотическое» настроение господствовало в 20-е и 30-е годы. Зиновьев призывал тогда «подсекать головку нашего русского шовинизма», «каленым железом прижечь всюду, где есть хотя бы намек на великодержавный шовинизм», Яковлев (Эпштейн) сетовал, что «через аппарат проникает подлый великодержавный русский шовинизм». Что же понималось под «великодержавным шовинизмом» и что означала борьба с ним? Бухарин разъяснял: «...мы, в качестве бывшей великодержавной нации должны поставить себя в неравное положение в смысле еще больших уступок национальным течениям». Он требовал поставить русских «в положение более низкое по сравнению с другими...». Сталин же раз за разом, начиная с X съезда и кончая XVI, декларировал, что «великодержавный шовинизм» является главной опасностью в области национальной политики. Тогда термин «РУСОПЯТ» был вполне официальным, его можно было встретить во многих речах тогдашних деятелей. «Антипатриотическое» настроение пропитало и литературу. Безыменский мечтал:

О, скоро ли рукою жесткой

Рассеюшку с пути столкнут?

Эта тема варьировалась до бесконечности.

Русь! Сгнила? Умерла? Подохла?

Что же! Вечная память тебе.

(Александровский)

Или:

Я предлагаю Минина расплавить,

Пожарского.

Зачем им пьедестал?

Довольно нам

Двух лавочников славить –

Их за прилавками

Октябрь застал.

Случайно им

Мы не свернули шею.

Я знаю, это было бы под стать,

Подумаешь,

Они спасли Рассею!

А может, лучше было б не спасать?

(Джек Алтаузен)

Занятие русской историей включало в себя как обязательную часть выливание помоев на всех, кто играл какую-то роль в судьбах России, – даже за счет противоречия с убеждениями самих исследователей: ибо был ли, например, Петр Великий сифилитиком или гомосексуалистом, это ведь не оказывало никакого влияния на «торговый капитал», «выразителем интересов которого он являлся». Через литературу и школу это настроение проникло и в души нынешних поколений – и вот, например, Л. Плющ называет Кутузова «реакционным деятелем»!

Здесь уместно рассмотреть часто выдвигаемое возражение: евреи, принимавшие участие в этом течении, принадлежали к еврейству лишь по крови, но по духу они были интернационалистами; то, что они были евреями, никак не влияло на их деятельность. Но ведь Сталина, например, те же авторы объявляют «продолжателем политики русского царизма», хотя в своих речах он неустанно обличал «великодержавный шовинизм». Если они не верят на слово Сталину, то почему же верят Троцкому и считают его чистым интернационалистом? Именно эту точку зрения имеет, конечно, в виду Померанц, когда пишет, что если считать Троцкого евреем, то Врангеля надо считать немцем. Кем же они в действительности были? «Этот вопрос кажется мне неразрешимым», – говорит Померанц. В то же время, по крайней мере в отношении Троцкого, положение не представляется столь безнадежным. Например, в одной из его биографий читаем:

«Судя по всему, рационалистический подход к еврейскому вопросу, которого требовал от него исповедуемый им марксизм, никак не выражал его подлинных чувств. Кажется даже, что он был «одержим» по-своему этим вопросом; он писал о нем чуть ли не больше, чем любой другой революционер».

Как раз сравнение с Врангелем поучительно: заместителем Троцкого был Эфраим Склянский, а Врангеля – генерал Шатилов, отнюдь не немец. И не известно признаков какой-либо особой симпатии к Врангелю, стремления его реабилитировать со стороны немецких публицистов, в то время как с Троцким дело обстоит не так: например, тот же Померанц сравнивает трудармии Троцкого с современной посылкой студентов на картошку! Тогда как сам Троцкий пользовался совсем другим сравнением – с крепостным правом, которое он объявлял вполне прогрессивным для своего времени. Или В. Гроссман в романе «Все течет», развенчивая и Сталина и Ленина, пишет: «блестящий», «бурный, великолепный», «почти гениальный Троцкий».

