Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

355 лет перенесения мощей свт.Иова, Патриарха Московского и всея Руси

Митрополит  Макарий  (Булгаков), Седмицa.Ru

19.04.2007

Cвятой Патриарх Иов
Из книги митрополита Макария (Булгакова) "История Русской Церкви", Том V, Отдел I

Св. Патриарх Иов, икона конца ХХ в.
Св. Патриарх Иов, икона конца ХХ в.
Патриарх Иов, в мире Иоанн, родился в городе Старице, где родители его числились между посадскими людьми, и отдан был для первоначального образования в старицкую Успенскую обитель, находившуюся на посаде. Здесь он, по словам его биографа, "воспитан и грамоте, и всему благочинию, и страху Божию добре обучен" от тогдашнего настоятеля обители архимандрита Германа, который потом по просьбе своего воспитанника постриг его в монашество, назвав Иовом, и оставил у себя на послушании. Этот Герман, архимандрит старицкой Успенской обители, был не тот Герман, по фамилии Садырев-Полев, который, будучи избран в 1551 г. в настоятели ее, правил ею всего два с половиною года и впоследствии сделался архиепископом Казанским, скончался в Москве и ныне нетленно почивает в Свияжском монастыре. Наставник Иова Герман, постригший его в монашество, скончался архимандритом Старицкой обители и погребен в ней близ церкви Успения Пресвятой Богородицы у западных дверей, против правого клироса.

Город Старица, принадлежавший удельному князю Владимиру Андреевичу, с 1556 г. перешел в область царя Ивана Васильевича. Грозный царь вздумал как-то посетить свой новый город и находившуюся в нем обитель. Здесь он узнал Иова и велел произвесть его в архимандрита и настоятеля обители. Когда принял пострижение Иов и когда возведен в сан архимандрита, неизвестно, но в 1569 г., мая 6-го он упоминается как уже архимандрит старицкого Успенского монастыря. Скоро из скромной Старицкой обители Иов с тем же званием архимандрита и настоятеля перемещен был в столицу, сперва (1571) в Симонов монастырь, а потом (1575) в Новоспасский, считавшийся царским: новое доказательство царского благоволения к Иову. Еще быстрее совершалось восхождение его по степеням высшей церковной иерархии: в 1581 г. Иов был рукоположен во епископа Коломенского, в январе 1586 г. получил сан архиепископа Ростовского, чрез одиннадцать месяцев сделался (11 декабря) митрополитом Московским, а еще чрез два с небольшим года возведен (26 генваря 1589 г.) в достоинство патриарха. Чем же обратил на себя Иов такое внимание верховной власти, чем заслужил такие отличия? По свидетельству его биографии, он был собою весьма благообразен и "прекрасен в пении и во чтении, яко труба дивна всех веселяя и услаждая"; имел необыкновенную память, знал наизусть всю Псалтирь, Евангелие и Апостол; без книги совершал всю литургию святого Василия Великого; без книги, на память, читал не только Евангелия, но и все молитвы во время крестных ходов на Богоявление, 1 августа и в другие дни; без книги читал даже длинные молитвы в день Пятидесятниц", и чтение его в это время до того было умилительно, громогласно и доброгласно, что все вместе с ним плакали. К тому ж он был великий постник и никогда не пил вина, а только воду; любил ежедневно совершать литургию и только, когда изнемогал, давал себе отдых на день или на два; никого никогда не обличал и не оскорблял, всех миловал и прощал. Вообще же был он "муж, нравом, и учением, и благочинием, и благочестием украшен... Во дни его не обретеся человек подобен ему ни образом, ни нравом, ни гласом, ни чином, ни похождением, ни вопросом, ни ответом". Сделавшись патриархом, он под официальными грамотами подписывался так: "Иов, Божиею милостию патриарх царствующаго града Москвы и всея Великия России", хотя обыкновенно как он, так и его преемники назывались и писались патриархами Московскими и всея России, разумеется, той, которая заключалась в пределах Московского государства.

Иов, как только сделался патриархом, немедленно приступил к исполнению соборного определения о новом устройстве подведомой ему иерархии. Мы видели, что еще в первые свои священнослужения он произвел двух митрополитов: 30 генваря - Новгородского Александра и вскоре затем Ростовского Варлаама, и, заметим черту времени, каждый из этих иерархов на другой день после своего поставления являлся к святейшему Иову и подносил ему поминки: багряный бархат, камку, сорок соболей, позлащенный кубок и пятнадцать рублей денег. В следующие затем три с половиною месяца произвел еще одного за другим двух митрополитов: Казанского Гермогена (13 мая из архимандритов казанского Спасо-Преображенского монастыря) и Сарского, или Крутицкого, Геласия; пятерых архиепископов: Вологодского Иону, Суздальского Иова, Смоленского Сильвестра, Рязанского Митрофана и Тверского Захарию и одного епископа для вновь открытой епархии Псковской Мисаила, так что во второй половине мая все они уже присутствовали на Соборе при подписании уложенной грамоты о патриаршестве в России. Шестого архиепископа, для которого кафедра соборным определением назначалась в Нижнем Новгороде, патриарх Иов не произвел, и самая епархия Нижегородская открыта уже впоследствии. Но вместо этого шестого архиепископа долгое время числился в составе русской иерархии известный нам Арсений, архиепископ Елассонский. Он хотя уехал было из Москвы вместе с патриархом Иеремиею, но в мае 1591 г. опять прибыл в нее с Тырновским митрополитом Дионисием и остался у нас навсегда. Царь Федор Иванович указал ему жить в Москве при Архангельском соборе и совершать в нем службы по усопшим русским князьям. Арсения приглашали в соборные заседания русских святителей, и под соборными грамотами он подписывался то Елассонским, то Архангельским архиепископом. Впрочем, в 1602 г. открыта была патриархом Иовом и шестая архиепископия, только не в Нижнем Новгороде, а в Астрахани, и первым архипастырем для нее поставлен был Феодосии из архимандритов местного Троицкого монастыря. Что же касается епископий, которых предположено было восемь, то кроме Коломенской, существовавшей от прежнего времени, и Псковской, открытой в 1589 г., при Иове открыта еще лишь одна епископия - Корельская, епископ которой Сильвестр упоминается в 1598 г. А в остальных пяти городах, в которых соборным определением назначено было учредить епископские кафедры, они не были учреждены ни теперь, ни даже впоследствии. Первое место в ряду митрополитов принадлежало Новгородскому, и патриарх Иов, рукоположив в 1592 г. для Новгорода нового архипастыря Варлаама, в настольной грамоте ему, данной от лица Собора, говорил: "Почтохом его святительскою почестию и седанием, во всем Русском патриаршествии первому ему быти митрополиту местом и святительским седанием, и впредь по нем прочим митрополитом Ноугородским и Великолуцким тоюж святительскою почестию и седанием почтеным быти и именоватися". Вторым митрополитом был Казанский, третьим - Ростовский, четвертым - Сарский и Подонский. Архиепископы, по крайней мере во дни Иова, следовали один за другим в таком порядке: Вологодский, Суздальский, Смоленский, Рязанский, Тверской, Елассонский, или Архангельский, и Астраханский. Епископы - в таком: Псковский, Коломенский, Корельский.

Заботясь об устроении высшей церковной иерархии, патриарх Иов обратил внимание и на низшую. Едва прошло сорок лет, как Стоглавый Собор издал правила для поддержания благочиния в низшем духовенстве и учредил в Москве и других городах поповских старост и десятских священников,эти правила были уже забыты, и в Москве поповских старост и десятских священников как бы не существовало. В духовенстве московском замечены были самим царем прежние недостатки. Иные попы и диаконы предавались нетрезвости, иные вовсе не служили в своих церквах, а нанимали для того сторонних священников, или если и сами служили, то несвоевременно и неисправно; иные неприлично держали себя во время царских молебнов, панихид, крестных ходов, иногда и совсем уклонялись от них; некоторые не отправляли заказных литургий, молебнов и панихид; немало также беспорядков производили в Москве пришлые священники. И вот, в 13-й день июня 1592 г. патриарх Иов по приказу государя с митрополитами, игуменами и всем освященным Собором приговорил: учредить в Москве восемь поповских старост (прежде было семь), каждому из них подчинить по сорока священников и дать в помощь по четыре десятских диакона (прежде десятскими были священники) и поставить для них избу у Покрова Пресвятой Богородицы на Рву, чтобы в той избе поповские старосты и десятские сходились каждый день. В обязанность поповским старостам было вменено вообще иметь надзор за подведомым духовенством и о неисправностях его доносить патриарху. В частности, старосты должны были наблюдать: а) чтобы во всех церквах ежедневно отправлялись церковные службы и пред литургиею пелись молебны о благостоянии святых Божиих церквей, о здравии государя и его семейства, о воинстве и всем православном христианстве и особенно чтобы совершались молебны в царские дни, а в определенные дни царские панихиды с заупокойными обеднями по прежним государям, о чем старосты обязаны были посылать по всем церквам "памяти"; б) чтобы на торжественные молебствия в соборном храме и на крестные ходы с патриархом собирались все священники, вели себя на них пристойно, не отставали во время ходов и не расходились до окончания их; в) чтобы попы сами служили по своим церквам, а не нанимали "наймитов", кроме великой нужды; г) чтобы черные попы не нанимались служить по мирским церквам, а жили и служили в своих монастырях; д) чтобы также не нанимались попы приходских и ружных церквей, а служили бы у себя; впрочем, если у тех церквей будет по два или по три попа, то недельный поп должен держать службы в своей церкви, а его товарищи могут наниматься для служения в других церквах, только с разрешения патриарха, т. е. получив на то "знамя" от патриаршего тиуна; е) чтобы безместные московские священники приходили стоять у Покрова Пресвятой Богородицы близ поповской избы и там нанимались служить в церквах с разрешения патриаршего; ж) чтобы попы из других городов и сел не проживали в Москве и не нанимались здесь служить в чужих церквах, оставляя без службы свои; впрочем, из приезжих попов могли с разрешения патриарха наниматься для службы в московских церквах те, которые приезжали "за делы, о своих нуждах, а не тягатися"; з) чтобы нанимающиеся попы брали за ежедневную службу только по алтыну, а во Владычные и Богородичные праздники и на Святой неделе - по два алтына, отнюдь не более; и) чтобы, когда христолюбцы принесут в поповскую избу милостыню для раздачи по церквам на молебны или панихиды, милостыня непременно рассылалась по церквам и в них отправляемы были заказные молебны и панихиды. Для наблюдения же за самими поповскими старостами и десятскими диаконами, за точным исполнением ими своих обязанностей патриарх Иов тем же соборным приговором назначил четырех протопопов: двух дворцовых - спасского и сретенского и двух городских - никольского и покровского, которые обязаны были в случае нерадения поповских старост и десятских поучать их и вразумлять, а потом, если не исправятся, извещать о том патриарха.

Чрез десять лет (1 октября 1604 г.), однако ж, патриархов тиун, которому поручено было выдавать знамена священникам, нанимавшимся служить по церквам, доложил патриарху, что поповские старосты и десятские в избу не приходят и попов и диаконов от бесчинства не унимают, безместные попы и диаконы в поповскую избу не ходят и пред литургиею правила не правят, а садятся у Флоровского моста и чинят великие бесчинства, заводят игры, бранятся и борются между собою и тут же нанимаются служить литургию; приезжие попы нанимаются служить без разрешения и ему, тиуну, ставленых своих грамот не кажут, его не слушают, бранят и позорят. Тогда патриарх Иов приказал позвать всех поповских старост к себе, убеждал их быть ревностными к своему долгу и велел вновь выдать им письменный наказ, в котором, впрочем, изложены были прежние правила, только в другом порядке и с немногими дополнениями. Здесь, например, было сказано: а) если у каких-либо храмов, ружных и других, нет приходов или и есть, да не великие и попам и диаконам нечем кормиться, то им велеть служить в своих храмах только по субботам, воскресеньям и праздникам, а в прочие дни наниматься для служения в иных церквах; б) старостам смотреть внимательно, чтобы попы ружные и приходские не служили обеден рано, до восхода солнечного, а служили бы обедни в третьем часу дня; только в те дни, когда в соборе бывают молебны или крестные ходы, могут служить обедню раньше; в) смотреть также поповским старостам и десятским, чтобы безместные попы и диаконы, не явясь патриархову тиуну, не нанимались служить обеден и чтобы тиун брал с них только по деньге от обедни, не больше; а если он начнет брать больше, то старостам доносить на него патриарху, или если поп и диакон наймутся где-либо служить, не явясь тиуну, то тиуну брать с них промыту по две гривны да хоженого по десяти денег.

Патриарх Иов установил, разумеется с согласия Собора и соизволения государя, несколько новых церковных праздников. Первый по времени в честь Василия Блаженного, Христа ради юродивого, Московского. С 1588 г. у гроба его начали совершаться многое чудеса, вследствие этого патриарх с Собором определил праздновать память новоявленного чудотворца в день его кончины - 2 августа, а царь Федор Иванович велел устроить в Покровском соборе придел во имя Василия Блаженного на месте, где был он погребен, и соорудил для мощей его серебряную позлащенную раку. Второй праздник - в честь преподобного Иосифа Волоколамского: ему Собором 1579 г. положено было праздновать только местно, в основанной им обители, но Собором 1591 г. определено праздновать по всей России 9 сентября, и сам патриарх Иов написал преподобному канон и исправил службу. Третий - в честь трех святителей Московских - Петра, Алексия и Ионы: особые празднества каждому из них существовали уже прежде, теперь, в 1595 г., постановлено было праздновать еще всем им вместе, в один день, 5 октября. Четвертый - в честь Казанских чудотворцев Гурия и Варсонофия: мощи того и другого обретены были вместе 4 октября 1595 г. и вслед за тем положено было праздновать этот день обоим святителям. Пятый - в честь благоверного князя углицкого Романа Владимировича. Он жил еще в XIII в., но мощи его обретены нетленными только в 1595 г. и по указу патриарха Иова свидетельствованы Казанским митрополитом Гермогеном и перенесены в новую соборную церковь Углича, в которой почивают доселе, тогда же постановлено было местно праздновать благоверному князю в день его кончины, 3 февраля. Шестой - в честь преподобного Антония римлянина, мощи которого открыты в 1597 г. Седьмой - в честь преподобного Корнилия Комельского. В 1600 г. игумен Корнилиева монастыря Вологодской епархии донес патриарху Иову, что от мощей преподобного Корнилия в продолжение многих лет совершаются чудесные исцеления различных болезней, и представил на рассмотрение Собора житие преподобного, стихиры ему и канон. Отцы Собора спросили находившегося между ними Вологодского архиепископа Иону про чудеса преподобного Корнилия, и Иона подтвердил, что от раки преподобного действительно бывают многочисленные чудеса, и присовокупил, что ему уже местно празднуют не только в основанной им обители, но и в Вологде и во всем Вологодском уезде. После этого Собор, рассмотрев житие преподобного Корнилия с стихирами и каноном ему и нашедши, что они составлены "по образу и по подобию, якож и прочим святым", определил: праздновать преподобному Корнилию по всей России в 19-й день мая. Кроме того, с дозволения государя и благословения патриарха Иова в 1595 г. перенесены были из тверского Отроча монастыря в Соловецкий мощи святителя Московского Филиппа, и началось местное празднование ему 9 генваря, а в 1595 г. перенесены были мощи Казанского святителя Германа из Москвы, где он скончался и был погребен в церкви Николая Чудотворца, называемого Мокрым, в свияжский Богородицкий монастырь, им основанный, и началось местное празднование этому святителю 6 ноября.

Патриарху Иову в самом начале его патриаршества представился случай оказать пособие бедствовавшей Церкви Иверской, или Грузинской. В конце 1586 г. грузинский царь Александр, доведенный до крайности своими врагами турками и персами, бил челом царю Федору Ивановичу, чтобы он принял Грузию под свою высокую державу. Когда Федор Иванович дал свое согласие и Грузия действительно была принята под покровительство России, Александр в октябре 1588 г. обратился в Москву с новыми просьбами, в которых, изображая плачевное состояние своей Церкви, просил и царя, и Иова, тогда еще митрополита, прислать в Грузию "для исправления православной веры христианской учительных людей". И эта просьба была услышана. В Грузию послали четырех учительных людей (двух старцев из Троице-Сергиева монастыря и двух соборных священников из Москвы) и трех иконописцев. Но Иов, уже патриарх, счел нужным написать еще от себя к грузинскому царю и к Грузинскому митрополиту Николаю учительные послания. В послании к царю Александру (в апреле 1589 г.) патриарх, извещая его, что учительные люди и иконописцы отправлены в Грузию, прежде всего излагал пред ним православный Символ веры и затем убеждал Александра твердо держаться этого неизменного образца православия и соблюдать все предания святых апостолов, святых Соборов и отцов Церкви, крепко стоять против всех ересей и еретиков и охранять от них своих подданных, всегда иметь в сердце страх Господень и исполнять заповеди Евангелия, почитать плотских родителей, а еще более священников как ходатаев пред Богом и отнюдь не касаться ничего церковного. Второе послание гораздо обширнее. Здесь в предисловии патриарх преподает свое благословение возлюбленному сыну и сослужебнику митрополиту Николаю, а также архиепископам, епископам и всему освященному Собору Иверской земли, уведомляет их об отправлении из Москвы в Грузию по просьбе их царя учительных людей "к истинному извещению правыя веры" и говорит: "Знаем вас изначала Божиею благодатию христианами, но не ведаем, откуда возникли у вас соблазны, так что ныне вы не во всем вполне держите христианскую веру и в немногом разделяетесь от нас. Внимайте же прилежно, в чем состоит истинная благочестивая православная вера". В самом послании можно различать несколько небольших частей, или отделений. В первой части, которая целиком заимствована из третьего Слова "Изборника" митрополита Даниила, патриарх излагает учение о преданиях Церкви. "Восходя на небеса, - говорит он, - Господь оставил апостолам два завета: Ветхий и Новый, а апостолы и за ними св. отцы узаконили и передали Церкви двоякого рода предания: писаные и неписаные; все эти церковные предания писаные и неписаные, узаконенные нам от св. апостолов и богоносных отцов, мы должны непреложно соблюдать". И затем, в частности, перечисляет, что апостолы и святые отцы преподали Церкви чины и уставы на совершение священства во всех его степенях, также крещения, брака, покаяния. Евхаристии, на пострижение в иночество, на освящение святого мира, воды, церквей, на поставление православных царей, установили праздники, посты, торжества и разные чинопоследования церковных служб и заповедали поклоняться Честному Кресту, святым иконам, Евангелию, священным сосудам, храмам и мощам угодников Божиих. Такова, заключает Иов, вера святых апостолов, которой они научены были от Бога, за которую они, и святые отцы, и мученики вкусили смерть, презирая мир и все его блага, и которую мы должны соблюдать непреложно. Во второй части, которая почти вся заимствована отрывками из Слова болгарского пресвитера Козмы на богомилов, патриарх вооружается против еретиков и говорит, что виновник ересей есть диавол и что он вдохновлял Ария, Савелия, Македония и им подобных, но что еретики, хотя приложились бесам, еще злее бесов, потому что бесы боятся Креста Христова, а еретики посекают кресты, бесы боятся праведников и не смеют прикоснуться ковчегов с их мощами, а еретики ругаются и насмехаются, видя нас, поклоняющихся святым мощам, еретики отвергают, что чин литургии предали нам святые апостолы, ни во что вменяют учение евангельское, не чтут Пресвятой Девы Богородицы, Которую предвозвестили и восхваляли древние пророки и Которой мы, верные, поклоняемся. Затем патриарх изрекает проклятие на всех, кто не любит Господа Иисуса Христа, не принимает таинства Евхаристии, не молится Пресвятой Богородице, не поклоняется святому Кресту, иконам, мощам, не чтит учения апостолов и пророков, хулит Божественную литургию, не признает Бога творцом всего, хулит честной брак и пр. В третьей части - речь об иноках: патриарх учит их терпеливо нести свой крест, хранить себя от всякого зла, отвергаться своей воли, чтить игумена, как Бога, и братию, как апостолов; порицает тех иноков, которые, отвергшись мира, творят мирское, ищут от царей и от бояр власти и имений, а от прочих людей чести и поклонения; еще более восстает против тех чернецов, которые своевольно влазят в затвор, не желая трудиться в монастыре и покоряться игумену, водятся высокоумием, считая себя святыми, и пользуются честию и приношениями от простого народа. В четвертой части обращается к епископам и довольно подробно объясняет, что "два великие начала от Бога установлены в мире: священство и царство", которым все должно покоряться, но царям принадлежит власть мирская, а архиереям - власть духовная; что архиереям должны подлежать не только все пресвитеры и причетники, но и церкви, монастыри со всеми их имениями, а мирские власти не должны вступаться ни во что церковное; грозит Страшным судом Божиим тем мирским властям и людям, которые обижают святые церкви, восхищают церковные вещи, земли и села, суды и пошлины, и приводит ряд примеров из ветхозаветной и новозаветной истории, как Бог наказывал дерзавших посягать на церковное достояние и даже касаться священных предметов, но, с другой стороны, строго запрещает на основании канонов пользоваться и покровительством мирских властей для достижения степеней священства. В пятой части, которую можно назвать нравственною, патриарх учит, что хотя доброе дело созидать и украшать церкви, но если мы в то же самое время будем осквернять себя страстями и худыми делами, то Бог не пощадит ни нас, ни созданные нами церкви; что, по святому Златоусту, церкви - не одни стены, но собрание благочестивых людей, и потому мы должны угождать Богу добрыми своими делами и исполнять Его заповеди, которые повелевают, чтобы мы любили друг друга и удалялись от всякого зла, чтобы жены покорялись своим мужьям, мужья любили своих жен, дети почитали родителей, рабы повиновались своим господам и пр. В шестой части патриарх кратко упоминает о "Германах", протестантах, что они, считая себя премудрыми, последуют различным ересям и не поклоняются святым иконам; о латинянах, что они жидовствуют, совершая Евхаристию на опресноках, и что имя Римского папы исключено Соборами из церковных диптихов за многие его ереси; наконец, о магометанах, что их "бесовское учение святыми отцы проклято". В заключение послания патриарх убеждает архипастырей и пастырей Грузии подражать святым апостолам и святым отцам, столько потрудившимся для Церкви, быть пастырями добрыми, готовыми положить самые свои души за своих духовных овец, пасти их с ревностию и любовию, охранять их от ересей и от всякого зла, напоминает о страшной ответственности духовных пастырей пред Богом и вновь преподает свое благословение митрополиту и всему освященному Собору Иверской земли с их православною паствою. Мы уже заметили, что первая часть послания патриарха Иова целиком заимствована из "Изборника" митрополита Даниила, а вторая - отрывками - из Слова Козмы пресвитера, без указания на источники; теперь прибавим, что и в остальных частях встречаются заимствования, хотя более краткие, из того же "Изборника" Даниилова и из "Просветителя" преподобного Иосифа Волоколамского. Но это не следует ставить в укор автору, которого, напротив, судя особенно по настоящему посланию, надобно отнести к числу самых образованных книжников своего времени, - так обыкновенно писались тогда у нас сочинения, подобное мы видели и у Иосифа Волоколамского, и у Даниила, и у других. Не скроем, что во второй части послания, заимствованной из Слова Козмы пресвитера, патриарх сделал и от себя прибавку, и именно, говоря о поклонении святым иконам, поместил следующее учение о перстосложении для крестного знамения: "Молящися, креститися подобает двема прьсты; преж положити на чело главы своея, таже на перси, потом же на плече правое, таже и на левое; съгбение прьсту именует сшествие с небес, а стоящий перст указует Вознесение Господне, а три персты равны держати - исповедуем Троицу нераздельну, - то есть истинное крестное знамение". Сомневаться, принадлежит ли эта прибавка Иову и держался ли он сам двуперстия, едва ли справедливо, после того как учение о двуперстии возведено Стоглавым Собором на степень догмата, обязательного для всех, и ограждено анафемой. Между тем как царь Федор Иванович и патриарх Иов старались оказать свое содействие к поддержанию христианства в Грузии, стране, только что признавшей над собою русскую власть, но издавна христианской, в другой стране, гораздо прежде присоединенной к России, но недавно озаренной светом Евангелия, христианство требовало еще более попечения, охранения и поддержки со стороны русского правительства. Митрополит Казанский Гермоген донес царю, а вместе, без сомнения, и патриарху, как обыкновенно поступали тогда русские святители, что в Казани и в уездах Казанском и Свияжском новокрещеные татары совсем отстали от христианской веры. Они живут с татарами, чувашами, черемисами и вотяками, едят и пьют с ними, к церквам Божиим не приходят, крестов на себе не носят, в домах своих образов Божиих не держат, попов в домы свои не призывают и отцов духовных не имеют, к роженицам попов не зовут и детей своих не крестят, умерших к церкви не приносят, а кладут по старым своим татарским кладбищам, женихи к невестам по татарскому своему обычаю приходят и если венчаются в церкви, то после вновь венчаются в своих домах татарскими попами, во все посты и в среды и пятницы едят скоромное, кроме жен держат наложниц и детей от них не крестят. В 1591 г. Гермоген созывал всех этих новокрещенов в Казань, в соборную церковь, и поучал их в продолжение нескольких дней от Божественного Писания, и убеждал, как подобает жить христианам, но новокрещены учения евангельского не принимают, и от татарских обычаев не отстают, и только скорбят, что от своей веры отстали, а в православной вере не утвердились. Причиною этого Гермоген считал то, что новокрещены живут с неверными, а не с христианами, вблизи себя не имеют церквей Божиих, между тем как мечети начали ставить вблизи посада, чего прежде, с самого взятия Казани, не бывало. В то же время Гермоген писал, что многие русские, пленные и непленные, живут у татар, черемисов и чувашей, едят и пьют с ними, женятся у них и все отпали от христианской веры и приняли татарскую; многие также русские, взрослые и малолетки, живут у немцев по слободам и по деревням, добровольно и за деньги и отпали от православия в веру римскую и лютеранскую. Получив такие прискорбные известия, царь, конечно по совещании с патриархом и другими своими советниками, послал казанским воеводам следующий приказ (от 18 июля 1593 г.), о котором тогда же сообщил и Казанскому митрополиту Гермогену: 1) переписать по именам всех новокрещенов с их женами, детьми и людьми, всех созвать в Казань и объявить им, что они крещены по их собственной воле и челобитью и все дали обещание жить крепко в православной вере и к прежней, мусульманской, не обращаться, а между тем ныне живут вовсе не по-христиански и держатся татарской веры, несмотря на все поучения митрополита Гермогена; 2) потом устроить для новокрещенов в Казани особую слободу и велеть всем им в ней селиться, слобода должна быть между русских людей и вдали от татар; поставить в слободе церковь, попа и весь церковный причт, поручить слободу доброму боярскому сыну и беречь ему накрепко, чтобы новокрещены держали христианскую веру, ходили в церковь, носили на себе кресты, имели у себя образа, призывали в свои домы отцов духовных и вообще жили по-христиански, чтобы они часто ходили к митрополиту Гермогену и слушали его поучения, а которые не станут держать христианской веры и слушать митрополита, тех смирять, сажать в темницы и в оковы, иных же отсылать к митрополиту для наложения на них епитимий; 3) мечети татарские в Казани, которые ставить запрещено царскими указами и которые в последнее время начали появляться только по небрежности воевод, упразднить и впредь не дозволять строить; 4) всех русских людей, живущих у татар и у немцев, отобрать и занимающихся торговлею поселить в посадах, а пашенных - в дворцовых селах и деревнях, чтобы они, живя между русскими, вновь сделались православными христианами, татарам же и немцам приказать, чтобы впредь русских к себе на жительство и на служение не принимали. Равным образом заботилось наше правительство об утверждении православного христианства и на других окраинах своего государства: в Сибири и Корелии. В Сибирь принесена была святая вера русскими, которые начали селиться в ней вскоре после ее покорения. Как только основан был Тобольск (1586), в нем построены и первые церкви царским воеводою Чулковым: Вознесенская и Троицкая и затем Спасская, куда в 1593 г. отослан был из Углича колокол, которым извещали о убиении царевича Димитрия. В 1592 г. сооружена церковь в сибирском городе Табарах, и туда по указу царя Федора Ивановича отправлены были из Москвы иконы, книги, колокола и вся церковная утварь, церковное вино, воск и ладан, а священника велено было взять из Перми, диакона же из Ростова. В следующем году князю Горчакову, строившему Пелым, прислано было из Москвы приказание поставить в этом городе церковь Рождества Христова с приделом во имя Николая Чудотворца. К концу XVI в. основан в Енисейске Спасский монастырь. В сентябре 1599 г. царь Борис Федорович велел березовскому воеводе Ивану Волынскому построить в селе Коде, вотчине сибирских князей Алачевых, церковь Живоначальной Троицы с приделом святителя Николая по просьбе новокрещеных княгини кодской Анастасии и сына ее Петра и послал туда из Москвы все церковное строение, иконы, книги, сосуды церковные, колокола, ризы и пр. А в феврале (12) велел отпустить в Москву самого князя кодского Игичея Алачева, мужа Анастасии, пожелавшего принять святое крещение в русской столице. В 1600 г. царь Борис Федорович в своей грамоте (от 30 генваря) тюменскому голове Федору Янову о построении яма и острога в Епанчине Юрте, приказывал поселить там и "новокрещеных 55 семей". В том же году и тот же голова Янов просил у государя разрешения построить в Епанчине Юрте церковь святых мучеников Бориса и Глеба по желанию служилых и пашенных людей. В ответ на эту просьбу из Москвы были посланы (12 октября) с иноком Авраамием не только разрешение на постройку церкви, но и антиминс, святые миро и масло, несколько икон, сосуды церковные - деревянные, звездица и копье медные, крест, обложенный медью, кадило медное, ризы священнические и диаконские, из богослужебных книг: Евангелие письменное. Апостол, Псалтирь, Служебник, Часослов, Минея общая, Октоих, Триодь постная и цветная - печатная, Трефологион письменный; священника велено было взять из Верхотурья, диакона из Перми. В том же году разрешено было царскою грамотою (от 29 февраля) построить в Тюмени, хотя в ней и прежде было уже две церкви, новую во имя Рождества Пресвятой Богородицы и посланы были туда из Москвы другой священник, антиминс и все "церковное строенье", т. е. все необходимое для церкви и богослужения. В 1602 г. по указу царя Бориса Федоровича отправлены были из Москвы в город Верхотурье девять икон, двери царские, запрестольный образ Богоматери, образ Стефана Пермского, колокол и печатная Минея, с тем чтобы некоторые из этих вещей были оставлены при двух церквах в Верхотурье, а другие пересланы в Тобольск и Пелым. В 1603 г. упоминаются в Сибири "новокрещены" из чусовских вогуличей; их приказано было записывать в царскую службу и давать им наравне со стрельцами царское жалованье, денежное и хлебное. А через два года царь Борис Федорович, отправив верхотурскому воеводе Плещееву четыре книги вновь отпечатанной цветной Триоди, приказал ему отдать две книги в Тобольск и по одной в Тюмень и Туринск. В Корелии, которую в 1583 г. Россия принуждена была уступить Швеции, православие подвергалось тяжким притеснениям. Царь Федор Иванович, желая прекратить это и возвратить России ее древнее достояние, выступил в 1591 г. с сильным войском против шведского короля. Побежденные шведы тотчас отдали царю города Яму, Копорье, Ивангород. И Федор Иванович повелел все эти города "от всяких еллинских богомерзских гнусов очистити и Божественныя церкви в них поставляти". Когда же спустя четыре года шведы вторглись в новгородские пределы и царское войско, разбив, рассеяв врагов, овладело всею Карельскою областию, тогда царь послал в нее своих бояр и повелел, как повествует сам патриарх Иов, "тамо капища еллинская разорити, и идолы сокрушити, и святыя церкви воздвизати, и пречистыя великия обители устрояти... и по его благому изволению вся сия совершишася". При царе Борисе в 1598 г. учреждена здесь особая епархия под названием Корельской.

Нельзя сказать, чтобы за учреждением патриаршества в России и другими, последовавшими затем переменами в нашей церковной иерархии изменилось и значение ее гражданское, или государственное, но оно стало теперь заметнее и осязательнее. И прежде Русские митрополиты и прочие архиереи со всем освященным Собором приглашались иногда для совещаний о делах земли Русской вместе с боярами и другими представителями земства на так называвшиеся земские Соборы. Но это бывало весьма редко, в случаях чрезвычайных, когда решались вопросы, например, о войне, о церковных имениях. Теперь патриарх и подчиненные ему иерархи сделались постоянными членами земских собраний, или Соборов. Флетчер, бывший тогда в России, свидетельствует, что эти собрания, впрочем неполные, так как на них не присутствовали избранные представители от земства, созывались обыкновенно по пятницам в Столовой палате государевой. Царь садился на троне. Недалеко от царя, за небольшим четвероугольным столом, за которым могли поместиться человек двенадцать, садился патриарх с митрополитами, епископами, знатнейшими боярами и с двумя думными дьяками, или секретарями, записывавшими все, что происходило. Прочие члены садились на скамьях около стены. Потом один из дьяков излагал самые предметы, для рассуждения о которых созвано было собрание. И прежде всего выслушивалось мнение патриарха и бывшего с ним духовенства. Сам ли Федор Иванович по чувству благочестия, которым отличался, и в частности по уважению и расположенности к патриарху Иову, предоставил ему и прочим архиереям такое близкое и постоянное участие в делах государственных, или это устроилось по намерениям ближнего боярина государева Годунова, который, предполагая в среде бояр, заседавших в земской думе, или собрании, своих врагов, явных и тайных, хотел иметь здесь для себя поддержку в знатном духовенстве, и особенно в патриархе Иове, которому издавна благодетельствовал и на которого мог рассчитывать, неизвестно. Но только это участие духовенства в государственном совете скоро оказалось весьма полезным, когда настало для России смутное время и когда патриарху с прочими архиереями пришлось стать во главе лиц, заправлявших судьбами государства.

И по долгу верноподданного, и по чувству признательности Иов с полным усердием служил царю Федору Ивановичу, по воле которого удостоился быть сперва митрополитом, а потом и патриархом. В начале 1591 г. Федор Иванович, лично предводительствуя своим войском, одолел шведов и отнял у них и возвратил России города Яму, Ивангород и Копорье. Иов торжественно встретил возвратившегося в Москву победителя и приветствовал его речью, в которой уподоблял его равноапостольному царю греческому Константину и русскому великому князю Владимиру, указывая на то, что как они очистили свои земли от язычества и водворили в них христианство, так теперь и царь Федор очистил от иноверия города, отнятые у неприятеля, и восстановил в них православие.

В том же 1591 г. царский дом постигло несчастие: 15 мая не стало царевича Димитрия, единственного брата Федора Ивановича, которого он очень любил и в котором, не имея детей, мог видеть своего наследника. Царевич жил в своем удельном городе Угличе со своею материю царицею Мариею и ее братьями Михаилом и Григорием Нагими. По свидетельству летописей, девятилетний царевич погиб насильственною смертию от убийц, подосланных Борисом Годуновым, подготовлявшим себе путь к царскому престолу, но сбежавшийся по набату народ при виде преступления тогда же умертвил самих убийц, Осипа Волохова, Никиту Качалова и Данилу Битяговского, а также и отца Данилы дьяка Михаила Битяговского и других, всего 12 человек. Когда гонец с вестию об убиении царевича прибыл в Москву, Годунов взял у него грамоту и велел написать другую, будто царевич, страдавший падучею болезнию, сам заколол себя ножом, играя с детьми, и эту грамоту представил царю. Царь горько плакал. Для розыска послан был в Углич знатнейший боярин князь Василий Иванович Шуйский с двумя другими лицами, а для погребения царевича - митрополит Крутицкий Геласий. Следователи в угоду Годунову повели дело так, что, по большинству показаний, царевич действительно закололся сам и что дьяк Битяговский и прочие с ним убиты народом совершенно невинно по наущению Михайла Нагого, враждовавшего против Битяговского. Царь приказал боярам идти с следственным делом на Собор к патриарху Иову, и оно прочитано было в присутствии всего освященного Собора и бояр дьяком Щелкаловым. Патриарх, выслушав следствие, сказал: "Пред государем царем Михайлы и Григория Нагих и углицких посадских людей измена явная: царевичу Димитрию смерть учинилась Божиим судом, а Михайла Нагой государевых приказных людей, дьяка Михайлу Битяговского с сыном, Никиту Качалова и других, которые стояли за Михаилу Битяговского, велел побить напрасно за то, что Битяговский часто бранился с Нагим за государя. За такое великое изменное дело Михаила Нагой с братьею и мужики-угличане по своим винам дошли до всякаго наказания. Но это дело земское, градское, то ведает Бог да государь, а наш долг молить Бога о государе и государыне". Речь патриарха бояре немедленно передали царю, и царь велел казнить виновных. Нагих разослали по городам и заключили в темницы, саму царицу Марию постригли в монашество и заточили в Николаевскую пустынь на Выксе, близ Череповца, угличан одних казнили смертию, другим отрезали языки, а многих вывели в Сибирь и населили ими город Пелым. Патриарх, очевидно, высказал свое мнение на основании того, что узнал из следственного дела, и думать, будто он покривил здесь своею совестию в угоду Годунову, совершенно неосновательно. Патриарх тогда еще не мог знать об участии Годунова в убиении Димитрия, как не знали и другие архиереи: событие совершилось так недавно и не успело довольно огласиться, сам Годунов не открыл же Иову злых своих замыслов. Отвергнуть следственное дело или не доверять ему Иов не имел никакого основания, тем более что и митрополит Сарский Геласий, бывший в Угличе на следствии, засвидетельствовал пред Собором от имени царицы о виновности Михайла Нагого с братиею в убиении Битяговского. Если и могли патриарх и прочие архиереи узнать правду об этом деле, то разве только впоследствии, когда она сделалась известною многим.

Спустя год после смерти царевича Димитрия Бог утешил царя Федора Ивановича дарованием ему дочери Феодосии, но в следующем году дочь скончалась, и это повергло отца и особенно мать в чрезвычайное горе. Патриарх Иов счел нужным написать царице Ирине послание и убеждал ее не предаваться скорби, но уповать на Бога и усердно Ему молиться, напоминал ей о праотце Адаме, как горько он плакал над телом своего сына Авеля, но не мог слезами возвратить его к жизни по силе неизменного приговора: Земля ecu и в землю отыдеши, указывал на праведных Иоакима и Анну, которые хотя до старости оставались неплодными, но своим упованием на Бога, своими неотступными молитвами подвигли Его разрешить неплодство Анны и даровать им благословенное чадо. "Видишь ли, благоверная государыня царица, - заключал первосвятитель, - сколько может молитва праведных, терпеливо переносящих постигающие их скорби. А кручиною, государыня, ничего нельзя взять, можно взять лишь милостью Божиею; если печалишься, то только гневишь Бога, а своей душе причиняешь немалый вред и безгодно изнуряешь свое тело; диавол же, когда видит кого-либо скорбящего, укрепляется на него. Потому молю твое благочестие, положи во всем упование на Бога и на Пречистую Богородицу, и Она, видя твое упование, умолит Сына Своего, да исполнит всякое твое прошение, да сотворит чресла твои многоплодными и да устроит тебя как лозу плодовитую в дому твоем".

Когда Федор Иванович скончался (7 генваря 1598 г.), патриарх Иов оплакал его самыми непритворными слезами, как и вся Москва. Но, кроме того, как бы в дань признательности к почившему, сам принял на себя труд, несмотря на свою старость и многотрудные обязанности, написать житие этого благочестивого государя на память потомству. В житии патриарх несколько раз делает общие отзывы о царе Феодоре, описывает важнейшие события его царствования, каковы: венчание его на царство, усмирение Казанского края, вторичное покорение Сибири, учреждение патриаршества, двукратная война со шведами, нашествие крымцев и борьба с ними под стенами Москвы, изображает обстоятельства кончины Феодора и те скорбные чувства, какие возбудила она во всех, особенно в царице Ирине, и оканчивает житие молитвенным обращением к почившему. В общих отзывах выражается: "Этот благочестивый самодержец, праведный, досточудный и крестоносный царь древним благочестивым царям был равнославен, нынешним служил украшением, для будущих послужит сладчайшею повестию. Хотя от юности он окружен был бесчисленными и многоценными благами мира, но ни одним из них не увлекался, ни одним не услаждался... Хотя и держал в руках своих скипетр славного царства Русского, но всегда устремлял ум свой к Богу и сердечную веру сопровождал добрыми делами; тело удручал церковными песнями, дневными правилами, всенощными бдениями, воздержанием и постом, а душу умащал поучением Божественных Писаний, украшая ее благими нравами... Был весьма нищелюбив, милуя вдовиц и сирот, особенно же чтил священнический и монашеский чин, удовлетворяя их всегда пространною милостынею... И в дальние страны земли всегда текла, как нескудная река, его щедрая милостыня, как-то: во св. гору Афонскую, в Александрию, в Ливию, в великую Антиохию и во все святые места даже до Иерусалима..." В своем молитвенном обращении к почившему государю Иов говорил: "Ты же, о великая, блаженная царская красота, если уже достиг в премирные селения умных сил и ясно зришь пресветлое сияние триипостасного Существа, поминай царское твое достояние, да сохранит Господь в мире и тишине наследие царства твоего и живущих в нем, а мне, дерзнувшему принести тебе сие малое хвалословие, испроси оставление грехов моих и за дерзновение даруй прощение... Как ублажу тебя, великий государь, какое благодарение принесу тебе я, неразумный, и как возмогу по достоинству восхвалить тебя, о блаженная и всекрасная царская душа? Насколько солнце выше персти земной, настолько твое царское величество превыше нашей похвалы..."

Равным образом не мог патриарх Иов не быть преданным и новому государю - Борису Федоровичу Годунову, о котором потом в своем духовном завещании так отозвался: "Зело всячески мя преупокои во вся дни живота моего, егда бех на Коломенской епископии и на Ростовской архиепископии, такоже и в митрополитех, и на патриаршеском степени, яко не могу по достоянию изрещи превеликия его царския милости к себе, смиренному". Известно, что Иов преимущественно и содействовал избранию Годунова на царство. Когда Ирина отказалась от престола и, удалившись в Новодевичий монастырь, приняла там монашество с именем Александры, патриарх с духовенством, боярами и гражданами Москвы отправился в тот монастырь и умолял царицу благословить на царство брата своего Бориса, который и при жизни ее мужа был правителем России, а самого Бориса просил принять царское достоинство. Но Борис решительно сказал: "Мне и на ум никогда не приходило о царстве, как мне помыслить на такую высоту?.. О государстве и о всяких земских делах радеть и помышлять тебе, государю моему отцу, святейшему Иову патриарху, и с тобою боярам..." Борису хотелось быть избранным не одною Москвою, а всею Русскою землею. Созван был великий земский Собор из выборных представителей всего государства числом до 474 человек. Патриарх обратился к ним с речью (17 февраля 1598 г.) и, объявив, что по смерти царя Федора Ивановича ни царица Ирина, ни брат ее Борис, несмотря на все просьбы, не согласились занять царский престол, предложил: "Теперь вы бы о том великом деле нам и всему освященному Собору мысль свою объявили и совет дали, кому у нас государем быть?" Но вдруг же, не дожидаясь ответа, продолжал: "А у меня, Иова патриарха, и у митрополитов, архиепископов, епископов и у всего освященного Собора, которые при преставлении царя Федора Ивановича были, мысль и совет у всех один, что нам, мимо Бориса Федоровича, иного государя никого не искать и не хотеть". После этого, естественно, и все прочие архиереи и вообще духовные лица, прибывшие из других городов в Москву, единогласно воскликнули: "И наш совет и желание то же, и мы единомысленны с тобою, отцом нашим, великим господином Иовом патриархом". А за архиереями волею и неволею то же велегласно и многократно повторяли и все бояре, и все выборные Русской земли. Следующие три дня (18 - 20 февраля) Иов торжественно служил молебны в Успенском соборе, чтобы Бог даровал России царя Бориса Федоровича, и на третий день после молебна отправился с духовенством, боярами и множеством народа в Новодевичий монастырь с прежнею просьбою к царице и брату ее от лица всей Русской земли. Но, получив и теперь отказ, патриарх распорядился, чтобы на следующий день молебны отслужены были не в одном Успенском соборе, но во всех церквах и монастырях столицы и чтобы потом все православные с иконами и крестами шли в Новодевичий монастырь просить милости царицы и Бориса Федоровича, а с архиереями тайно приговорил: если опять царица и Борис Федорович откажут, то отлучить его от церкви, самим же сложить с себя святительский сан и во всех храмах запретить богослужение.

Эта последняя мера, впрочем, оказалась излишнею, потому что Борис при виде крестных ходов и особенно чудотворной Владимирской иконы Богоматери, уступая всеобщим неотступным мольбам, согласился наконец принять царство и чрез несколько дней торжественно въехал в Москву и вступил на престол. Патриарх разослал грамоты по всей России, чтобы по случаю восшествия на престол нового государя везде три дня сряду пелись молебны и происходил колокольный звон, а всем съехавшимся на земский Собор и участвовавшим в избрании Бориса предложил написать и утвердить своими подписями и печатями уложенную грамоту, в которой подробно было изложено, как совершалось это избрание и потом принесена была присяга избранному царю, и в заключение которой присовокупил: "Если же кто не захочет послушать сего соборного уложения и начнет молву чинить в людях, таковый, будет ли он священного сана, или из бояр, или иного какого-либо чина, по правилам св. отец и по соборному уложению нашего смирения да будет низвержен с своего чина и отлучен от Церкви и от причастия Св. Христовых Тайн". Все такие радения о воцарении Бориса Федоровича обошлись патриарху Иову очень недешево. Он сам сознается, что испытал тогда, именно со смерти царя Федора Ивановича до вступления на престол Бориса, "озлобление и клеветы, укоризны, рыдания ж и слезы", конечно, от людей, тайно противодействовавших ему и не желавших видеть царем Годунова.

Едва успел Борис занять царский престол, как пришла весть, что крымский хан Казы-Гирей поднимается на Москву с своею ордою. И Борис, собрав до 500000 войска на берегах Оки, отправился (2 мая) к нему в Серпухов, но потом пришла другая весть, что хан шлет своих послов, которые действительно и прибыли (29 июня) к Борису с просьбою о мире. В продолжение этого времени царь и патриарх писали друг другу послания. Царь извещал о своем походе и просил молитв, патриарх благодарил за известия и уверял, что молится непрестанно со всем освященным Собором. Эти послания, составленные, вероятно, дьяками, весьма скудны содержанием, зато богаты многословием и напыщенностию выражений. Патриарх величал Бориса "богоизбранным, в благочестии всея вселенныя в концех возсиявшим, наипаче же во царех пресветлейшим и высочайшим, православныя веры крепким и непреклонным истинным поборником" и подобное. А Борис бил челом Иову как "твердому столпу православия, архиерею богодухновенному, первопрестольнику всея Великия России и первому патриарху, великому господину и государю своему и отцу". При возвращении Бориса в Москву Иов устроил ему торжественную встречу и сказал речь, в которой, восхваляя труды и подвиги царя, выражался, что он одним вооружением своего воинства устрашил врага и без крови одержал над ним славную победу. А тотчас по окончании речи патриарх со всем освященным Собором и множеством народа повергся пред Борисом на землю, проливая радостные слезы.

Во время венчания Бориса на царство (3 сентября) он и патриарх обменялись речами. Борис, изложив кратко историю своего избрания, просил патриарха благословить, и помазать, и поставить, и венчать его на царство по древнему царскому чину. Патриарх, повторив другими словами ту же историю, отвечал Борису, что вот ныне он благодатию Пресвятого Духа помазуется от Бога, и поставляется, и венчается на Русское государство, и выражал помазуемому царю свои благожелания. Когда спустя два года по воцарении своем Годунов сделался крайне подозрительным и начал принимать всякие доносы и наветы на своих вельмож и бояр и подвергать их страшным преследованиям и когда многие, обращаясь к Иову, говорили ему: "Что отче святый, новотворимое сие видеши, а молчиши?" - тогда он, по свидетельству его биографа, терзался совестию и сердцем, но не мог ничего сделать, так как царь Борис был строптив и не хотел видеть обличника себе. Святейший только "день и нощь со слезами непрестанно в молитвах предстоял в церкви и в келье своей, непрестанно пел молебные пения собором с плачем и великим рыданием, также и народ с плачем молил, дабы престали от всякого зла дела, паче же от доводов и ябедничества, и бе ему непрестанные слезы и плач непостижимый".

Когда настало для Бориса тяжкое время, когда явился Лжедимитрий, патриарх употреблял с своей стороны все меры, чтобы поддержать власть законного государя. Димитрий прежде всего нашел себе покровителей в Польше, и Иов вместе с прочими архиереями писал (1604) к высшей раде Короны Польской и великого княжества Литовского, к арцибискупам, бискупам и всему духовенству, и удостоверял их в своей грамоте, что выдающий себя за царевича Димитрия - обманщик, бывший монах, диакон Григорий Отрепьев, и просил ему не верить; писал также к знаменитому воеводе киевскому князю Константину (Василию) Острожскому, лично знавшему Отрепьева, и во имя православия убеждал князя обличить обманщика и схватить, хотя обе эти грамоты не достигли своей цели. Из Польши самозванец с небольшою ратью вступил в пределы России, против него послано было царское войско; патриарх в это время пел в Москве молебны о даровании победы царю Борису, убеждал народ твердо помнить данную им присягу государю, с клятвою удостоверял всех, что царевич Димитрий углицкий давно скончался и погребен, что под его именем идет теперь на землю Русскую не кто другой, как известный ему вор, расстрига Гришка Отрепьев, рассылал об этом грамоты по всей Москве, писал в полки к боярам, воеводам, дворянам и ко всей рати и, наконец, в генваре 1605 г. разослал и сам непосредственно и чрез епархиальных архиереев грамоты по всей России. В грамотах патриарх извещал, что литовский король Сигизмунд преступил крестное целование и, признав беглого чернеца расстригу Гришку Отрепьева князем Димитрием углицким, отпустил с ним своих воевод и воинов в Русскую землю, желая в ней церкви Божии разорить, костелы латинские и лютеранские поставить, веру христианскую попрать и православных христиан в латинскую и люторскую ересь привести и погубить. Затем, описав довольно подробно похождения Лжедимитрия и сказав, что он сам уже уклонился в ересь и имеет намерение поругаться в России православной вере и устроить костелы латинские и люторские, патриарх давал приказ духовным лицам прочитать эту грамоту по всем церквам, ежедневно петь молебны, чтобы Бог не попустил литовским людям превратить Русскую землю в латинскую ересь и даровал победу царю Борису над самозванцем, и всенародно проклинать не только самого самозванца, изменника, еретика, отметника веры христианской, но и всех воровских его советников и государевых изменников, которые тому вору последуют, как преданы они уже вечному проклятию в Москве всем освященным Собором.

Царь Борис Федорович внезапно скончался (13 апреля 1605 г.), и патриарх вместе со всем освященным Собором и боярами, а за ними и все жители Москвы, все войско, вся Россия присягнули вдовствующей царице Марье Григорьевне и детям ее - царю Федору Борисовичу и царевне Ксении Борисовне и клялись не изменять им никогда, не приставать к вору, называющему себя царевичем Димитрием, и не хотеть его на Московское государство. Но скоро один за другим начали изменять бояре, потом изменило войско, изменили все жители Москвы: на Лобном месте они выслушали грамоту, присланную Лжедимитрием (1 июня), и признали его за истинного царевича Димитрия, несмотря на все прежние многократные и клятвенные удостоверения патриарха, что это самозванец. Услышав об измене москвитян от некоторых бояр, патриарх понял, что новые удостоверения и клятвы с его стороны были бы уже напрасны, и только плакал и молил бояр укротить возмутившийся народ. 3 июня отправлена была в Тулу от имени всех жителей Москвы повинная грамота к Лжедимитрию с известием, что они все присягнули ему и просят его пожаловать в свою столицу, но замечательно, отправлена была только с боярами, а не с митрополитами и архиепископами, как требовал Лжедимитрий в своей грамоте и как следовало бы, - знак, что патриарх тут вовсе не участвовал и все творилось без его согласия. Июня 10-го получена в Москве из Серпухова ответная грамота от Лжедимитрия, что он тогда только вступит в Москву, когда враги его будут истреблены до последнего. И вот тогда-то "множество народа царствующего града Москвы", как свидетельствует сам Иов, с оружием и дреколием вторглись в соборную церковь Успения Пресвятой Богородицы, где он священнодействовал, и, не дав ему окончить литургии, повлекли его из алтаря. Иов сам снял с себя панагию и, полагая ее пред Владимирскою иконою Богоматери, со слезами возопил: "О Пречистая Владычица Богородица! Сия панагия и сан святительский возложены на меня, недостойного, в Твоем храме, у Твоего чудотворного образа, и я, грешный, 19 лет правил слово истины, хранил целость православия, ныне же по грехам нашим, как видим, на православную веру наступает еретическая, молим Тебя, Пречистая, спаси и утверди молитвами Твоими православие". Молитва святителя еще более озлобила изменников, они с позором таскали его по церкви и потом повлекли к Лобному месту, которое скоро окружили толпы народа. Многие плакали и рыдали, видя такое смятение. Соборные клирики с воплем и криком выбежали из церкви и старались образумить тех, которые бесчестили и били патриарха сурово и бесчеловечно. Иные винили его за то, что "найяснейшаго царевича Димитрия растригою сказует". Иные кричали: "Богат, богат Иов патриарх, идем и разграбим его". И бросились на патриарший двор, и разграбили весь дом святителя и все имущество. Иов молил, чтобы его отпустили на обещание его в город Старицу, в Успенский монастырь, и клевреты самозванца с его согласия отправили туда на изгнание патриарха Иова в простой рясе чернеца на убогой телеге. И если Лжедимитрий в грамотах о восшествии своем на престол (от 6 и 11 июня) говорил пред Россиею, что и патриарх Иов, и все архиереи, и освященный Собор вместе с боярами и другими людьми узнали в нем прирожденного государя своего и били ему челом, то это была или намеренная ложь, чтобы сильнее подействовать на народные толпы, или, может быть, ненамеренная: самозванцу могли сказать прибывшие из Москвы с повинною грамотою, что и патриарх вместе со всеми присягнул ему, и самозванец мог легко поверить приятной вести, пока не узнал истины. По крайней мере в следующих своих грамотах о приведении всех жителей России к присяге (от 11 и 12 июня) Лжедимитрий говорил уже лишь о том, что на Москве и других городах ему целовали крест бояре и прочие, а о патриархе Иове и об архиереях вовсе не упомянул. Да и те многие москвичи, которые дерзнули напасть на своего первосвятителя в церкви во время его священнодействия и низвергнуть его с кафедры, без сомнения, не поступили бы так, если бы он был с ними единомысленным, т. е. вместе с ними признал нового государя и присягнул ему.

В Старицком монастыре был тогда настоятелем архимандрит Дионисий, один из самых светлых и достопамятных деятелей того времени. Он родился в городе Ржеве и наречен был Давидом. Чрез несколько времени родители его переселились в Старицу, где отец его сделался старейшиною Ямской слободы. Здесь отрок Давид отдан был родителями учиться грамоте двум инокам Старицкого монастыря и постоянно отличался между своими сверстниками двумя качествами: необыкновенною кротостию и великим прилежанием к учению. Когда он достиг возраста, то, покорясь воле родителей, вступил в брак и за свое благочестие удостоился быть священником в одном из сел Старицкого монастыря. Прошло шесть лет, и Давид, лишившись жены и обоих сынов своих, прибыл в Старицкий монастырь и принял здесь пострижение с именем Дионисия. Однажды прилучилось ему вместе с другими братиями быть в Москве для монастырских потребностей, и он вышел на торжище, где продавались книги. Здесь некто, увидев Дионисия, еще юного летами, и удивляясь его высокому росту и красоте лица, помыслил о нем худое и начал поносить его срамными словами. Дионисий не только не огорчился и не озлобился, напротив, вздохнув от сердца и обливаясь слезами, с великою кротостию сказал к своему обидчику: "Поистине, брат мой, ты право помыслил о мне, и я, грешный, действительно таков, как ты отозвался. Бог тебе открыл о мне. Если бы я был истинный инок, то не бродил бы по торжищу, не скитался бы между мирскими людьми, а сидел бы в своей келье. Прости меня, грешного, Бога ради". Этими и другими подобными речами Дионисий привел в умиление слышавших, и они стали было кричать на хульника, называя его невеждою. "Нет, братие, - прервал их Дионисий, - невежда я, а он послан от Бога, и его слова ко мне все справедливы, на утверждение мне, да не буду впредь скитаться по торжищу и пребуду в моей келье". Скоро Дионисий удостоился быть казначеем в старицком Успенском монастыре, а потом (около 1605 г.) избран и посвящен в архимандрита и занял в том монастыре должность настоятеля. В это-то время и прислан был в Старицкий монастырь патриарх Иов "за приставы" и с грамотою от самозванца, чтобы держали присланного "во озлоблении скорбнем". Дионисий, угостив приставов, отпустил их, а сам со всею братиею явился к Иову, просил его приказаний и отдавался в его полное распоряжение. Около двух лет прожил Иов в своем заточении, и Дионисий всячески старался успокоить невинного страдальца и служил ему до самой его кончины, которая последовала 19 июня 1607 г. Для отпевания Иова присланы были из Москвы Крутицкий митрополит Пафнутий и Тверской архиепископ Феоктист, которые и погребли его близ церкви Успения Пресвятой Богородицы, у западных дверей с правой стороны. А Дионисий воздвиг над могилою первосвятителя каменную палатку, или небольшой склеп, в виде часовенки.

В 1604 г., когда с появлением Лжедимитрия наступало для России тяжкое время, Иов, уже дряхлый и болезненный, написал на всякий случай свою духовную грамоту, в которой со всею искренностию поведал и о самом себе. Из этой грамоты узнаем некоторые прекрасные свойства его души. Он был человек смиренный, не забывшийся на высоте, не мечтавший о своих достоинствах. Сказав, как быстро поднимали его по степеня церковной иерархии сперва царь Иван Васильевич, потом царь Федор Иванович, Иов присовокупляет: "Но один Бог ведает, сколько предавался я рыданию и слезам с того времени, как возложен был на меня сан святительства, ибо я чувствовал мои немощи, сознавал, что не имею довольно для того духовных сил". Он был человек нестяжательный и употреблял свои богатые средства преимущественно на храмы Божии и на вспомоществование ближним. Велики были, говорит он далее, милостыни и неисчетны дачи ему, заздравные и заупокойные, от обоих царей, Федора Ивановича и Бориса Федоровича, и от их семейств, велики и патрахильные доходы и всякие пошлины, поступившие в келейную патриаршую казну, но "Бог свидетель, что я в том приобретения и корысти себе не стяжал. А делал я на те келейные деньги в доме Пречистой Богородицы для ризницы митры и саккосы, епитрахили, стихари, поручи и пояса, кадила и лампады серебряные. Еще давал я из той казны на сооружение церкви трех святителей Московских - Петра, Алексия и Ионы, что на патриаршем дворе... Да тою ж келейною казною устроял домовые села Пречистой Богородицы, которые запустели прежде нас и которые погорели в наши дни, и сооружал в тех селах церкви, населял христиан, давал на подмогу им деньги и всячески пособлял от себя нуждающимся и погоревшим христианам". Он был глубоко предан святой православной вере. "Тебе, христолюбивому царю Борису Федоровичу, - говорит он в грамоте, - и твоему сыну царевичу Федору завещеваю, да блюдете вовеки неизменною и непоколебимою православную нашу, чистую, непорочную и пречестнейшую христианскую веру греческого закона, которая, как солнце, сияет в области вашего великого скиптродержавия". Если к этим нравственным качествам Иова мы присоединим еще его умственное образование, которым он, видимо, выделялся между современными духовными лицами, то мы поймем, почему так ценили его бывшие тогда государи России и так его возвышали. Немного сохранилось сведений об его архипастырской деятельности, которые мы изложили, но и на основании этих сведений нельзя не признать его святителем ревностным и о распространении веры, и об устройстве церковной иерархии, и о благолепии богослужения. А его участие в государственных делах запечатлено было самою глубокою преданностию и неизменною верностию престолу и отечеству. Если патриарх Иов столько содействовал избранию на царский престол Бориса Годунова, то ведь и по общему сознанию Борис был способнейший и достойнейший из всех соискателей престола, и от Бориса более, чем от всякого другого, можно было ожидать блага для государства. Если Борис запятнал потом свое царствование разными тайными злодеяниями, то ниоткуда не видно, чтобы Иов как-нибудь в них участвовал и даже знал об них, напротив, естественно думать, что от него-то особенно и скрывал Борис свои злые помыслы и предприятия, пред ним-то особенно и старался казаться истинным ревнителем веры и благочестия, поборником правды. Да и каким бы ни казался Борис на престоле, патриарх более других обязан был помнить, что Борис - законный царь и помазанник Божий, которому должно повиноваться, хотя бы и знал все его нравственные слабости и недостатки. Всеми мерами, какие находились в его власти, Иов старался предотвратить от своего отечества те страшные бедствия, какие нес ему Лжедимитрий. И если не имел успеха, если даже лишился своего святительского престола за свою непоколебимую ревность о правде и благе отечества, при всем том вполне заслужил имя истинного патриота.

<...> Одним из первых действий нового царя, показавшим, по-видимому, его заботливость о православной Церкви, но вместе и пренебрежение к ее уставам, было избрание нового патриарха. По церковному правилу избрание патриарха в России было предоставлено Собору русских святителей, а государю принадлежала только власть утверждать одного из избранных Собором кандидатов на патриаршество. Лжедимитрий поступил иначе: он сам избрал патриарха, и, как можно догадываться, еще прежде, чем вступил в Москву. Выбор его пал на Игнатия, архиепископа Рязанского. Это был грек, занимавший прежде архиепископскую кафедру на острове Кипре. Вынужденный турками бежать из отечества, он поселился в Риме и будто бы принял там унию. Но, наслышавшись о благочестии русского царя Федора Ивановича и об его благосклонности к греческим иерархам, в 1595 г. прибыл в Москву, прожил в ней несколько лет и с 1603 г. получил в управление Рязанскую епархию. Игнатий угодил самозванцу тем, что первый из русских архиереев открыто признал его царевичем Димитрием и с царскою почестию встретил его в Туле, а по своей расположенности к латинству, о которой легко могли проведать сопровождавшие самозванца иезуиты, представлялся самым надежным орудием для осуществления их замыслов в России. Сделав выбор патриарха не по правилам Церкви и желая, может быть, придать своему выбору некоторый вид законности, самозванец будто бы посылал избранного испросить себе благословение на патриаршество у Иова, который, хотя и лишен был насильно своей кафедры, не был лишен своего сана церковною властию и считался патриархом. Но Иов не согласился благословить Игнатия, "ведая в нем римския веры мудрование". Самозванец вторично посылал Игнатия в Старицу с тою же целию и угрожал Иову муками, если не даст испрашиваемого благословения. Иов, однако ж, не устрашился и остался непреклонен. Тогда царь приказал архиереям возвести Игнатия в сан патриарха, и Игнатий был возведен 24 июня, т. е. спустя три-четыре дня по вступлении самозванца в Москву...

<...> Желая еще более подействовать на народ в свою пользу, умирить его совесть и успокоить, царь Василий Шуйский, посоветовавшись с патриархом Ермогеном и всем освященным Собором, приговорил вызвать в Москву бывшего патриарха Иова, чтобы он простил и разрешил всех православных христиан за совершенные ими нарушения крестного целования и измены, и для этого отправить в Старицу Крутицкого митрополита Пафнутия с несколькими другими духовными и светскими лицами и царскую калгану (карету). Гермоген написал к Иову послание, умолял его именем государя учинить подвиг, приехать в столицу "для его государева и земского великого дела". Иов приехал 14 февраля 1607 г. и остановился на Троицком подворье. Спустя шесть дней (20 февраля) в Успенский собор собралось бесчисленное множество народа, прибыли и оба патриарха с другими святителями и духовенством. Иов стал у патриаршего места, а Гермоген, совершив прежде молебное пение, стал на патриаршем месте. Тогда все находившиеся во храме христиане с великим плачем и воплем обратились к Иову, просили у него прощения и подали ему челобитную. Гермоген приказал архидиакону взойти на амвон и прочитать челобитную велегласно. В ней православные исповедовались пред своим бывшим патриархом, как они клялись служить верою и правдою царю Борису Федоровичу и не принимать вора, называвшегося царевичем Димитрием, и изменили своей присяге, как клялись потом сыну Бориса Феодору и снова преступили крестное целование, как не послушались его, своего отца, и присягнули Лжедимитрию, который лютостию отторгнул его, пастыря, от его словесных овец, а потому умоляли теперь, чтобы первосвятитель простил и разрешил им все эти преступления и измены, и не им только одним, обитающим в Москве, но и жителям всей России, и тем, которые уже скончались. По прочтении этой челобитной патриархи Иов и Гермоген приказали тому же архидиакону прочесть с амвона разрешительную грамоту, которая наперед была составлена по приезде Иова в Москву, и составлена не от его только лица, но от имени обоих патриархов и всего освященного Собора. В грамоте патриархи Гермоген и Иов со всем освященным Собором сперва весьма подробно изображали те же самые клятвопреступления и измены русских, потом молили Бога, чтобы Он помиловал виновных и простил им согрешения, и приглашали всех к усердной молитве, да подаст Господь всем мир и любовь, да устроит в царстве прежнее соединение и да благословит царя победами над врагами, наконец, по данной от Бога власти прощали и разрешали всем православным соделанные ими клятвопреступления и измены. Разрешительная грамота возбудила в слушателях слезы радости, все бросались к стопам Иова, просили его благословения, лобызали его десницу, и дряхлый старец, вскоре за тем скончавшийся (19 июня), убеждал всех, чтобы, получив теперь разрешение, они уже никогда впредь не нарушали крестного целования.

http://www.sedmitza.ru/index.html?sid=77&did=42842&p_comment=belief&call_action=print1(sedmiza)



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

 

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме