Вопрошающая душа и «Поющее сердце»

Изборцев И.А. Сердце всегда с тобой. Сборник. Повести, рассказы. М.: Сибирская Благозвонница, 2025. 686 с.

На землю добрую семя иное

Пало и, выросши, вызрело в плод.

Так и Господнее слово Святое

В почве сердечной живёт и растёт.

Митрофорный протоиерей Николай Гурьянов

Новая книга известного современного русского прозаика, публициста, историка, лауреата Патриаршей литературной Премии Игоря Александровича Изборцева «Сердце всегда с тобой» (повести, рассказы) своим названием определяет, а содержанием раскрывает фундаментальные понятия человеческого бытия-существования.

Сердце, душа, ум, дух – значения, причастные миру духовному, но и принадлежащие обыденной жизни. В православном богословии отношения души и сердца рассматриваются как сложная взаимосвязь духовных и антропологических сущностей, имеющих глубокое библейское и святоотеческое основание. Сердце – средоточие сил человеческой души, орган высшего познания мира, основной элемент человеческого организма. Душа – бессмертная нематериальная сущность человека. Она обладает силой и даром веры в Бога.

С образа вопрошающей души автора начинается книга: «…Тот день 1993 года запомнился мне на всю жизнь не только тем, что подарил первую встречу с о. Николаем; этот день поистине был щедр ко мне: по милости Божией я получил возможность обстоятельной беседы со старцем с глазу на глаз… Тогда же, в тот самый день, я мог спрашивать всё, о чём угодно душе». Сердце, душа – вот инструменты исследования божественного содержания жизни, вот связующие Неба и земли. «Поющим сердцем» называл сердце, исполненное любви, Иван Ильин, веря, что «сердце вдыхает любовь из Божиих пространств и само дарит любовь каждому существу, каждой былинке бытия и даже злому человека»[1].

Игорь Изборцев начинает свою книгу повестью «Так жили святые» о жизни, подвигах и блаженной кончине протоиерея Николая Гурьянова (1909-2002), бывшего долгие годы настоятелем храма святителя Николая на о. Талабск (Залита) на Псковском озере. Отец Николай – всероссийски известный батюшка, принимавший и наставлявший многих паломников, искателей правды, просителей, знавший прошлое и будущее, не оставил после себя богословских трудов, его письма, стихи, изречения и многочисленные рассказы очевидцев составили несколько сборников воспоминаний. Ценна повесть Игоря Изборцева, на протяжении 20 лет лично знавшего старца, не только новыми фактами его биографии, но и созданием запоминающегося литературного портрета священника. И тем, что такие понятия как чудо, молитва, святость, спасение, подвиг и многие другие, в этой повести обретают убедительные, жизненные подтверждения и художественные воплощения. С личной ответственностью Игорь Изборцев рассказывает о старце Николае: «Теперь много пишут и говорят о таковых возможностях о. Николая, – видеть и знать сокровенное человеческое, о его прозорливости, – пишут и правду, и полуправду, и сущие нелепицы, основанные на слухах и домыслах. Но я, по милости Божией, сам соприкоснулся с этим его благодатным даром, о чем свидетельствую…»

В повести псковский прозаик не раз свидетельствует о реальности чудес, произошедших по молитвам батюшки с ним и с другими. «Помню, много лет назад приснился мне такой сон. Будто нахожусь я в келье у о. Николая, и он спрашивает меня: “Что у тебя случилось?” – “Да вот, – говорю, – батюшка, курить не могу бросить”. (Действительно, уже долгое время я пытался бросить курить и никак не мог.) Батюшка берёт меня за правую руку и подносит два мои пальца – указательный и средний – к своим губам и удерживает их так некоторое время… Удивительно, но я проснулся уже с уверенностью, что бросил курить. Тяга к сигаретам совершенно пропала». Это, конечно, житейское чудо, совершаемое по молитвам старца. Автор повести подчеркивает, что о. Николаю легко давалась непрестанная внутренняя молитва; молитва благодатная, преображающая и его самого, и окружающих его людей.

Подвиг старческого служения о. Николая невозможно рассматривать вне контекста святоотеческих представлений о святости. Старчество – исконно русская, православная традиция, основанная на том, что говорил Господь: «Не оставлю вас сиротами, приду к вам (Ин. 14:18)». А до той поры Отец Небесный посылает нам отцов-старцев, понимающих свое служение как новозаветное, пророческое, тихое, прикровенное, в монастырях, в отдаленных скитах и на островах. Как говорит литературовед, доктор филологических наук В. Котельников: «мистико-аскетический опыт пришел многими, не всегда простыми и краткими путям тысячелетнего живого преемства. Проистекал из первохристианства, он воплощался в святоотеческом подвиге и в слове, непрерывно передавался через научение в киновиях Востока, в монастырях Византии и Афона, с которыми никогда не прерывалась интенсивная связь русского православия… Трудно представить, насколько густо было пронизано тело Руси такими артериями и капиллярами, не всегда заметными внешнему взору, но составлявшими основу ее религиозного и нравственного кровообращения»[2]. Игорь Изборцев показывает один из таких реальных, современных отрезков системы духовного кровообращения. Святейший Патриарх Алексий II назвал протоиерея Николая Гурьянова одним из столпов русского старчества, отметив, что о. Николай имел не только огромный жизненный опыт, но и неистощимую любовь к людям; что, несмотря на преклонный возраст, он старался каждому приходящему к нему сказать ободряющее слово, духовно укрепить скорбящих.

Божественным светом-сиянием исполнена вся повесть Игоря Изборцева. Откуда этот свет? От души милосердного и милостивого русского старца. И так восхитительно просто это показывает автор: «После смерти о. Николая местные жители неоднократно замечали, что голуби вдруг покидали своё насиженное место во дворике, слетались к могиле старца и ходили вокруг неё. Там же, у места упокоения своего хозяина, часами неподвижно сидел батюшкин кот Липа; его уносили домой, но он возвращался. Многие видели, что кот плакал…».

Такими простыми словами и примерами писатель открывает нам духовные глубины бытия, заставляет трепетать сердце от любви и умиления, от сознания единения со всем миром. Именно таких людей, как о. Николай, называл «несвятые святые» религиозный писатель митрополит Тихон (Шевкунов), провожавший в последний путь старца, который предсказал ему в молодости, ныне одному из выдающихся иерархов Русской Православной Церкви, монашеское поприще.

Но не каждое сердце способно услышать слова старца и даже Господа. Трудно живется душе человеческой в шумном городе, трудно происходит ее преображение в многолюдном современном мире. Как услышать, как почувствовать свое предназначение. И здесь Господь милостиво помогает, убеждает чудом, в которое долго не могла поверить и понять героиня повести «Пастушья сумка». О том, что мы живем в чудесном от Сотворения мире, свидетельствует поэтическое начало этой отчасти приключенческой повести: «Колокольные звоны плыли над куполами монастырских храмов, над огромными, как зелёные острова, деревьями, над яблоневым садом на Святой горке; мягко обтекали костры древних башен и тонули в толще крепостных стен. Казалось, их источник находится не на земле, а где-то за облаками, и это там, высоко в небе, развешены колокола, в которые ударяют невидимые небесные звонари, рождая преображающие мир звуки. А внизу Небесное и земное сливались в единую реку, вытекающую из монастырских врат, – реку крестного хода, самого многолюдного и торжественного, поскольку свершался он в праздник Успения Пресвятой Богородицы, а монастырь носил это имя уже более пяти веков».

Путь тысячелетнего живого преемства Игорь Изборцев показывает как зрелый, уверенный в своих наблюдениях мастер слова, как живописец и музыкант – в произведениях он часто обращается и к красочной палитре, и к мелодизму. Он, сам прошедший путь воцерковления, построивший в Пскове церковь, пишет неторопливо о неторопливой жизни, о медленном восхождении к Богу. Пишет, приглашая присоединиться современников к вневременному Крестному ходу православных.

Трудно из жестокого, поработившего материального мира вырывается героиня этой повести горожанка Прасковья. Ей на помощь Господь даже посылает святых Петра и Февронию. А также добрых и злых людей, которые нужны для формирования реалистичной коммуникационной шкалы. Для того чтобы читатель сравнительно посмотрел и на себя, и на своих близких: «О, как часто мы бываем виноваты, но при этом ищем вину в других, выступаем судиёй и изрекаем приговор. Если б вы могли видеть, что` творит с миром вражда, ненависть, жестокосердие, непрощение! Эта чудовищная сила разрушает все скрепы земли, и земля давно поверглась бы в прах, если бы не милость Божия, не укрепляющая сила Его благодати», – уверен автор.

Героиня сомневается в том, что предавшего ее мужа, людей, лишивших ее дома, она сможет когда-нибудь простить. Но постепенно начинает понимать, что «непрощающий сам становится источником зла». Игорь Изборцев призывает к милосердию, к любви, прибегая даже к такому аргументу: «Технику зверем-то не называй, негоже это, она ведь освящена, ей Ангел придан, а ты её зверем. Не по-христиански это!»

В череде событий Прасковье открылся неведомый ей, дивный спасительный мир, о котором и говорил батюшка: «…есть ещё мир духовный, который тоже часть нашей реальности. Мы, верующие, знаем о нём из Священного Писания, из учения Церкви, кому-то Господь отверзает духовные очи, и тот может видеть невидимое для иных прочих: обитателей духовного мира, Святых Ангелов и обитателей преисподней, бесов. Да, они реальны и всегда рядом с нами». Читая повесть Игоря Изборцева, имеющую изобразительную легкость, понятные, эмоциональные характеры героев, не усомнишься в ее действительности, поверишь в мир незримый, ощутишь его посредством слов и поступков.

Помогают в просветлении душ персонажей и читателей не только святые и священники, но и дети. В произведениях Игоря Изборцева много запоминающихся светлых детских образов. Это и мальчик юнга, и Ванюша, и ребята из Паровозного переулка из цикла «Были и небыли Завокзалья». Эти непоседы, даже грубияны в своих сердцах несут «тоску по Богу» и ищут Его проявления в обыденной жизни, в которой все же много чудес. И ловят Пасхальный свет, который ярок особенно в детстве. Даже не понимая, что такое Чистый Четверг, зачем красят яйца, они доверчиво благоговеют перед традицией, перед таинством, перед Пасхальной ночью. «По большому счету всё самое главное у нас начинается в детстве. Для меня это были далёкие шестидесятые… В Чистый Четверг на Страстной Седмице мама, вернувшись с работы пораньше, начинала красить яйца и печь пасхальные пироги. “Чистый Четверг, – думал я, – почему? В нашем доме и так всегда чисто — и в среду, и во вторник”. Но мысли эти перебивал сдобный аромат из духовки, да и яйца, которые рдели в глиняной миске, тоже манили. “Хотя бы одно, самое маленькое”, – мечтал я.

Почему эти крашеные яички из тех давних дней казались такими вкусными, желанней даже торта с орехами? Или это игра воображения? Бог весть! Но и сейчас ещё хочется протянуть руку туда, на пятьдесят лет назад, чтобы достать хотя бы одно такое красное пасхальное чудо, прижать к щеке, поцеловать…» (рассказ «Пасхальный свет в твоем окне»).

Живописно-звуковая и смысловая стилистика прозы Игоря Изборцева созвучна творчеству Ивана Шмелева, Ивана Ильина, Василия Никифорова-Волгина, Василия Поленова, Алексея Саврасова, Георгия Свиридова, Вячеслава Овчинникова, выдающихся русских мастеров. Хотя она более напряженная, строгая, устремленная к высшим богословским смыслам, не допускающая разночтений.

Повести и рассказы Игоря Изборцева обладают правдой реальности, несмотря на то что в некоторых случаях фантастичны. А как иначе показать мир, в котором дети, имеющие особую интуицию, учат и смягчают нравы взрослых, а взрослые могут и должны, по завету Господа, быть как дети. По сути автор художественно воплощает идею Лосского «Добро как Абсолют». «”Метафизика Лосского есть персонализм”: он утверждает, Бог творит только личности, т.е. существа, способные при правильном свободном использовании своих сил осуществлять свободное добро. Всякая личность есть сверхвременное и сверхпространственное Я, наделенное сверхкачественною творческою силою, неповторимою по своему бытию и незаменимою по своей ценности».[3] Условиями Абсолютного добра Лосский считает такое устройство мира, при котором личность не замыкается в себе, а находится в теснейшей связи со всеми существами, а также наличие идеала[4].

Писатель не использует сложных философских терминов, его речь красочна, понятна людям разных возрастов, от 12 лет и старше. Но смыслы близки к тому, о чем говорит в рассказе «Томление духа» его любимый писатель Николай Лесков: «И я будто иногда плелся и тоже помаленечку подвигался, но зато я чувствовал и то, как я слаб, как я устал и дальше плестись не в силах… Кончено! я отстану и его опять уже никогда более не увижу!.. Но тут всегда приходит нежданная помощь: откуда-то кто-то возьмется и покажет «где Бог»… и тогда сейчас же опять обозришься, всех своих тогда чувствуешь в собственном сердце, и ни с одним из них уже не боишься расстаться, потому что “у всех напоенных одним духом должно быть одно разумение жизни”».[5]

Как это быть «напоенными одним духом? А вот так, говорит автор: «“Драгоценные мои, какие вы счастливцы, что с Господом, – часто напоминал о. Николай приходящим к нему паломникам и добавлял: – Кому Церковь не Мать, тому Бог не Отец”. Это, наверное, и есть главное завещание о. Николая всем ищущим Бога и уже нашедшим Его. Напоминание о том, сколь велико и драгоценно звание христианина и что только в церковной ограде под руководством духовных отцов и пастырей Церкви можно получить спасение».

Проза Игоря Изборцева, не обладающая лишним теоретическим умствованием, пронизанная духовными поисками, исполненная светом любящего «поющего сердца», представляет читателю исконную русскую идею: «Где умножается любовь, там большая слава совершается силою Божиею для любящих Его»[6]. Поэтому книгу «Сердце всегда с тобой» надо читать, всем тем, кто воодушевлен любовью к России и верой в ее победу, и тем, кто сомневается или вовсе не верит в благую миссию нашего богоспасаемого Отечества. А особенно молодому русскому поколению, за которое сегодня открыто, кровопролитно «дьявол с Богом борется».