Нестроения в Сербской Церкви — фейк или пугающая реальность?

Продолжаем разговор о нестроениях в Сербской Церкви, связанных с болезненной реакцией части верующих на деятельность активистов «ревизии Устава СПЦ». Предлагаем расшифровку беседы помощника главного редактора «Русской народной линии» Павла Тихомирова с нашим постоянным автором, доктором юридических наук (Университет в Крагуевце, Сербия), специалистом по юридической истории, членом Правового-политическогo совета Автономного края Косово и Метохия Зораном Чворовичем:

В Русской Церкви предпочитают не замечать смуты в СПЦ, преподнося новости о нестроениях в качестве т.н. фэйка. Так ли это?

Зоран Чворович: Не совсем понятно: что преподносится в качестве т.н. «фэйка»? Работа Комиссии продолжается уже не один год. Прот. В.Джомич говорит о шести годах работы.

Отдельные тексты время от времени становятся достоянием гласности. Вот, к примеру, ссылка на один из протоколов Заседания Комиссии.

Есть и текст Проекта Нового Устава.

П.Т.: Мне приходится бывать в Сербии. Первый раз я побывал в вашей стране в 1999 году, прожил там полгода. (Почти месяц был гостем митр. Амфилохия в Цетинье, потом более 4 месяцев провёл по его благословению в монастырях Косова и Метохии, и в перед возвращением домой - пару недель в Белграде).

Бросается в глаза то, что интеллектуальная мода в Сербской Церкви сформирована под влиянием трудов прот. Александра Шмемана. Речь идёт, в первую очередь об «Евхаристической экклезиологии».

Напомним нашим читателям: суть «Евхаристической экклезиологии» заключается в том, что Церковь воплощается в евхаристическом общении, и там, где его нет - нет и Церкви.

Иными словами, идеологи «Евхаристической экклезиологии» подчёркивают то, что Таинство Евхаристии - это сущность Церкви (с большой буквы), а те или иные особенности, обусловленные культурно-историческими причинами - атрибут церкви (с маленькой буквы). Лишившись Евхаристии Церковь перестаёт быть Церковью, превращаясь в своего рода религиозное собрание. Но лишившись того или иного атрибута, Церковь не престаёт оставаться Церковью по сути.

Таким образом, если попробовать реконструировать мотивацию, которой движимы активисты «ревизии Устава», можно сделать вывод, что ученики прот. А.Шмемана и митр. Иоанна (Зизиуласа) рискнули пожертвовать атрибутами (т.е. Святосавием) во имя попытки спасения сущности.

Вспоминается опыт Британской экспансии. В Индии местное население подпитывало свой антихристианский настрой именно исходя из того, что воспринимали Англиканскую Церковь в качестве атрибута Британской Империи. И впоследствии именно англофобия индусов стала одной из важных причин провала христианской миссии. По всей вероятности, активисты ревизии устава переносят этот опыт на балканские реалии. Полагая, что если перестать отождествлять Православие с Сербскостью, у сербофобски настроенных жителей Балкан исчезнет психологический барьер. И таким образом, якобы, миссия Церкви будет более эффективной.

Атрибут приносится в жертву сущности, - если выражаться на языке шмемановцев.

З.Ч.: Хорошо заметили! Мотивацию активистов ревизии Устава можно выразить позицией митр. Амфилохия. Которая - судя по тексту Протокола Комиссии - заключается в том, «если церковь останется сербской, тогда будет и черногорская, и боснийская... Уж лучше мы воспользуемся ситуацией, нежели кто-то другой. (БОЉЕ ДА МИ ИДЕМО У СУСРЕТ ДОГАЂАЈИМА НЕГО ДРУГИ)».

Весь концепт преамбулы - переписанное учение Афанасьева об автокефальности каждого епископа. Церковь, лишённая Предания и идентичности, с разрушенным организационным единством, - станет лёгкой добычей UNA SANCTA.

П.Т.: Иными словами, отказавшись от Предания, от того, что последователи прот. А.Шмемана считают «обычаями без истины», по логике земной жизни, церковь становится в значительно большей степени уязвимой от внешних политических сил.

И то, что прот.А.Шмеман называл «исторической чешуёй», на самом деле было и остаётся кольчугой, не такой уж бесполезной в условиях опасной борьбы.

Примечание:

«Евхаристической экклезиологией» называл свое учение о. Николай Афанасьев. Со временем это название утвердилось за богословским направлением, представленным именами самого Афанасьева, его ученика и продолжателя о. Александра Шмемана и митрополита Пергамского Иоанна (Зизиуласа).