Сегодня наше государство проходит через очень важный, рубежный этап своей истории. Жизнь ставит перед нами вопросы, которые требуют не просто оперативных ответов, а глубокого понимания самой сути нашей государственности. Речь пойдет опять о государственной идеологии. Если посмотреть на правовую сторону дела, то здесь есть своего рода парадокс. Тринадцатая статья нашей Конституции прямо и чётко запрещает вводить какую-либо официальную идеологию в качестве обязательной. Но если мы честно взглянем на наши законы, на экономический курс, на то, чему учат детей в школах, и о чем говорят в обществе, то картина станет предельно ясной. Россия сегодня опирается на мощный, монолитный ценностный каркас. Эта система ценностей, пусть и не прописанная как официальная доктрина, фактически направляет всю нашу внутреннюю политику, помогает собирать ресурсы в кулак и сплачивает людей. Именно это духовное единство позволяет стране твердо стоять на ногах и держать удар в условиях жесткого давления извне. Но чтобы двигаться дальше, нам нужен прямой и конструктивный разговор о том, как преодолеть зазоры между нашими высокими принципами и реальной хозяйственной практикой на местах.
Если провести аудит нашего Основного закона, особенно вспоминая масштабные поправки две тысячи двадцатого года, то становится очевидно: формальный запрет на идеологию мы компенсировали тем, что зафиксировали наши главные жизненные ориентиры прямо в тексте Конституции. Она перестала быть просто сухой технической бумажкой о полномочиях чиновников и ведомств. Конституция превратилась в настоящий ценностный манифест нашего народа. Посмотрите на статью 67.1 – она закрепила наш исторический и духовный фундамент, признала правопреемство с Советским Союзом, преемственность нашей тысячелетней истории и ту веру в Бога, которую нам передали предки. А статья 72 прямо защищает традиционную семью, четко определяя брак как союз мужчины и женщины. Это не просто строчка в законе, это наш цивилизационный выбор, наш сознательный разрыв с теми разрушительными социокультурными трендами, которые мы наблюдаем в западных странах. Сюда же примыкают статьи 7, 75 и 75.1, которые создают прочную базу для социальной справедливости. Уважение к человеку труда, МРОТ не ниже прожиточного минимума, обязательная ежегодная индексация пенсий — все это теперь священные обязанности власти. Государство транслирует свои главные ценности не через лозунги, а через фундаментальные нормы закона, и спорить с этим невозможно.
Надо признать, что та система, на которую мы опираемся сегодня, соткана из опыта самых разных эпох нашей истории. Наша управленческая элита смогла соединить в единое целое элементы трех периодов, которые когда-то казались непримиримыми. От Российской Империи мы унаследовали понимание сильной, централизованной вертикали власти, осознание себя как защитника традиционного порядка и упор на нашу духовную самобытность. Из советского времени мы взяли святой для каждого из нас факт Победы в Великой Отечественной войне, гордость за статус ядерной сверхдержавы, жесткую антиколониальную риторику против западного диктата и, конечно, привычку людей опираться на поддержку государства. Но вся эта надстройка работает на капиталистическом, рыночном фундаменте. Мы сохранили частную собственность, у нас прекрасно развивается современный финтех-сектор, люди стремятся к высокому качеству потребления. Такой подход позволяет объединить вокруг общих целей практически всю страну. Старшее поколение видит в действиях власти возврат к советской стабильности, верующие и консерваторы рады защите традиций, а крупный отечественный бизнес принимает эти правила игры, потому что государство защищает внутренний рынок от иностранного давления и сохраняет их активы.
При этом самым серьезным созидательным вызовом для нас остается преодоление дисбаланса между тем, что написано на бумаге, и тем, что происходит в реальной экономике. Первая и вторая главы Конституции гарантируют людям высшую ценность их прав и благосостояния. Но на практике наши разговоры о солидарности и борьбе с бедностью иногда идут рука об руку с серьезным имущественным расслоением. Высокие доходы сырьевых гигантов и топ-менеджеров пока еще резко контрастируют со средними зарплатами учителей и врачей в регионах. Тот МРОТ, который мы рассчитываем от прожиточного минимума, позволяет человеку закрыть базовые физические потребности, но давайте говорить прямо – он пока очень далек от понятия достойной жизни, записанного в седьмой статье Конституции. Даже наш антизападный курс порой сталкивается с бытовым прагматизмом: технологии, гаджеты и алгоритмы управления все еще во многом укоренены в глобальных капиталистических моделях. Наша задача — сделать так, чтобы внешняя приверженность государственным ориентирам полностью совпадала с внутренним ощущением справедливости у каждого конкретного гражданина, убирая любые поводы для правового нигилизма или скепсиса. Это трудно, но можно сделать.