Не только этот пример Померанца неудачен, но можно привести много примеров того, что как либеральные, так и революционные деятели еврейского происхождения находились под воздействием мощных националистических чувств. (Конечно, из этого не следует, что так было со всеми.) Например, Винавер – один из самых влиятельных руководителей конституционно-демократической (кадетской) партии – после революции превратился в активнейшего сиониста. Или возьмем момент, когда создавалась партия эсеров. В воспоминаниях один из руководящих деятелей того времени (позже – один из вождей Французской компартии) Шарль Раппопорт пишет:

«Хаим Житловский, который вместе со мной основал в Берне «Союз русских социалистов-революционеров», из которого выросла в дальнейшем партия эсеров[4]. Этот пламенный и искренний патриот убеждал меня дружески: будь кем хочешь, – социалистом, коммунистом, анархистом и так далее, но, в первую очередь, будь евреем, работай среди евреев, еврейская интеллигенция должна принадлежать еврейскому народу».

Взгляды самого Раппопорта таковы:

«Еврейский народ – носитель всех великих идей единства и человеческой общности в истории. Исчезновение еврейского народа будет обозначать гибель человечества, окончательное превращение человека в дикого зверя».

Очень трудно представить себе, чтобы деятельность таких политиков (в качестве ли кадетов, эсеров или французских коммунистов) не отражала их национальных чувств. Следы этого можно действительно увидеть, например, в истории партии эсеров. Так, два самых знаменитых террористических акта, потребовавших наибольшего напряжения сил Боевой организации, были направлены против Плеве и великого князя Сергея Александровича, которых молва обвиняла в антисемитизме. (Плеве считали ответственным за Кишиневский погром, ходила даже легенда, что он хотел выселить евреев в гетто, великий князь Сергей Александрович, будучи московским генерал-губернатором, восстановил некоторые ограничения на проживание евреев в Московской губернии, отмененные раньше.) Зубатов вспоминал, что в разговоре с ним Азев «трясся от злобы и ненависти, говоря о Плеве, которого он считал ответственным за Кишиневский погром»[5].

О том же свидетельствует и Ратаев. Один из руководителей партии эсеров – Слетов – рассказывает в своих воспоминаниях, как реагировали вожди партии в Женеве на весть об убийстве Плеве:

«Несколько минут стояло столпотворение. Некоторые мужчины и женщины впали в истерику. Большинство присутствующих обнимались. Со всех сторон раздавались крики радости. Я как сейчас вижу Н., стоявшего немного в стороне, он разбил стакан с водой об пол, заскрежетал зубами и вскричал: “Это за Кишинев!”»

Вот другой пример. Советский историк М.Н. Покровский рассказывает:

«...Я знал, что еще в 1907 году кадетская газета “Новь” в Москве субсидировалась некоторого рода синдикатом еврейской буржуазии, которая больше всего заботилась о национальной стороне дела и, находя, что газета недостаточно защищает интересы евреев, приходила к нашему большевистскому публицисту М.Г. Лунцу и предлагала ему стать редактором газеты. Он был крайне изумлен, говоря: Как же, – ведь газета кадетская, а я большевик. Ему говорят: Это все равно. Мы думаем, что ваше отношение к национальному вопросу более четко».

Мысль, что политический переворот может быть инструментом для достижения национальных целей, не чужда еврейскому сознанию. Так, Витте рассказывает, что, когда он в 1905 году вел в Америке переговоры о заключении мирного договора с Японией, к нему пришла «делегация еврейских тузов», в том числе Яков Шифф, «глава еврейского финансового мира в Америке». Их волновал вопрос о положении евреев в России. Слова Витте, что «предоставление сразу равноправия принесет больше вреда, чем пользы», «вызвали со стороны Шиффа резкое возражение». Шульгин приводит, со ссылкой на первоисточник, версию одного из еврейских участников этой встречи о том, в чем заключалось «возражение» Шиффа. По его словам, Шифф сказал:

«...в таком случае революция воздвигнет республику, при помощи которой права будут получены».

