Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

"Я - здешний мещанин"

Алексей  Бакулин, Православный Санкт-Петербург

14.07.2011

Разглядываешь его портрет - и поражаешься: лицо святого!.. Кроткие, чистые глаза, в которых светит тайная боль и нерастраченная любовь... На всём облике печать благородного простодушия: видал человек виды, знает жизнь - и притом не стал «стреляным воробьём», «тёртым калачом», не «прогибался под изменчивый мир»... Чистый человек: жил своей правдой, творил свою красоту, согревал по мере сил своим неярким, но тёплым огнём.
Иван Саввич Никитин!.. Скромный русский поэт!..

Что ж говорить: были в России поэты побольше Ивана Саввича. Были, и даже немало таких. И вообще в России много поэтов, - даже слишком много. Не пора ли избавиться от большей части? Оставить только самых-самых? И уж конечно, Никитин в число самых-самых не войдёт: добрых несколько сотен блестящих отечественных стихотворцев его опередят.

Иван Саввич - поэт не блестящий: не всё то золото, что блестит. Иван Саввич больше греет. Он не виртуоз слова, он запросто допускает такие «детские» рифмы, как «разливается - расстилается», «росистая - серебристая» и даже «скрылися - пробудилися»!.. Вы бы попробовали в строгие советские времена прийти с такими рифмами в самое захудалое издательство: вам бы очень вежливо объяснили, что нужно ещё поучиться - годик, или два, или пять, а уж потом... И это справедливо! Но только не в случае Никитина. «Звёзды меркнут и гаснут. В огне облака. Белый пар по лугам расстилается. По зеркальной воде, по кудрям лозняка от зари алый свет разливается. Дремлет чуткий камыш. Тишь-безлюдье вокруг. Чуть приметна тропинка росистая. Куст заденешь плечом - на лицо тебе вдруг с листьев брызнет роса серебристая. Потянул ветерок, воду морщит-рябит. Пронеслись утки с шумом и скрылися. Далеко-далеко колокольчик звенит. Рыбаки в шалаше пробудилися...» Как хорошо!..

Просто хорошо: не хочется рассуждать о теории стихосложения, о рифмах, ритмах и аллитерациях, - хочется просто слушать и думать: «Как хорошо!..» Задето в душе что-то тысячелетне-русское, что-то идущее от самых древних корней, от самых дальних праотцев... Что-то тревожит больше, чем стихотворная ткань, чем даже использованные образы (утро, туман, река, тишина...). Возможно, дело в музыке слов - или не в ней только?..

Стихи-то Никитина - хоть строчку из них вы наверняка помните. Их в школе учат до сих пор. «В полдень дождь перестал и, что белый пушок, на осеннюю грязь начал падать снежок... Здравствуй, гостья-зима, просим милости к нам!..» И песни его до сих пор поют: «Ехал на ярмарку ухарь-купец...» А если вы ничего не знаете о жизни Ивана Саввича, то я вам расскажу.

Отец его Савва Никитин был человеком небезызвестным в городе Воронеже. Причём известен он был своим буйным, скандальным норовом, шумным пьянством - и всё это в сочетании с определённой образованностью и деловой хваткой. Имел свечной заводик, дом и лавку на бойком месте. Процветал. Потом от пьянки разорился, но и то не вчистую: ещё хватило денег на то, чтобы купить постоялый двор - доход не велик, да надёжен. Впрочем, заботы о постоялом дворе легли на плечи молодого Ивана Саввича. Отец совсем запил, мать последовала его примеру, и сыну пришлось бросить Воронежскую семинарию и днями напролёт тянуть «семейный бизнес», решать с кухаркой, в каком горшке варить для постояльцев горох, а в каком - щи и так далее... Зато по ночам для Ивана Саввича начиналась другая жизнь: не обращая внимания на дневную усталость, он садился за книгу - изучал английский, немецкий, французский, читал Шекспира, Шиллера, Гёте, часами обдумывал прочитанное... До самого утра, а утром опять: горох, щи, лошади, налоги... И конечно, писал сам. «Но в тишине, но в тайне!..» Сам себя стыдился: куда, мол, лезу со свиным рылом в калашный ряд?

Пять лет писал «в стол», потом решился послать свои опыты в местный воронежский журнал. Послал - анонимно. Не приняли. Ещё пять лет писал «в стол». Снова послал в журнал,  на этот раз за своей подписью и с сопроводительным письмом, которое начиналось: «Я - местный мещанин...» Было ему тогда 29 лет.

И на этот раз повезло. Нашлись люди со вкусом, которые услышали в его стихах эту особую, несказанную, русскую музыку, и стал Никитин воронежской знаменитостью. Стали его опекать местные интеллигенты: радикалы призывали писать о бедствиях народных, консерваторы - о природе и о Божественном. А Никитин не был ни радикалом, ни консерватором. Он просто писал о том, что волновало его душу: природа - значит, природа, тяжкая жизнь крестьян - значит, тяжкая жизнь крестьян. Он был нормальным живым человеком, стихийным русским националистом: по-детски чисто и несомненно верил в Бога - и писал о Боге; любил русскую природу - и писал о русской природе; душевно сострадал униженным и оскорблённым, благоговел перед мощью и высотой России - и все эти чувства переливал в стихи.

«Под большим шатром голубых небес - вижу - даль степей зеленеется. И на гранях их, выше тёмных туч, цепи гор стоят великанами. По степям в моря реки катятся, и лежат пути во все стороны... Широко ты, Русь, по лицу земли в красе царственной развернулася!.. Уж и есть за что, Русь могучая, полюбить тебя, назвать матерью, стать за честь твою против недруга, за тебя в нужде сложить голову!»

Дошла его слава до Петербурга. И в столице нашлись люди, способные оценить этот своеобразный талант. Граф Дмитрий Толстой издал книгу Никитина и даже представил её высочайшим особам, и даже сумел убедить высочайших особ, что эти воронежские вирши - большая русская поэзия. В результате Иван Саввич получил из монаршей руки некие «драгоценные подарки» - и вскоре сумел развязаться с постоялым двором и купить себе книжный магазин.

Как он ликовал! Как он гордился своим новым делом! Как сумел развернуть свою книжную торговлю! И более того: сделал свой магазин центром общественной и культурной жизни Воронежа. Кажется, достигнуто земное счастье...

Потом оказалось, что земное счастье, как всегда, обмануло. Во-первых, нудных хозяйственных хлопот в книжном магазине было не меньше, чем на постоялом дворе. Во-вторых, отец. Он тоже остался прежним: страшно пил, буйствовал, вводил в расходы, распугивал посетителей... Иван Саввич его не бросил - от креста своего не отказался, но сколько лет жизни потерял, страдая за отца, - кто знает?.. Потом - здоровье. Туберкулёз. То есть, собственно, смертный приговор.

А ещё - любовь. Иван Саввич всегда считал себя недостойным высокой поэзии - и недостойным хорошей женщины. Был знаком с прекрасными девушками из лучших воронежских семейств, влюблялся и - молчал. Лишь под конец жизни позволил себе роман с некой помещицей Матвеевой. Но роман - только в письмах, не более того. Причём перед смертью он письма сжёг, чтобы никто никогда ничего не узнал... И не узнали бы, если бы Матвеева не сохранила несколько его посланий. А не женился он на ней потому, что знал, что дни его сочтены, и не хотел обременять любимую напрасными заботами о безнадёжно больном.

А вообще-то он был счастливым человеком. При жизни получил признание. После смерти его не забыли. Любил Россию - и смог выразить свою любовь в стихах. Любил прекрасную женщину - и был любимым ею. Тот поэтический путь, по которому он шёл, оказался не тупиковым: вскоре на него вступил великий Некрасов, а потом он был озарён невероятным гением Есенина. Счастливая судьба.

«Сон твой - сон отрадный: крест и камень белый над твоей могилкой. Солнышко пригрело. Перелётным гостьям благодать святая: в ямочке на камне влага дождевая. Пьёт шалунья-птичка, брызги рассыпает, чуткий слух малютки песнями ласкает...»

Алексей БАКУЛИН

http://pravpiter.ru/




РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме