Нарком (министр) черной металлургии в 1940 – 1954 гг. Иван Федорович (Ованес Тевадросович) Тевосян родился в 1901 году в армянской семье портного в г. Шуша. Вскоре семья переехала из беспокойного Нагорного Карабаха в Баку. Окончил там православную церковно-приходскую школу и трехгодичное торговое училище, работал конторщиком в нефтяной компании, экстерном учился в гимназии.
В 1918 г., когда в Баку была временно установлена советская власть, вступил в РКП(б), в 1919 г., в период существования Азербайджанской демократической республики, державшейся на турецких и английских штыках, стал членом подпольного райкома РКП(б). После вступления в Азербайджан Красной Армии и окончательного установления Советской власти был в 1921 г. избран делегатом Х партсъезда, затем поступил в Московскую горную академию на металлургический факультет. Будучи студеном, был избран секретарем парторганизации академии, одновременно работал заведующим агитпропом Замоскворецкого райкома, т. е. организаторские способности проявил уже в 20-летнем возрасте.
По окончании академии последовательно поднимался по производственно-технической лестнице – помощник мастера, мастер, начальник цеха, главный инженер завода «Электросталь». В 1929 г. его командировали в Германию, Чехословакию и Италию для изучения передового опыта в области металлургии. Вернувшись, он управлял трестом «Спецсталь» Наркомата тяжелой промышленности (НКТП), в состав которого входили заводы по производству качественных (броневых) сталей и ферросплавов. Очевидно, управлял очень успешно, ибо в 1935 г. был награжден первым орденом Ленина (всего у него их было пять).
В 1937 г. Тевосяна назначили начальником Главного управления судостроения новосозданного Наркомата оборонной промышленности, вскоре – первым заместителем наркома, а после разукрупнения Наркомата в 1939 г. – первым наркомом судостроительной промышленности. В те годы происходил расцвет кораблестроения: вводились в строй легкий крейсер «Киров», лидеры типа «Ленинград», новые типы эсминцев, тральщиков, подводных лодок, речных мониторов и др. кораблей.
Начал свою работу глава судостроительной промышленности с организации четкой работы своего аппарата – убрал ненужных начальников Главных управлений, которые дела не знали и занимались только бюрократической перепиской, поставил на их место специалистов, заставил всех ответственных работников регулярно бывать на подопечных заводах, наладил тесное взаимодействие с выдающимися учеными-кораблестроителями академиками А.Н.Крыловым и Ю.А.Шиманским, с новым наркомом ВМФ Н.Г. Кузнецовым решил застарелый вопрос о правилах сдаточных испытаний кораблей (ранее правила судостроителей и моряков были противоречивыми и приводили к большим ненужным затратам и потере времени при испытаниях) и мн. др.
В.А.Малышев, несколько лет спустя занявший пост министра судостроения, говорил, что он работал со многими министерствами, но никогда не встречал такого сильного аппарата, как в Судпроме: «Здесь каждый работник – опытный специалист. Любого работника можно направить на завод или на корабль, и он разберется с любым вопросом на месте и примет правильное решение под свою ответственность».
Сам Иван Федорович так вспоминал о начале своей кораблестроительной карьере: «Когда меня назначили начальником Главного управления судостроения Наркомата оборонной промышленности, я не знал ни кораблей, ни технологии судостроения, не был знаком ни с конструкторами, ни с производственниками, ни с заказчиками-моряками. Но я хорошо знал напряженную международную обстановку и стоящую перед судостроением задачу. Я подумал: где можно лучше всего изучить корабли? Конечно же, на отработке конструкции, на сдаточных испытаниях. Где можно лучше всего разобраться с технологией судостроения? Конечно же, на заводах, в цехах. Где можно познакомиться с наиболее опытными руководителями и наиболее квалифицированными рабочими? Конечно же, на живой, практической производственной деятельности. И тогда я поехал по заводам, на сдачу кораблей, где познакомился с судостроителями всех рангов – от директоров заводов и начальников конструкторских бюро до членов сдаточных команд и мастеров в цехах. И чем лучше я узнавал судостроительные кадры, тем больше росла моя уверенность в успехе порученного мне дела».
И еще он говорил своим работникам: «Если вы что-либо пообещали рабочим или другим работникам заводов, вы должны это выполнить, не откладывая ни в ближний, ни в долгий ящик. Только тогда вас будут уважать не только как руководителя, но и как человека».
Надо особо отметить, что чёткость работы наркомата была достигнута спокойными для того неспокойного времени методами, свойственными характеру самого наркома. «И.Ф. Тевосян обладал редким тактом. Если он не соглашался или не мог удовлетворить ту или иную просьбу, то приводил такие доводы, что не согласиться с ним было нельзя. Если же он обещал что-либо сделать, то можно было не сомневаться в том, что все будет выполнено точно. <…> Кто близко знал Ивана Федоровича, не мог не любить его за простоту обращения, прямоту суждений, за глубокое знание дела. С ним считались как с крупным специалистом-металлургом, человеком редкого такта, широкого кругозора, отдававшим себя любимому делу целиком, без остатка, способным в минуты жизненных испытаний проявлять исключительное самообладание», – вспоминал Д.В. Павлов, министр торговли РСФСР и начальник продовольственного снабжения Красной Армии в годы войны.
В 1937 г. над Тевосяном сгустились тучи. По дороге в Москву в поезде была арестована его сестра Юлия с мужем Л.И. Мирзояном, первым секретарем ЦК компартии Казахстана. Мирзояна вскоре расстреляли, а сестра в застенках сошла с ума (потом умерла в психбольнице). Тевосяна начали вызывать на допросы в НКВД и заводить на него «дело» (ведь он бывал за границей, а значит, наверняка стал немецким или итальянским шпионом!). Иван Федорович не выдержал и написал письмо Сталину. Тот поручил Молотову разобраться. Тевосяна вызвали на Лубянку, где его допрашивала комиссия в составе Молотова, Микояна, Ежова и Берии, члены которой, за исключением Ежова, оснований для ареста не нашли. Через два дня Сталин написал Тевосяну записку: «В отношении Вашей честности у меня не было сомнений и нет. Что касается Мирзояна, бог с ним, забудем о нем. В отношении Вашей сестры надо подумать». (Сталин в своих записках, письмах и военных приказах всегда обращался к адресату на «Вы» с большой буквы, независимо от ранга.)
В 1940 г. И.Ф. Тевосяна перевели на должность наркома родной ему черной металлургии – эта отрасль не справлялась с государственными планами. Как и на прежнем месте, нарком провел реорганизацию аппарата управления, наладил связи с учеными. По его инициативе был создан ЦНИИчермет, который занимался исследованиями и разработкой новых сортов стали и чугуна, новых технологий литья и проката, разработкой прогрессивного металлургического оборудования. Но ключевым вопросом управления Иван Федорович всегда считал подбор и расстановку кадров – «преданных, честных и знающих свое дело». Кстати, когда И.В. Сталин при назначении спросил Тевосяна, как будет по-русски его имя-отчество, тот ответил: «Иван Федорович», после чего его так и стали звать (он даже в паспорт внес изменение).
Война в Испании показала, что защита танков нуждается в серьезной броне не только от пуль, но и от снарядов. Такая броня была создана накануне войны. При традиционной технологии производства брони листы неравномерно нагревались и неравномерно охлаждались, что приводило к хрупкости стали. В конце 1930-х гг. ученый-электротехник В.П. Вологдин (о нём см.) нашел решение: нагревать сталь электрическим током. В результате советская броня стала лучше немецкой. Была создана технология изготовления танковых башен литьем, а не сваркой, что не только резко снизило трудозатраты, но и повысило прочность башен. В этих и многих других достижениях металлургии неоценима заслуга и И.Ф. Тевосяна. Главная же его заслуга в том, что, несмотря на двукратное падение объема выпуска металла (и почти вчетверо меньшего, чем у Германии с сателлитами), оборонная промышленность высококачественным металлом была обеспечена полностью.
С началом войны на его плечи лег весь груз работы по эвакуации металлургических заводов Новороссии (Кривой Рог, Запорожье, Днепропетровск, Мариуполь, Сталино-Донецк и т. д.), Подмосковья и др. районов. Конечно, доменные или мартеновские печи разобрать и перевезти было невозможно – их взрывали или «козлили» (выводили из строя, оставляя в них расплавленный металл), а вот многие огромные прокатные станы и блюминги и даже стальные конструкции промышленных корпусов сумели демонтировать и эвакуировать, часто под огнем противника. Для перевозки оборудования только с завода «Запорожсталь» потребовалось 8 тысяч вагонов, всего же было эвакуирована 94 подведомственных предприятия.
Но это была половина дела. Другая состояла в том, чтобы эвакуированное оборудования быстро смонтировать на новом месте (часто в строящихся корпусах, еще без крыши) и запустить в работу. Только в 1943 г. в тыловых районах были сооружены 3 доменные, 20 мартеновских печей, 23 электропечи, 8 прокатных станов, 3 коксовые батареи. Академик-металлург И.П. Бардин, председатель Правительственной комиссии по приемке построенной на «Магнитке» доменной печи, писал: «В практике строительства не было случай постройки доменной печи за такой короткий срок… Качество строительства всего комплекса доменной печи №6 отличное»». В районах, освобожденных от оккупантов, были построены или восстановлены 27 мартеновских и 2 доменные печи, 9 прокатных станов. Притом резко выросли объемы выплавки высококачественных сталей для брони, сердечников бронебойных снарядов и мн. др., недостатка в них военная промышленность не испытывала. Это был результат многочисленных исследований, разработки и внедрения новых технологий. За успехи, достигнутые черной металлургией, в 1943 г. И.Ф. Тевосян был удостоен звания Героя Социалистического Труда.
На посту наркома (министра) черной металлургии Иван Федорович работал до февраля 1954 года (в 1948 – 1949 и 1952 – 1953 гг. возглавлял Министерство металлургии, объединившего черную и цветную металлургии), и одновременно был заместителем председателя Совета министров, курируя черную и цветную металлургию, угольную, нефтяную и газовую промышленность, геологию и строительство предприятий этих отраслей.
В 1956 г. на ХХ съезде партии Н.С. Хрущев выступил с оглушающим докладом «О культе личности и о преодолении его последствий». Далеко не все делегаты съезда и члены ЦК поддержали Хрущева, среди них был и Тевосян. Хрущев в связи с этим устроил первую «чистку» в аппарате ЦК и в Правительстве. Тевосяна отправили послом в Японию, с которой восстановили дипломатические отношения после только что подписанной Советско-японской декларации о прекращении состояния войны (с обещанием отдать Японии Южно-Курильские острова). Иван Федорович, будучи противником этой необдуманной выходки вождя, мог делать (и делал) только одно: на всех официальных приемах и при встречах с журналистами никогда не упоминал эти острова.
Проработал на дипломатическом поприще он мало. В следующем году у него обнаружился рак, он приехал в СССР на лечение, получив облегчения, вернулся в Токио, но ненадолго. В марте 1958 г. Иван Федорович скончался в возрасте 56 лет. Урна с его прахом покоится в Кремлевской стене. Памятники ему установлены в г.г. Шуша (снесен азербайджанцами в 2021 г.) и Электросталь, а его именем названы улицы в Электростали, Ереване, Магнитогорске, Каменск-Уральском и Днепропетровске (украинскими властями в Днепропетровске улица, как водится, переименована).
Валерий Васильевич Габрусенко, публицист, кандидат технических наук, доцент, член-корреспондент Петровской академии наук
Могила И.Ф. Тевосяна в Кремлевской стене
Памятник И.Ф. Тевосяну в г. Электросталь, 1975 г. Авторы Л. Николаев и В. Асс