В качестве продолжения этой истории можно привести другую, имевшую место в 1911–1912 гг. В эти годы в Америке разыгралась бурная кампания протеста против того, что, согласно тогдашним русским законам, въезд американских евреев в Россию был ограничен. Требовали разрыва русско-американского торгового договора 1832 г. (Договор и был расторгнут, совершенно так же, как в наши дни торговый договор не был подписан из-за того, что был ограничен выезд евреев из СССР в США.) Выступая на митинге, министр продовольствия Герман Леб (вышеупомянутый Шифф был главным директором банка Кун, Леб и К°) сказал, что расторжение договора – это хорошо, но еще лучше – переправить в Россию контрабандой оружие и послать сотню инструкторов.

«Пусть они обучат наших ребят, пусть научат их убивать угнетателей как собак. Трусливая Россия вынуждена была уступить маленьким японцам. Она уступит и Избранному Богом Народу. ... Деньги помогут нам добиться этого».

Таких примеров можно привести гораздо больше, они недостаточны, конечно, для того, чтобы понять, как именно влияли национальные чувства на политических деятелей-евреев, но показывают, что такое влияние во многих случаях, несомненно, существовало.
ПРОШЛОЕ И НАСТОЯЩЕЕ

Почему случилось так, что именно выходцы из еврейской среды оказались ядром «Малого Народа», которому выпала роковая роль в кризисную эпоху нашей истории? Мы не будем пытаться вскрыть глубинный смысл этого явления. Вероятно, основы – религиозные, связанные с верой в «Избранный Народ» и в предназначенную ему власть над миром. Какой другой народ воспитывался из поколения в поколение на таких заветах?

«...Введет тебя Господь, Бог твой, в ту землю, которую Он клялся отцам твоим, Аврааму, Исааку и Иакову, дать тебе с большими и хорошими городами, которых ты не строил.

И с домами, наполненными всяким добром, которых ты не наполнял, и с колодезями, высеченными из камня, которых ты не высекал, и с виноградниками и маслинами, которых ты не садил...»

(Второзаконие, VI, 6–11)

«Тогда сыновья иноземцев будут строить стены твои, и цари их – служить тебе; ибо во гневе Моем Я поражал тебя, но в благоволении Моем буду милостив тебе.

И будут всегда отверсты врата твои, не будут затворяться ни днем, ни ночью, чтобы приносимо было к тебе достояние народов и приводимы были цари их.

Ибо народ и царства, которые не захотят служить тебе, погибнут, и такие народы совершенно истребятся».

(Исайя, 60, 10–12)

«И придут иноземцы, и будут пасти стада ваши; и сыновья чужестранцев будут вашими земледельцами и вашими виноградарями».

(Исайя, 61, 5)

«И будут цари питателями твоими, и царицы кормилицами твоими; лицом до земли будут кланяться тебе и лизать прах ног твоих».

(Исайя, 49, 23)

У кого можно встретить подобные чувства?

«О прочих же народах, происшедших от Адама. Ты сказал, что они ничто, но подобны слюне, и множество их Ты уподобил каплями, капающими из сосуда».

(Третья книга Ездры, 6, 56)

«Если для нас создан век сей, то почему не получаем мы наследия с веком? И доколе это?»

(Третья книга Ездры, 6, 56)[6]

Именно это мировоззрение «Избранного Народа» явилось прототипом идеологии «Малого Народа» во всех его исторических воплощениях (что особенно ясно видно на примере пуритан, пользовавшихся даже той же терминологией; из новейших авторов ею пользуется Померанц).

Однако здесь я укажу только на самую очевидную причину – почти двухтысячелетнюю изоляцию и подозрительное, враждебное отношение к окружающему миру. Конечно, встает также вопрос о причинах и смысле этой изоляции.

Но, чтобы не углубляться в эту цепь загадок, мы примем за данное ее конечное звено – рассеяние и изоляцию. Двадцать веков было прожито среди чужих народов в полной изоляции ото всех влияний внешнего мира, воспринимаемого как «трефа», источник заразы и греха. Хорошо известны высказывания Талмуда и комментариев к нему, в которых с разных точек зрения разъясняется, что иноверца (акума) нельзя рассматривать как человека: по этой причине не следует бояться осквернить его могилу; в случае смерти слуги-акума не следует обращаться с утешением к его господину, но выразить надежду, что Бог возместит его убыток – как в случае падежа скота; по той же причине брак с акумом не имеет силы, его семя все равно что семя скота, акумы – это животные с человеческими лицами и т.д., и т.п. Тысячи лет каждый год в праздник «Пурим» праздновалось умерщвление евреями 75000 их врагов, включая женщин и детей, как это описано в Книге Эсфири. И празднуется до сих пор – в Израиле по этому поводу происходит веселый карнавал. Для сравнения представим себе, что католики ежегодно праздновали бы ночь св. Варфоломея! Сошлюсь, наконец, на источник, который уж никак нельзя заподозрить во враждебности к евреям: известный сионист, друг и душеприказчик Кафки Макс Брод в своей книге о Рейхлине сообщает об известной ему еврейской молитве против иноверцев с призывами к Богу лишить их надежды, разметать, низринуть, истребить в одно мгновение и «в наши дни». Можно представить себе, какой неизгладимый след должно было оставить в душе такое воспитание, начинавшееся с детства, и жизнь, прожитая по таким канонам, и так из поколения в поколение – 20 веков!

Какое отношение к окружающему населению могло возникать на этой почве, можно попытаться восстановить по мелким черточкам, разбросанным во многих источниках. Например, в своем дневнике молодой Лассаль, не раз негодуя по поводу угнетенного положения евреев, говорит, что мечтал бы встать во главе их с оружием в руках. В связи со слухами о ритуальных убийствах он пишет:

«Тот факт, что во всех уголках мира выступают с подобными обвинениями, мне кажется, предвещает, что скоро наступит время, когда мы действительно освободимся пролитием христианской крови. Игра началась, и дело за игроками».

Если еще принять во внимание злобность и злопамятность, которые видны на каждой странице этого дневника, то легко представить себе, что такие переживания должны были оставить след на всю жизнь. Или Мартов (Цедербаум), вспоминая страх, испытанный в трехлетнем возрасте при ожидании погрома (толпа была разогнана казаками еще до того, как дошла до дома Цедербаумов), задумывается:

«...был ли бы я тем, чем стал, если бы на пластической юной душе российская действительность не поспешила запечатлеть своих грубых перстов и под покровом всколыхнутой в детском сердце жалости заботливо схоронить семена спасительной ненависти?»

Более явные свидетельства можно найти в литературе. Например, «спасительная ненависть» широко разлита в стихах еврейского поэта, жившего в России, – Х. Бялика:

Пусть сочится, как кровь неотмщенная, в ад,

И да роет во тьме, и да точит как яд,

Разъедая столпы мирозданья.

Да станет наша скорбь, как кость у злого пса,

В гортани мира ненасытной;

И небо напоит, и всю земную гладь,

И степь, и лес отравой жгучей,

И будет с нами жить, и цвесть, и увядать,

И расцветать еще могучей.

Я для того замкнул в твоей гортани,

О, человек, стенанье твое;

Не оскверни, как те, водой рыданий,

Святую боль святых твоих страданий,

Но береги нетронутой ее.

Лелей ее, храни дороже клада

И замок ей построй в твоей груди,

Построй оплот из ненависти ада –

И не давай ей пищи, кроме яда

Твоих обид и ран твоих, и жди,

И возрастет взлелеянное семя,

И жгучий даст и полный яду плод –

И в грозный день, когда свершится время,

Сорви его – и брось его в народ!

Из бездны Авадонна вознесите песнь о Разгроме,

Что, как дух ваш, черна от пожара,

И рассыпьтесь в народах, и все в проклятом их доме

Отравите удушьем угара;

И каждый да сеет по нивам их семя распада

Повсюду, где ступит и станет.

Если только коснетесь чистейшей из лилий их сада,

Почернеет она и завянет;

И если ваш взор упадет на мрамор их статуй –

Треснут, разбиты надвое;

И смех захватите с собою, горький, проклятый,

Чтоб умерщвлять все живое.

Презрение и брезгливость к русским, украинцам, полякам, как к существам низшего типа, недочеловекам, ощущается почти в каждом рассказе «Конармии» И. Бабеля. Полноценный человек, вызывающий у автора уважение и сочувствие, встречается там только в образе еврея. С нескрытым отвращением описывается, как русский отец режет сына, а потом второй сын – отца («Письмо»), как украинец признается, что не любит убивать, расстреливая, а предпочитает затаптывать насмерть ногами («Жизнеописание Павличенка, Матвея Родионыча»). Но особенно характерен рассказ «Сын Рабби». Автор едет в поезде вместе с отступающей армией:

«И чудовищная Россия, неправдоподобная как стадо платяных вшей, затопала лаптями по обе стороны вагонов. Тифозное мужичье катило перед собой привычный гроб солдатской смерти. Оно прыгало на подножки нашего поезда и отваливалось, сбитое прикладами».

Но тут автор видит знакомое лицо: «И я узнал Илью, сына житомирского рабби». (Автор заходил к раввину в вечер перед субботой – хоть и политработник Красной Армии – и отметил «юношу с лицом Спинозы» (рассказ «Гидали»). Его, конечно, сразу приняли в вагон редакции. Он был болен тифом, при последнем издыхании, и там же, в поезде, умер. «Он умер, последний принц, среди стихов, филактерии и портянок. Мы похоронили его на забытой станции. И я – едва вмещающий в древнем теле бури моего воображения, – я принял последний вздох моего брата».

Холодное отстранение от окружающего народа часто передают стихи Э. Багрицкого, в стихотворении же «Февраль» прорывается крайняя ненависть. Герой становится после революции помощником комиссара:

Моя иудейская гордость пела,

Как струна, натянутая до отказа...

Я много дал бы, чтоб мой пращур

В длиннополом халате и лисьей шапке,

Из-под которых седой спиралью

Спадали пейсы и перхоть тучей

Взлетает над бородой квадратной…

Чтоб этот пращур признал потомка

В детине, стоящем подобно башне

Над летящими фарами и штыками

Грузовика, потрясшего полночь.

Однажды, во время налета на подозрительный дом, автор узнает девушку, которую он видел еще до революции, она была гимназисткой, часто проходила мимо него, а он вздыхал, не смея к ней подойти. Однажды попытался заговорить, но она его прогнала... Сейчас она стала проституткой...

Я – Ну, что! узнали?

Тишина.

– Сколько дать вам за сеанс?

И тихо,

Не раздвинув губ, она сказала:

– Пожалей меня! Не надо денег...

Я швырнул ей деньги,

Я ввалился

Не стянув сапог, не сняв кобуры,

Не расстегнув гимнастерки.

Я беру тебя за то, что робок

Был мой век, за то, что я застенчив,

За позор моих бездомных предков,

За случайной птицы щебетанье!

Я беру тебя как мщенье миру,

Из которого не мог я выйти!

Принимай меня в пустые недра,

Где трава не может завязаться,

Может быть, мое ночное семя

Оплодотворит твою пустыню.

Мне кажется, пора бы пересмотреть и традиционную точку зрения на романы Ильфа и Петрова. Это отнюдь не забавное высмеивание пошлости эпохи нэпа. В мягкой, но четкой форме в них развивается концепция, составляющая, на мой взгляд, их основное содержание. Действие их как бы протекает среди обломков старой русской жизни, в романах фигурируют дворяне, священники, интеллигенты – и все они изображены как какие-то нелепые, нечистоплотные животные, вызывающие брезгливость и отвращение. Им даже не приписывается каких-то черт, за которые можно было бы осудить человека. На них вместо этого ставится штамп, имеющий целью именно уменьшить, если не уничтожить, чувство общности с ними как с людьми, оттолкнуть от них чисто физиологически: одного изображают голым с толстым отвисшим животом, покрытым рыжими волосами; про другого рассказывается, что его секут за то, что он не гасит свет в уборной... Такие существа не вызывают сострадания, истребление их – нечто вроде веселой охоты, где дышится полной грудью, лицо горит, и ничто не омрачает удовольствия.

Эти чувства, пронесенные еще одним поколением, дожили до наших дней и часто прорываются в песнях бардов, стихах, романах и мемуарах. Бурный взрыв тех же эмоций можно наблюдать в произведениях недавних эмигрантов. Вот, например, стихотворение недавно эмигрировавшего Д. Маркиша, напечатанное уже в Израиле в журнале «Сион»:

Я говорю о нас, сынах Синая,

О нас, чей взгляд иным теплом согрет.

Пусть русский люд ведет тропа иная,

До их славянских дел нам дела нет.

Мы ели хлеб их, но платили кровью.

Счета сохранены, но не подведены.

Мы отомстим – цветами в изголовье

Их северной страны.

Когда сотрется лаковая проба,

Когда заглохнет красных криков гул,

Мы станем у березового гроба

В почетный караул...
http://www.gumer.inf...hol/Chernjav/20.php
809. lucia : Женя
2011-04-08 в 16:16

Конкретно не нравится подлое осмеивание того, что их братья разрушали.
808. Любовь : Япония
2011-04-08 в 16:14

Православные; зачем вы спорите? Кара это или не кара; знает Един Господь. И какая разница? Не нам судить. Надо различать разные вещи: правительство страны и простые люди. В любой стране это вещи противоположные. Ясно одно: это предупреждение следующее после Чернобыля всем людям всего мира. Одумайтесь; и вас постигнет то же! Материальные блага; чем их больше; тем хуже. Надо жить единым на потребу - Духом Святым. Предлагаю закрыть все АЭС; они всегда опасны. Есть в 21 веке альтернативные источники энергии. А японским людям надо помогать независимо ни от чего; у нас может произойти то же самое. И нас есть за что карать.
807. Аноним : 806
2011-04-08 в 15:36

И еще Великий пост - как-то Вы про это подзабыли.
806. Лебедевъ : 798.Бибиков.
2011-04-08 в 14:42

Да, да... Весна-а... Са-а-акура... Ландыши... Фукуси-и-има...
И все такое...
805. Лебедевъ : 793.
2011-04-08 в 14:36

Меня! С Лючией! Пяткой ! Обозвали !
Неужели у них с Эриком так все далеко зашло?
804. Ирина Р.Ф. : для Женя 795
2011-04-08 в 13:38

797. Женя : Re: Конец «японского чуда»
2011-04-08 в 02:03

795. Ирина Р.Ф.

Вообще, лучше не цитировать то, что не читали. ну и , по возможности, не говорить за других кому что доступно...
Ильф , хоть и еврей по национальности, но все таки они с Петровым (настоящая фамилия Катаев) СОВЕТСКИЕ писатели. вам конкретно не нравится их творчество или национальность?"
А я ничего и не цитировала, а Люция обещала вам в дальнейшем только сказки, так что - не волнуйтесь.
Относительно Ильфа и Петрова - да, смеялись в свое время, потом понЯли, что к чему. Это как И.Солоневич о Зощенко (в Народной Монархии - может читали-?)- откуда он взял такие типы.
Ну или Оруэлл "1984" - с фермой животных своей. Это была пародия на социализм в СССР, вернее, на "Сталинскую систему". Тоже смеялись очень. Причем, Д.Оруэлл, будучи сам социалистом, хотел "как лучше" сделать, т.е., высмеять некоторые уродства, дабы усовешенствовать. Что же получилось: роман вышел в 1949 году, а дата оказалась магической,т.к. именно в сооветствии с названием и начиналась горбаческая эпоха, и "плохой социализм" порушился. - Никакого не стало.
Так что очень сильно смеяться - нехорошо.
Женя, привет! Читайте книжки, а то я вижу - молодежь все больше в сети сидит.
803. Ирина Р.Ф. : для lucia и Бибикова
2011-04-08 в 13:17

Спасибо, взаимно поздравляю и всячески благожелаю!
802. lucia : Ирина Р.Ф.
2011-04-08 в 12:47

С праздником Вас! Буду цитировать из сказок. Боюсь, тоже не всем понравится.
801. lucia : Бибиков Н.Г.
2011-04-08 в 12:14

И Вас с праздником! Да. здесь вообще цитировать опасно. Некоторых доводит др белого каления. Происходит пряо-таки порча атмосфер.
800. lucia : Re: Конец «японского чуда»
2011-04-08 в 12:09

а Эрик путает Франка и Франсом. Улет!
799. Аноним : 787
2011-04-08 в 12:09

Не нравится дух жидовства в творчестве Ильфа и Петрова.
798. Бибиков : Ирине Р.Ф.
2011-04-08 в 10:10

Разумеется - поздравляю ! И Вас,уважаемая Ирина, и г-на Лебедева и многих ,многих других. Просто опасаюсь внимательного Лебедева , не сочтет ли он ,что я - тоже,"клинья подбиваю"... Всех благ и хорошего настроения !
797. Женя : Re: Конец «японского чуда»
2011-04-08 в 02:03

795. Ирина Р.Ф.

Вообще, лучше не цитировать то, что не читали. ну и , по возможности, не говорить за других кому что доступно...
Ильф , хоть и еврей по национальности, но все таки они с Петровым (настоящая фамилия Катаев) СОВЕТСКИЕ писатели. вам конкретно не нравится их творчество или национальность?
796. Аноним : 794 Бибиков - люсии
2011-04-08 в 00:46

А еще лучше - цитатник Мао цзе Дуна. Там есть на все случаи жизни. Скажем,"грамотность нас погубит".
795. Ирина Р.Ф. : Бибикову и Луции (ин.)
2011-04-08 в 00:26

Бибиков, а знаете, я обиделась - могли бы и других здесь дам поздравить. Кстати на Ваше:
794. Бибиков Н.Г. : . lucia
2011-04-07 в 23:20

Уважаемая lucia ! С праздником ! Не цитируйте 19 век , оппонентам он не доступен.Максимум -"12 стульев"
- могу с прискорбием сообщить, что и еврейские "двенадцать стульев" уже мало кому доступны (по большому счету).
Люцию, и Вас - с днем Перво - Евангелия, и всех милостей вам от Господа!
794. Бибиков Н.Г. : . lucia
2011-04-07 в 23:20

Уважаемая lucia ! С праздником ! Не цитируйте 19 век , оппонентам он не доступен.Максимум -"12 стульев"
Страницы:   1 | 2 | 3 | 4 | 5 

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи. Необходимо быть зарегистрированным и войти на сайт.

Введите здесь логин, полученный при регистрации
Введите пароль

Напомнить пароль
Зарегистрироваться

 

Другие статьи этого автора

все статьи автора

Другие новости этого дня

Другие новости по этой теме

Интересные статьи и новости