В экономике наша суверенная линия проявилась в виде концепции суверенного социального капитализма или, говоря проще, некоего дирижизма. Государство само стало главным инвестором, заказчиком и контролером всех ключевых макроэкономических процессов. Самые важные активы в энергетике, оборонке, транспорте и финансах сегодня собраны в руках госкорпораций и банков с государственным участием. В условиях жесточайших санкций эта централизованная система показала, что умеет держать удар. Создание Национальной системы платежных карт и нашей системы передачи финансовых сообщений спасло страну от паралича расчетов, когда нас отключали от международной системы верификации платежей. Малый и средний бизнес проявил невероятную гибкость, моментально перестроив логистику через параллельный импорт и найдя замену ушедшим западным компаниям. А введение прогрессивного налога на доходы стало реальным шагом к фискальной справедливости. И все же у этой модели есть жесткие границы. Наша экономика сегодня живет в условиях масштабных бюджетных вливаний в оборонно-промышленный комплекс, что подталкивает ВВП, но одновременно разгоняет инфляцию. Гражданские отрасли порой испытывают нехватку денег из-за жесткой монетарной политики и сталкиваются с тяжелейшим кадровым голодом из-за демографии и оттока рабочих рук. Да и наше технологическое импортозамещение в микроэлектронике или авиастроении часто сводится к тому, что мы просто начинаем возить компоненты из Азии. Да, выход был пока такой, и это не полная независимость, это лишь смена вектора нашей внешней уязвимости, которую необходимо преодолевать за счет собственных разработок. Ранее мы писали о том, как можно было одним мегарешением перезапустить многие процессы в экономике.
Если смотреть на вещи глубоко, то нужно открыто назвать ключевые факторы, которые определяют исторические лимиты и сроки эффективной работы нашей системы.
Первый фактор – это транзитные риски и сильная завязка всей архитектуры на личный авторитет лидера, который вручную балансирует интересы силовых ведомств, гражданских технократов, крупного бизнеса, просоветских патриотов и консерваторов. Чтобы система была устойчивой в поколениях, государственные институты должны сами по себе стать носителями прочного ценностного фундамента.
Второй момент – это жесткие ресурсные ограничения. Негласный договор с обществом, где поддержка курса подкрепляется социальными гарантиями, зависит во многом пока еще сырьевых доходов и налогов. Если цены на ресурсы упадут надолго или расходы на оборонку станут неподъемными, возможности бюджета могут подорваться. И тогда скрытый запрос людей на экономическую справедливость обнажит пропасть между богатыми и бедными.
Ну и наконец, третий фактор – это демографический сдвиг и неизбежная смена поколений. Нынешние имперские и советские нарративы поработают еще примерно десять-пятнадцать лет, пока активно поколение сорокапятилетних, заставших СССР или переживших катастрофу девяностых. Но новое поколение – это цифровые прагматики. У них нет советской ностальгии. Они думают о личной эффективности, о глобальной технологической конкуренции и о качестве городской среды вокруг себя. Если мы проигнорируем этот запрос, мы получим глубочайший ценностный разрыв между государственным аппаратом и молодыми, экономически активными гражданами.
Чтобы система осталась жизнеспособной в долгую, на горизонте тридцатых и сороковых годов, нам нужно переходить от простого удержания позиций к масштабной суверенной трансформации. И здесь нельзя слепо копировать западные неолиберальные рецепты или чужие модели тотального цифрового контроля. Мы должны модернизировать наш собственный цивилизационный код с помощью самых передовых технологий. Наш исторический уклад всегда опирался на соборность, то есть умение вместе ставить цели, на какой-то артельный, кооперативный труд и на справедливое распределение благ. В рамках новой доктрины, назовем ее например – Высокотехнологичный Солидаризм, искусственный интеллект, цифровизация, робототехника и автоматизация должны стать не инструментами выжимания сверхприбыли или тотальной слежки, а новой инфраструктурой для развития потенциала каждого человека. Более того, этот солидаризм – не просто прагматичное решение текущих и стратегических задач в нашем земном, материальном измерении. Это настоящий мост в вечность. Действуя в рамках незыблемых, вечных религиозных ценностей и стремясь соответствовать им, наше общество обретает высший смысл бытия, соединяя технологический прогресс с непреходящей духовной истиной. Многие наши классики литературы, философии и экономики ранее предсказывали или подсказывали такой вариант.
Эта стратегия включает в себя пять магистральных шагов. Начать нужно с цифровой соборности, с создания системы вечевого управления на базе искусственного интеллекта. Вместо манипулятивного капитализма платформ мы должны построить суверенную распределенную систему, где граждане смогут напрямую участвовать в управлении страной. Какие-то цифровые голосования, смарт-контракты и блокчейн уже сейчас могут позволить автоматизировать самоуправление на самом низовом, муниципальном уровне: от деления местных бюджетов до контроля за эффективностью чиновников. Это вернет наш древний вечевой формат принятия решений, но уже на современном технологическом уровне, убрав лишнее бюрократическое давление.
Второе направление – это сетевая экономика артелей и широкая цифровая кооперация. Пора признать, что засилье неповоротливых госкорпораций в сферах, которые прямо не связаны с национальной безопасностью, тормозит развитие. Их нужно заменять гибкими цифровыми артелями и народными предприятиями. Государство должно держать в руках стратегическую инфраструктуру и тяжелую промышленность, а сферу услуг, инновации и среднее производство стоит перевести на платформенную кооперацию с расчетами в цифровых рублях. Это позволит честно распределять доходы в зависимости от реального трудового вклада, без лишних посредников.
Третий важнейший шаг – это робототехнический патернализм, когда мы свяжем автоматизацию с природной рентой. Поскольку технологии скорее всего в ближайшее время заменят человека на рутинных операциях, наша социальная политика должна уйти от формата банального обязательства с минимальными выплатами. Доходы от роботизации производств нужно собирать в суверенных фондах и напрямую выплачивать людям в виде безусловного базового дохода – прежде всего тем, кто занят в науке, культуре, образовании и воспитании детей. Это снимет угрозу технологической безработицы и переключит общество с потребительской гонки на созидание.
Четвертое направление – высокотехнологичная деурбанизация. Загонять миллионы людей в сверхплотные мегаполисы – это тупиковый путь и с точки зрения демографии, и с точки зрения обороны страны. Да, пока это было моделью для быстрого наращивания нескольких секторов экономики. Но развитие малой автономной энергетики, аддитивных технологий строительства, беспилотного транспорта и спутникового интернета позволит нам расселить города. Сеть малоэтажных умных экопоселений обеспечит людям высочайшее качество жизни на всей огромной территории России, вернет нас к многодетной усадебной культуре, но без потери связи с глобальным цифровым миром.
Пятое, замыкающее направление – это человекоцентричное фундаментальное образование. Мы должны решительно отказаться от утилитарных систем тестирования и натаскивания на экзамены, вернувшись к классической отечественной модели фундаментальных знаний. Всю рутину, контроль и адаптивное обучение можно отдать персональным цифровым тьюторам. А учитель-человек должен заниматься главным – передачей этических ценностей, обучением методологии научного поиска и развитием критического мышления у ребенка. Иначе все уйдет в ИИ симуляции образования.
Если подводить итоги, то надо признать очевидное: наш нынешний эклектичный идеологический гибрид помог нам выстоять и стабилизировать страну в период острейшего международного конфликта. Свою краткосрочную задачу он выполнил. Но в долгую модель «осажденной крепости» и изоляции рискует исчерпать наши экономические и демографические ресурсы. Наш единственный путь — это какой-то переход к какому-то Высокотехнологичному Солидаризму. Именно он позволит превратить пассивное удержание стабильности в мощный, динамичный суверенный прорыв, направленный в будущее. Мы сможем перевести исторический код России на язык современных поколений и технологий, где все также главной ценностью, земной целью и духовным ориентиром перед лицом вечности будет – развитие и спасение человека.
Александр Вячеславович Руденко, публицист, общественный деятель
