Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Сюжеты

Владимир  Крупин, Русская народная линия

16.08.2019


Из нового …

 

    МАЛЬЧИК ПОД ЗОНТИКОМ.  Вот, прочёл о мальчике, который в жаркий солнечный день пришёл на молебен о ниспослании дождя на посевы. Тогда всё лето стояла засуха. Пшеница, рожь, овёс, ячмень, просо, кукуруза, чечевица  вполне могли не дать урожая. И реальным было наступление голода. Архиерей той страны объявил о всеобщем стоянии в молитве.

   Мальчик, единственный из всех, пришёл с большим зонтом. «Сказали, что молебен о дожде, - объяснил он, - я и взял зонтик».

   Крестным ходом пришли в поле. Жарища, на небе ни облачка. Но когда молебен заканчивался, и архиерей из водосвятной чаши стал окроплять молящихся и посевы, хлынул дождь.

   Это подлинный случай. И этот мальчик - пример всем нам, насколько искренней и полной должна быть наша вера. Во-первых. А во-вторых, показатель того, что вера, как духовное состояние, влияет на реальную жизнь. И как не верить, что верою «прелагаются горы в сердца морская» (Пс. 45).

    Я  грешный человек, не священник, просто давно живу, всего нагляделся и позволительно мне задать вопрос братьям и сёстрам православным: отчего же мы, имея такое великое оружие влияния на природу, на материальную жизнь, им не пользуемся? Сколько бесовщины постоянно множится и вселяется в нашу жизнь, в каждого даже, а мы хоть бы что.    Спаситель спустился с Фаворской горы, ему указывают на бесноватого. «Сей род (род нечистых, врагов нашего спасения) изгоняется токмо молитвой и постом», - говорит Он.

    Молитвой и постом. В конце концов, молиться - не глину копать, поститься - не камни ворочать. Иметь веру этого мальчишки с отцовским зонтиком. И победим. И спасёмся.

    - Молиться надо! - криком кричал, взывал святой праведный Иоанн Кронштадский  в начале 20-го века. Тяжелая туча зла облегала русское небо. О заразе революции говорили лучшие умы России. Но ничему не научил опыт пролития крови во Франции, не слушали ни святого Серафима Саровского, ни святых Игнатия Брянчанинова, Феофана Затворника, ни Николая Данилевского, никого. Не шли в Божию церковь, причащались редко. И дождались.

     И опять будем дожидаться?

 

    ТОМ СОЙЕР И ГЕК ФИНН у Марка Твена - это как у Гайдара Чук и Гек. Кроме совпадения имён всё разное. Капитализм и социализм.

    Если попробовать дописать за классиков, получится, что Чук и Гек пойдут или в офицеры или в геологи, а Гек  и Том? Тут сложнее. Может быть так:

  

    Ходят по городку два юных богача и жить им неинтересно: все им завидуют. А что завидовать? Ну да, ну деньги, ну и что? Ну да, проценты растут. Но дальше-то что? Какая-то очень неинтересная жизнь началась:  эти взрослые то воспитывали, то постоянно стараются чем-то угодить. Тётушка Салли не знает, чем накормить, куда спать уложить. Пастор издалека шляпу приподнимает, Бэкки Тэтчер при встрече делает книксен, то есть полупоклон. Можно и не ухаживать, только свистни. Учитель в школе на вы стал называть.

    - Тоска, Гек, - говорит Том.

    - Она и есть, - отвечает Гек. - Нет, Том, ты как хочешь, а я дам дёру отсюда. Тем более надо прятаться. Меня папаша выследил и обещал запороть, если не буду давать ему каждый день на бутылку джина и на трубку табаку. Он запорет.

     - Конституция не позволит, - отвечает Том. - Мы англосаксы, мы всех справедливей.

     - И живи ты со своей Конституцией, а я рыбу ловить хочу. И денег мне не надо, рыбу буду продавать.

     - А я что, не хочу? Не всё мне заборы красить.

     - Да ты и не красил, за тебя красили. А зачем меня пастор назвал Диогеном? Кто это?

     - Это мудрец такой, жил в бочке.

     - Классно. Так я опять в неё хочу.

    

    Ну вот, они сбежали, два богача, на свой заветный остров, ловят рыбу, питаются кое-как, оборвались. Рыба ловится, но хочется же и хлеба. Гек потихоньку тайком подговорил прежнего дружка рыбу продавать. Дружок тоже не дурак, запросил половину от доходов.    

Вроде дело пошло всё-таки. Но скоро же зима, а землянку им сделать не успеть. Да и не умеют. 

    Недели через три они заметили, что их не очень-то ищут. Не как раньше. Нет корабля, не плывут по воде караваи. В чём дело? Прокрались тайком вечерком, подслушали под окошком, и что услышали?

    Младший брат Тома ябеда Сид вступил в правообладателя деньгами Тома при патронаже тётушки Салли и пастора. Бэкки Тэтчер с Сидом под ручку ходит. А папаша Гека по пьянке подписал  дарственную на передачу денег сына на благотворительные цели, опять же при соучастии пастора. Папаше закупили три ящика джина, ящик виски и ящик табаку. Папаша пил-пил, курил-курил, да и допился, докурился.

    - А мы-то кто? - ахнули юные уже не богачи.

    Да, а они уже  оформлены как пропавшие без вести.  И это всех очень устраивает.

 

     Как это пропавшие? И вот они появляются в гостиной. И что? И это никого не удивило.

    - Идите на кухню, там что-то от ужина осталось. - говорят им. - Да умойтесь, чумазые. 

    - А наши деньги?

    - Какие деньги?

    Вот и вся история.

    Они пошли и умылись. Что говорить,  англосаксы, нам до них далеко.

 

 

      УШЕДШАЯ КРАСОТА. Приём в митрополии, посвящённый юбилейной дате в жизни митрополита. В числе почётных гостей знаменитый художник. Застольную часть приёма готовили монахини женского монастыря. Всё более, чем замечательно. Владыку любят, поздравления искренни и сердечны. Художник  уже подарил картину. Они давно знакомы, ещё когда он поступал в художественное училище, а владыка в семинарию. Владыка любит зимние северные пейзажи, и художник и на этот раз очень угодил своим подарком.

    Художник вернулся за стол. За их столом ухаживает одна из монахинь, и художник, благодаря её за поставленное кушанье, вдруг взглянул на неё. Она уже перешла к другим, а он замер как пораженный стрелой: его сразила её неземная красота. Всё вздрогнуло в нём от резко вспыхнувшего желания перенести красоту её лица на полотно. В нём заговорил Художник. Он много видел, но такое чудо женской одухотворённости встретил впервые. И, хотя сердце зачастило в нём, взял себя в руки, поковырял вилкой в салате, достал айфон, будто ему звонят и, притворясь, будто смотрит поступившие сообщения, тайком сфотографировал её, когда она меняла кушанья.

    Но, конечно, этого было более, чем мало. Надо писать, надо часами лицезреть её иконописный лик. Она спокойно прислуживает, приносит кушанья, уносит использованные тарелки, делает это спокойно и приветливо.

    Художник улучает минутку, привстаёт, представляется ей, пытается вручить тиснёную золотом свою визитку, члена-корреспондента многих академий, успевает попросить хотя бы о двух-трёх сеансах.

    - Благодарю вас. Какие сеансы, что вы. Тарелочку можно забрать? Или будете доедать?  

    - Да. Нет. Зачем. А как же. -  Он сам не понимает, что говорит. Стоит с протянутой визиткой, которую она не может взять: руки заняты тарелками.

    Уходит.

    Сказать, что он огорчён, этого мало, он потрясён. Рушится его вспыхнувшая мечта - создать идеальный портрет одухотворённой красавицы, создать на уровне мировых шедевров. А красота её позволяет думать, что даже и выше этого уровня. Он в самом деле не видывал такой красоты. Ни в музеях, ни в жизни. Да, это русская красота! И он, именно он, обязан её воспеть!

    Обед движется, говорятся поздравления, выступают певцы, поёт детский хор. Она прислуживает, приходит и уходит. Единственное, что в ней изменилось, это глубже надвинутый на лоб платок.

     Художник и стесняется глядеть на неё и не может не глядеть.  Вскоре стол обслуживает другая монахиня. Красавица исчезает из зала. Лицо её остаётся в памяти его зрения, он мысленно изучает все его дивные неземные черты.

     Внезапно он спасается  мыслью: он же сфотографировал её.  Пусть без сеансов, но он непременно напишет её портрет по памяти, по фотографии.

     Обед закончен,  последний раз гремит много раз петое сегодня многолетие юбиляру, всем гостям юбилея и стране нашей любимой, властям и воинству ея. Художник в числе других подходит к владыке, просит у него благословения написать портрет монахини.

    - Без её согласия это невозможно, - отвечает митрополит.

    - Но она уклонилась.

    - Тогда не может быть и речи.

    - Но вы её благословите. Два, всего два сеанса!

    - Ну, милый, это ж не молитвенное послушание, смирись, помочь ничем не могу.

    - Но это же надо, -  прямо  в отчаянии говорит художник, - это надо для прославления красоты русской женщины. Это же лучшая в мире красота.

     - Милый, это и так все знают.

     - Владыка, мы знакомы целую вечность, я давно старик, я не вижу в ней женщины, только Божие творение. Но она и не модель, не натурщица, она... нет, не объяснить. Не плоть, но дух, он не растлился в наши дни, жив, я в ней его вижу. Не должна пропасть её красота. 

     - Забудь! - Митрополит сам нагибает голову художника, чувствительно  пристукивает по ней, крестя, потом приобнимает давнего друга. - Картину твою прикажу в трапезной поместить.

     - Для повышения аппетита? - уныло шутит художник.

     - Для смирения. Она тебе очень удалась, очень о нашем возрасте: зимняя, сдержанная. Иди! Благословляю на новые труды.

      Митрополит крестит его и обращается к другим.  Художник торопится выскочить в коридор, прямо совсем как молодой бежит на второй этаж, на ходу выхватывает блокнот, который всегда с ним, карандаш. Успеть, успеть, пока впечатление свежо и не закрылось, сделать набросок.

    Подбегает к окну и...и внезапно понимает, что совершенно не помнит её лица. Совершенно!  В нём осталось только впечатление от чуда, у которого нет формы. Как будто он встретил не её, а только душу её.

    Он лихорадочно выдёргивает из кармана айфон, тычет в экранчик. Появляются фотографии. Всё не то. Да, она была последней в ряду.

    Вот! Но в айфоне на этом месте... тем-но-та!

    Изо всех сил он шваркает мобильник на пол. Да ещё и подпинывает его. Но это последняя модель, всё выдержит.

    Художник входит в мужскую комнату, смотрится в безжалостно чистое зеркало и замечает, как он стар.

    - Ушла! - восклицает он. - Ушла!

    Льётся вода из крана. Художник пробует её рукой, дожидается, пока не побежит холодная, и умывается.

     - И она ушла и жизнь прошла, - говорит он своему отображению. - Прошла жизнь, пройдёшь и ты. А красота  скрылась. Скрылась от меня. И выйдет ли когда к кому? И сможет ли кто запечатлеть её?

    Больше нужного он набирает салфеток, комкает их и высушивает ими лицо.

    Подбирает мобильник и идёт жить дальше.

 

ЩУКА И КАРАСЬ. Одна дама, уже начавшая тратить денег на косметику больше, чем на еду, совсем не дура, понимает: как ни цепляйся за красоту, все равно не удержишь. И мужа нет. Какие были, все гады ползучие, а без мужа плохо. И пора заводить последнего, окончательного. 

    Где его искать? Они же везде бывают, везде и искать. Но лучше у моря, куда чаще едут вдовцы или разведённые. На молодого  рассчитывать не приходится, на него много затрат и все равно бросит. Нет, надо человека солидного, с положением.

    И вот она в бывшем Доме творчества, сейчас это просто прибрежная дорогая гостиница.  Бывала здесь, крутила романы, сейчас задача посерьёзнее: поиски спутника жизни.

    Столовая, пляж, процедуры, вечерние развлечения. Двух суток хватило вычислить вот этого: немного в годах, но крепок, ясно, что богатенький: живёт в отдельном люксе, дорогой спортивный костюм, желтые итальянские ботинки, очки цейсовские. Что-то он какой-то не очень весёлый, что-то томит его. Может, чем болен? Да нет, на процедуры не ходит, только на море. Вот им она и займётся. Для неё это дело знакомое. Тем более вдохновляется высокой целью.   Хорошо, что он тоже только что приехал, пока не перехватили.

   И вот они уже нечаянно знакомятся на вечернем променаде. И вот уже идут рядом. Прохлада от моря, благоухание с гор, воркование южных голубей. Музыка вот какая-то громкая, дёрганая, она сетует на неё.

    - Есть же классика, не так ли? - вопрошает она. - Есть же музыка Вивальди.

    - Но это сейчас везде так, - разъясняет он. - Угождение низкопробным вкусам молодёжи. Им что: децибелы, да пьянка, да танцы эти - трясучка одна.

    А дальше идут обычные сближающие разговоры: о погоде (неважная), о политике (продажная), о ценах (высокие), о перспективах (низкие). Подруга в Москве через интернет узнала кое-что о нём. Не из чубайсов, но и не от отбросов. Сотрудник легальной фирмы. Совместной с итальянской стороной. Она и про Италию уже щебечет, и как ей страна интересна, и как давно не была она в Неаполе. «Там же последний день Помпеи, вы представляете?».

     Конечно, они и в столовой уже за одним столом. Он слушает её советы о важности для организма именно первого кушанья в этот день.

    - Плохо я с утра завтракаю. Стимула нет.

    Она не понимает, какого стимула, но не переспрашивает, ей не хочется быть для него непонятливой.

     Снова пляж, разговоры, обед. Уже и вроде как он без неё не может. Конечно, отходит в сторону для разговоров по телефону. Но видно, что разговоры не с женщинами, деловые.

     - Ничего не могут! - раздраженно говорит он, возвращаюсь. - Дебилы!

     - А знаете, - говорит она, - из моря так тяжело выходить, камешки, да если ещё и волна. Но есть же бассейн, что ж мы себя мучаем. Там и ветра нет и шезлонги вместо этих лежаков. Кафешка.

     Перебираются в бассейн. Но кавалер её чего-то как-то неадекватен: живёт в люксе, а мороженым не угостит. Да и плевать ей на мороженое, если впереди огни благополучия.

      Всё-таки разговоры, её внимание, её комплименты его знанию стилям плавания (брасс, баттерфляй), видимо, подвигают его на решительные действия. Она чувствует, что он    что-то замышляет. Но, решает она, никакой с ним постели, хватит ей кувырканий: не девочка, с ним только замужество. А то уже скоро конец срока.

       - Могу я с вами быть откровенным?

       - А как иначе, что вы?

       - Понимаете, - мнётся он, - мне как мужчине, право, стыдно, что я даже не могу вам кофе предложить. А... дело в том, что у меня золотая карта, но вот, обнаружил: заблокирована. Как, что, почему, спросить некого. Разберусь при возвращении.

     - Но как же вы вернётесь?

     - Как? Билеты давно куплены. Вернусь элементарно. Но ведь это беспредел, что мне перекрыли кислород. Если бы банк сгорел, мне дали б знать. Тут что-то другое.  Вот такой экстрим, форс-мажор такой, ерундовина такая. Стыдно сказать, впервые прошу у женщины.

     - Просите чего? - она играет под дурочку.

     - Элементарной финансовой поддержки. Всё верну в пятикратном эквиваленте.

     - О, Бога ради! Мы друзья, не так ли? Такое редкое единение душ, совпадение интересов, так ведь?

     - Ещё бы, - радуется он.

     - Я бы даже пригласила вас куда-то. К чему нам церемонии? Давайте в Гагру, Гагрипш. Тут бывали и Чехов, и Сталин, и Шаляпин. Бунин, любимый мой! О, «Тёмные аллеи»! Сегодня уже поздно. Давайте завтра.

     - Только при условии, что платить буду я, - договаривается он.

    Перед ужином она вручает ему энную сумму, получает по его настоянию расписку, от которой долго и витиевато отказывается, но берёт. На ужин он не остаётся, поспешно скрывается.

     Далее всё ужасно. Ибо он вдрызг напивается, часа через три приходит к ней в номер, тащит её в постель, бормочет о какой-то любви к ней (ждал, оказывается, именно её всю жизнь, многие её ждали), она отбивается, он обессиливает, прекращает попытки ухаживания, и падает храпеть на её простынях.

     Она, конечно, достаёт у него из брюк ключи от его люксовских апартаментов, закрывает его в своём номере, и идёт с проверкой. Ну, конечно, полторы бутылки коньяку вылаканы, ещё две ждут очереди.

      Вот и вся любовь. Которую она сама оплатила. Да нет, он, конечно, вернёт долг, размышляет она. Но кто вернёт ей эти дни, эту надежду на замужество? Она наливает полный бокал коньяку, выходит на шикарный балкон и, озирая с одной стороны море, с другой горы, медленно выпивает горячительную жидкость. Вспоминает из Бунина: «Поздно ночью, сидя на балконе. Моря колыбельный шум».

     Давно не пила, поэтому выпивка успокаивает и даже радует. Она размышляет: он алкоголик, это точно, она таких видывала. И, конечно, женат. И, скорее всего, карту заблокировала жена. То есть отпустила для отдыха, но от пьянки обезопасила.

     Дама знает: тихий алкоголизм -  это профессиональная  бизнесменская болезнь.  Переговоры же с партнёрами постоянно. Всегда для начала рюмка коньяку. После сделки ещё одна-две. Вечером приём. На котором держат специальных девиц. Вроде её, бывшей. Тоже профессия.

      Она ещё добавляет. На море и горы уже не смотрит. Решает:  пойду к нему, к этой сволочи, выбирать не приходится. Берёт с собой нераспечатанную ёмкость.


РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Комментариев 0

Комментарии

Сортировать комментарии по дате / по голосам / по порядку

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи. Необходимо быть зарегистрированным и войти на сайт.

Введите здесь логин, полученный при регистрации
Введите пароль

Напомнить пароль
Зарегистрироваться

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме