Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Вернувший нам «звуки священные...»

Сергей  Малютин, Русская народная линия

02.03.2013


Вспоминая друга, Владимира Ивановича Поветкина …

К 70-летию со дня рождения (26.II.1943 - 10.X.2010)

Более двух лет тому назад в недобрый осенний день сошлись вместе три роковые десятки: десятого октября 2010 года не стало моего земляка - уникального мастера-универсала, реставратора, художника, музыканта, философа, учёного, автора 142 научных статей, почётного гражданина Великого Новгорода Владимира Ивановича Поветкина. В его очень непростой судьбе отразились важнейшие черты нравственной и духовной жизни нации, запечатлелся неповторимый, глубочайший мир уникального русского человека, соединившего в себе так много талантов своего народа.

Знаменитый академик Дмитрий Лихачёв, познакомившись с ним и с его воистину подвижническом трудом, писал в 1982 году: «Это своего рода явление... Поветкин обладает прямо-таки чудодейственной интуицией». А другой не менее знаменитый академик Валентин Янин, тесно работавший с Поветкиным в Новгородской археологической экспедиции на протяжении не одного десятка лет, считал, что его жизнь представляет собой «беспрецедентный подвиг».

В.Повеикин, академик В. Янин, В.Путин

Его «чудодейственная интуиция» в сочетании с многогранным творческим даром позволили ему возвратить нам богатство и красоту уникального мира многовековой национальной культуры, в том числе культуры музыкальной. В 1978 году по кусочкам, по фрагментам, найденным в древней новгородской земле, Поветкин восстановил знаменитые гусли XI века с надписью «СЛОВИША» и выработал методику реконструкции средневековых музыкальных инструментов. Более того - он вернул им голос, оживил древнюю музыку! Для этого он создал из современного дерева звучащие модели инструментов, которые благодаря его исполнительскому мастерству, музыкальной интуиции, богатейшему культурно-историческому опыту зазвучали так, как могли звучать много веков назад.

С древними новгородскими гуслями

Другой уникальный труд Владимира Ивановича был связан с восстановлением знаменитых новгородских берестяных грамот. Только золотые руки Поветкина позволили сохранить для мировой науки сотни берестяных грамот, а ювелирная, как тогда писали, «не имевшая места в мировой практике работа» по восстановлению древнейшей в славянском мире книги начала XI века - новгородской Псалтири - стала «подвигом реставрации», ведь текст, написанный на воске, дошёл до нас в виде тысяч мелких обломков. Как справедливо сказал один новгородский журналист, «за спасение только этого памятника памятник себе при жизни Владимир Поветкин вполне заслужил».

За восстановлением знаменитых новгородских берестяных грамот

Но есть ещё один памятник, который почти в одиночку он сотворил своими руками, своей целеустремлённой волей, своим могучим духом (но и своим безнадёжно подорванным здоровьем!). Это - созданный им Центр музыкальных древностей в Великом Новгороде, которому нет сегодня равного во всей Европе. Надрываясь, выполнял он непосильные строительные работы, обустраивал, облагораживал, наполнял стены смыслом и теплом богатейшего вещественного и духовного мира русской народной культуры, собрав в этом храме-музее уникальную коллекцию звучащих древнейших музыкальных инструментов и объединив вокруг Центра многочисленных друзей и единомышленников - учёных, студентов, художников, писателей, музыкантов, участников фольклорных коллективов и просто любителей народной культуры, приезжающих сюда со всех уголков России и из других стран.

26 февраля ему исполнилось бы 70 лет... И хотя родился Владимир Иванович в Сталинградской области, во время кровопролитной битвы, - детство и юность его прошли в моём родном Курске, родине его отца - Ивана Петровича Поветкина. Здесь он закончил художественно-графическое училище, отсюда пошёл служить на флот, по возвращении работал наладчиком на Курском заводе тракторных запчастей, потом - художником в газете «Молодая гвардия». Здесь с 1950-х годов, почти до своей кончины, жила его мама Мария Фёдоровна Байбакова, к которой он очень трепетно относился; здесь остались его друзья и коллеги. Курск он называл своей Отчизной, Волгоградскую землю Родиной, а Великий Новгород, куда приехал в 1969 году, - своей Судьбой.

В последние годы он тесно сотрудничал с Курским музеем археологии, не раз выступал здесь с лекциями. Итогом этого сотрудничества стала его публикация в 2009 году в сборнике материалов, посвящённых 100-летию исследований древнего Гочевского археологического комплекса. Статья его - одновременно научная и поэтическая - называлась «С песнями глиняных птиц из края Курского в землю Новгородскую».

***

Мне посчастливилось близко знать Владимира Поветкина и на протяжении более сорока лет общаться с ним, переписываться, встречаться на курской и новгородской земле. А познакомился я с ним в начале 1968 года в редакции газеты «Молодая гвардия», где он только что начал работать художником и где я, тогда студент музыкального училища, печатался в качестве внештатного автора.

Как-то вечером, уже по окончании рабочего дня, я шёл по редакционному коридору и вдруг услышал из-за двери кабинета музыку. Звучало какое-то симфоническое произведение. Надо сказать, что тогда увлечение классической музыкой входило повсеместно в моду. Раскупались пластинки с произведениями Вивальди, Баха, Генделя, Малера, с органной, клавесинной и лютневой музыкой. Однако далеко не все тогдашние журналисты отличались подобными музыкальными пристрастиями. И вот в редакционной тишине я услышал непривычную для этих стен музыку и потому с нетерпеливым любопытством заглянул в кабинет. Там я увидел высокого худощавого юношу с очень выразительным, почти аскетичным лицом, склонившегося над рисунком и слушавшего при этом музыку, звучащую с пластинки на простеньком проигрывателе. Позже, когда он поднял голову и посмотрел на меня, я запомнил очень внимательный, проникающий в самое сердце и в то же время удивительно добрый взгляд. Не помню, что я сказал или спросил и каким образом мы познакомились, но только невольное душевное сближение тогда и произошло, и тогда же я обрёл на долгие годы и десятилетия старшего друга.

А через несколько дней я уже ехал с Володей на автобусе к нему домой, а точнее - в маленький домик на дачном участке, располагавшемся тогда за городской чертой, который он незадолго до этого построил с мамой, Марией Фёдоровной, из подручных материалов (в основном глины, перемешанной с хвоей) во время своих коротких армейских отпусков. Кстати, раньше она, изрядно поскитавшись по белу свету и по съёмным углам с маленьким Володей, обитала здесь в холодном фургоне от машины, вросшем в дачную землю. В то время на даче ещё не было света, поэтому мы сидели в маленькой комнатке, освещаемой керосиновой лампой, а за стенкой, в крошечной кухне, трещали дрова в печке, сложенной его руками. Вот, кстати, и объяснение тому, почему он вынужден был слушать музыку на работе...

Вокруг Володи очень скоро сложился круг друзей, очень разных и очень интересных людей - студентов, журналистов, начинающих поэтов и писателей, увлечённых литературой, серьёзной музыкой и древнерусским искусством. Нередко мы собирались в литературной студии при газете, обсуждали рукописи, новые книги и фильмы. Судил он всегда строго, по верхней планке, и к его авторитетному мнению всегда прислушивались. Случались также увлекательные совместные прогулки по живописным курским окрестностям и весёлые многолюдные вылазки на дачу, где его мама, Мария Фёдоровна, кормила нашу ораву вкусной жареной картошкой и овощами, сорванными с грядки...

Вскоре Володя уехал из Курска. В Новгороде в окружении древних храмов и особой атмосферы русской старины он надеялся в полной мере реализовать свои многочисленные творческие планы. В середине 70-х он начал активно заниматься реставрацией и реконструкцией археологических находок - деревянных предметов быта древних новгородцев. И уже первые его труды предвещали долгожданное, гениальное и провидческое по воплощению и исполнению возвращение соотечественникам удивительного звучащего мира древней русской культуры - «культуры великого молчания», как до этого было принято считать!..

В эти нелёгкие в бытовом и материальном плане годы Поветкин, помимо сложнейших реставрационных работ, создал несколько собственных художественных шедевров - деревянных скульптур, глубоких по содержанию и изумительных по исполнению. Скульптур, отражающих его сформировавшийся зрелый душевный мир.

Нельзя не коснуться и ещё одного открытия, сделанного Поветкиным на основе новгородской археологии в середине 1970-х. Это возрождение им техники плетения из бересты - ремесла, столь популярного сегодня. С того времени, помимо тёплых деревянных скульптур - «деревяшек», как называл их Володя, - его комнату стали украшать солнечные берестяные туеса, коробочки, сосуды, солонки. И, конечно же, делясь своим открытием, он обучил азам этого ремесла многих своих гостей.

***

Уверен, что это Господь Бог подарил мне в моей ранней юности встречу с Володей Поветкиным и с его музыкальными пристрастиями. Тогда они были достаточно широки, потом - более избирательны. Именно от Поветкина в конце 60-х годов я услышал впервые о таких далёких друг от друга (не только географически) композиторах, как Вилла-Лобос и Кшиштоф Пендерецкий. В богатейшей коллекции пластинок Владимира Ивановича в то время были и «Бразильские бахианы» Вилли-Лобоса, которого он ценил за ярко проступающие и сохраняемые традиции бразильской народной музыки, и авангардистские сочинения Пендерецкого, в которых наряду со звуковым изобретательством присутствовало духовное начало (кажется, это были «Страсти по Луке»). А сколько замечательной музыки я услышал у Поветкина в его вечно холодной и вечно многолюдной комнате в Воротной башне Ярославова Дворища, где ему пришлось многие годы обитать! Именно здесь, в начале 70-х, меня пронзила, взяла в плен тревожащая душу мелодия «Концерта для гитары с оркестром» Хоакина Родриго. Именно здесь я узнал музыку латышского композитора Маргера Зариньша и уже позже, слушая подаренную мне Володей маленькую, чрезвычайно скромно оформленную пластинку, был очарован бесхитростными и животворными записями латышской народной инструментальной музыки ансамбля «Скандиниеки» (на пластинке они названы «фольклорной дружиной» «Скандиниеки» Латвийского этнографического музея под открытым небом). С его замечательными исполнителями он познакомился весной 1982 года на фестивале в Ленинграде, а уже в декабре того же года успешно выступал вместе с ними в Латвии.

Благодаря Поветкину у меня появились редкие для того времени пластинки (подаренные им или купленные для меня), в том числе «Песни Белого моря» с записями старинных русских обрядовых, рекрутских, лирических песен в исполнении уникальной певицы и сказительницы из Онежского края Федоры Андреевны Митрофановой, а также красиво оформленное двухпластиночное издание «Традиционная свадьба Южной России» с записями женского ансамбля села Больше-Быкова Белгородской области.

Владимира Ивановича всегда отличало трепетное, бережно-любовное отношение к народным исполнителям, потому что именно они (и он это не раз подчёркивал в разговорах о значимости и первородстве народной культуры) сохраняют и несут в себе древние духовные скрепы национальной культуры, животворящую идеологию и эстетику народной жизни. Со многими талантливыми исполнителями из разных уголков страны он был знаком, встречался, переписывался. Как-то, в конце 80-х годов, приехав в Курск, Владимир Иванович взял меня с собой в Белгород на фольклорный фестиваль, где познакомил с замечательной певицей, крестьянкой из села Подсереднее Алексеевского района Ольгой Ивановной Маничкиной, которая приезжала на фестиваль со своим коллективом и которой Поветкин искренне восхищался. После этой поездки мне посчастливилось несколько лет переписываться с этой удивительно доброй, светлой, душевно и музыкально одарённой женщиной. О ней тоже Владимир Иванович не раз тепло упоминает в своих письмах.

Общаясь с ним, я научился, как мне кажется, отличать настоящую музыку от её подмены, от изощрённого ремесленничества и эгоистичного мастерства, после которого не остаётся ничего, кроме отголосков чего-то искусно произнесённого и пропетого...Когда я впервые услышал свиридовский «Маленький триптих», то был поражён в самое сердце - настолько эта музыка всколыхнула моё до поры до времени дремлющее сердце - сердце русского человека. Ладом, гармонией, проникающей в самую душу интонацией она соединила древнейшие крестьянские корни моих дедов и прадедов, живших в рязанских и сибирских землях... В моей жизни бывало немало таких же сильных музыкальных впечатлений. Некоторые из них были мимолётны, ошибочны, рождены сиюминутным настроением. И мне порой бывало стыдно признаться Поветкину, что я подобное люблю и приемлю... Но именно благодаря ему я всегда безоговорочно принимал на веру, на естественный вздох народную песню, бесхитростную и простую (а с точки зрения поверхностно-высокомерного взгляда профессионала - примитивную) мелодию - как нечто такое, без чего я - буду не полный, без чего я - придуманный и нарочитый. И когда впервые (в далёком уже 1977 году), работая на кафедре литературы пединститута, я повёз студентов на фольклорную практику и услышал эти песни, ещё, к счастью, сохранившиеся в курских сёлах, я понял, что мы на самом деле потеряли в нашем стремлении быть широко цивилизованными, «продвинутыми» и успешными.

Поневоле вспоминается здесь известная фраза Антуана де Сент-Экзюпери из его «Письма генералу X.»: «Стоит услышать крестьянскую песню XV века - и сразу понимаешь, куда мы скатились».

***

В письмах и статьях Поветкина не раз затрагивается кровоточащая тема современного бытования русского традиционного народного искусства, почти повсеместно вытесняемого и заменяемого клубной самодеятельностью. Вторая столь же кровоточащая для Поветкина тема - это насаждаемые дружным хором музыковедов и музыкантов-профессионалов, в том числе т.н. «специалистами по народной музыке», представления о народном искусстве как искусстве примитивном, неполноценном, ограниченном. Вот и в недавно вышедшей книге воспоминаний о Поветкине я с горечью и недоумением прочитал о том, что, оказывается, Поветкин ради идеи «фольклорного движения», ради «примитивных для него» народных наигрышей пожертвовал своим уникальным авторским искусством, отказался от собственного музыкального творчества!

В подобных суждениях сосредоточена квинтэссенция непонимания не только первородства и величия традиционного народного искусства (для Поветкина это - «священные творения... народа»), но и личности Повекина и того главного, к чему он пришёл в результате долгих и мучительных поисков и чему, в конечном итоге, посвятил всю свою жизнь. Словно отвечая на подобное, весьма распространённое в обществе и в музыкальной среде непонимание, он пишет: «Если ты претендуешь на абсолютное авторство, то, идя по этой в высшей степени ответственной, преисполненной одиночества и чаще всего рискованной стезе, не навреди никому. И тем более, не причини обиды прошлому». И ещё: «Чем больше народную традицию изучаешь, тем безграничнее в ней ощущение творческой свободы».

Если внимательно прочитать его письма и статьи, то мы увидим, как глубоко трогало его это непонимание, как глубоко он переживал то, что исчезает среда бытования народного искусства, исчезают традиции, растворившись в жидком воздухе сегодняшней интернациональной цивилизации. «Звуки священные заменены звуками увеселительными» - горько констатирует он в одном из писем. Исчезает тот симбиоз человека и земли, человека и природы, который передавался из поколения в поколение, с молоком матери и, прежде всего, в крестьянской среде (основном массиве нации), где каждый человек, от мала до велика, «способен был духом своим раствориться и в обществе, и в космосе» (из письма от 5 мая 1980 года). Не раз он сетовал на то, что мы, русские, забыли свой национальный костюм, в архаичных орнаментах и узорах которого зашифровано целое мироздание, мудрость веков! («А вообще я живу в рубахе с опояской, она моя защита, в ней ощущаю себя хозяином земли, по которой хожу...» - писал он мне в начале 2002 года).

А какую мощную, воистину концептуальную статью написал Поветкин о жизненном и творческом подвиге другого великого новгородца - замечательного русского писателя Дмитрия Михайловича Балашова, с которым был дружен многие годы! И назвал её с некоторым вызовом нам, забывающим свои корни и традиции: «Зачем-то Балашову был нужен фольклор». И другую замечательную статью написал - к 80-летию со дня рождения своего единомышленника: «Украсный мир Балашова». Впрочем, библиографию работ Владимира Ивановича можно прочитать на сайте «Центр музыкальных древностей В.И.Поветкина», http://centrpovetkina.ru/ организованном его соратниками уже после смерти мастера.

Ну и, наконец, следует сказать о том, что он никогда не отказывался от собственного творчества: на каждой лекции по музыкальному инструментарию древних новгородцев, помимо народных наигрышей, звучали и его авторские композиции, которые зачастую он из скромности называл просто упражнениями или импровизациями. Но каждое его авторское высказывание словно рождалось и выпевалось из первооснов русского бытия, из богатейших возможностей русского народного инструментария (в одном из писем 1978 года он замечательно и ёмко это выразил: «Гусли традиционные звучат по Воле Божьей - иначе сказать я не могу»). Вот почему он относился к собственному творчеству так, как относится любой безымянный носитель народных традиций, сохранивший в себе здоровое чувство слитности со всем миром, с каждым звуком и словом родной земли, не выпячивая своё личное «я». В одной из статей Владимира Ивановича есть замечательный пример о современном пастухе, виртуозно играющем на рожке, который неожиданно признаётся: « Это не я. Это он сам играет».

***

Говоря о Поветкине, я всегда неизбежно вспоминаю другого своего великого земляка - композитора Георгия Васильевича Свиридова, выразившего традиции и дух своего народа в двух ипостасях - в Православных «Песнопениях и молитвах» и в произведениях, соединивших в себе древний лад, мелодику и слово. Судя по дневниковым записям, Свиридов ставил перед собой немыслимую в современном искусстве задачу (как это перекликается с воззрениями Поветкина!): услышать, запечатлеть и бережно передать магию древнего крестьянского звука и слова, мелодию земли, питавшую многие поколения русских людей и до сих пор ещё питающую нас. На этом пути, следуя заветам великого, многоголосого, безымянного народного искусства, Свиридов словно бы отказывается от авторства, становясь в ряд со своими такими же гениальными предшественниками. Он принципиально не приемлет эгоизм современного ему авторского композиторства, критически высказываясь о произведениях Губайдулиной, Шнитке, о некоторых сочинениях Шостаковича. Он предчувствует, что после него некому будет заступаться за русское традиционное искусство, сохранять то, что ещё можно сохранить в народной культуре и в душе своего соотечественника...

Но заступники были и, слава Богу, есть. И среди самых первых и самых заметных из них - наш великий соотечественник Владимир Иванович Поветкин. Его подвижнический труд, самоотверженность и бескорыстие, могучая духовная сила, безграничная любовь к своей малой и большой Родине, к традиционной культуре русского народа не забыты, продолжены в его соратниках и учениках, в работе созданного им Центра музыкальных древностей. И, безусловно, сохранены в благодарной памяти его земляков...

Сергей Дмитриевич Малютин, член Союза писателей России

г. Курск



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Комментариев 0

Комментарии

Сортировать комментарии по дате / по голосам / по порядку

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи. Необходимо быть зарегистрированным и войти на сайт.

Введите здесь логин, полученный при регистрации
Введите пароль

Напомнить пароль
Зарегистрироваться

 

Другие статьи этого автора

все статьи автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме