Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

"Штрафбатя"

Вадим  Кулешов, Гудок

22.12.2004

Командира штрафной роты Николая Смирнова всю войну пули обходили стороной. Первое время сослуживцы называли его заговоренным в шутку, потом - без всякого смеха.

Молодой и необстрелянный лейтенант шел в бой в первых рядах под градом огня и каждый раз возвращался без единой царапины.

В штрафную роту Николай Смирнов попросился служить по собственному желанию. Согласно секретному приказу N 227 "штрафников" предполагалось "ставить на наиболее трудные участки фронта", чтобы они кровью искупали вину перед Родиной. Большинство из них погибали в первой же атаке. Николай Смирнов дошел до Берлина, не получив даже контузии.

- Может, и правда я какой-то заговоренный, - говорит Николай Иванович. - До сих пор вот живой и здоровый сижу перед вами, как будто меня все время Бог берег.
- Николай Иванович, попроситься воевать бок о бок со "штрафниками", которых посылали в самые гибельные места, уже само по себе героический поступок. Как так получилось?

- Шел сорок третий год. К тому времени я окончил Кемеровское пехотное училище, и нас отправили в резерв 47-й армии. Горячие мы тогда были, и всем хотелось на передовую - чувствовали, что война уже подходит к концу. В резерв армии приехал капитан Князев - командир штрафной роты - и сказал, что ему срочно нужны четыре добровольца. Я, как и многие другие молодые офицеры, тогда ничего о "штрафниках" не слышал. Он рассказал, чем нам придется заниматься и с каким контингентом работать. Задачи определил так: прорыв обороны, разведка боем, вылазки ночью за "языками".
Я, как настоящий комсомолец, рвался на фронт и особенно не задумывался, куда именно попаду. Вот так и получилось - можно сказать, на себя я тогда рукой махнул. Как только приехали на место, под мое командование выделили первый взвод, а уже потом, когда погиб командир, принял на себя командование ротой.

- Что собой представляли штрафные роты и как вас приняли бойцы?
- Рота как рота - обычное, на первый взгляд, боевое подразделение. Но все-таки чувствовалось какое-то напряжение - как-будто смерть совсем рядом с нами летала. Я молодой был, но мне доверяли. Эти люди уже были в бою раньше, но их почему-то не освободили. Обычно отпускали сразу после боя, выдавали справки с гербовой печатью, подтверждающие, что судимость полностью снимается.
Уважали меня "штрафники", приказы выполняли беспрекословно, дисциплину не нарушали. Бывали, конечно, исключения, но война есть война. Иногда я закрывал глаза на некоторые отклонения от устава. Как-то прибегает ко мне боец и докладывает: "Во взводе непорядок". Мои "штрафники" жили в большом доме. Прихожу к ним и вижу такую картину: накрытый стол, за которым сидят около десяти человек неформальных лидеров. Были и такие! Помощник командира взвода командует: "Встать! Смирно!" Потом докладывает о том, что взвод отдыхает, и приглашает к столу. И что мне прикажете делать? Я сажусь с ними и выпиваю до утра. В общем, старался вести себя по-человечески с бойцами, и, наверное, поэтому у меня всегда был порядок во взводе.

- Интересовались, за что они попали в "штрафники"?
- Я не спрашивал - не принято это было. Они даже друг с другом на эти темы разговор не заводили. Дел на руках у меня не имелось, но я знаю, что за убийство сидели, за мародерство да за мелочи разные. Как тогда было: мешок муки украл - враг народа, опоздал из госпиталя или высоту сдал - тоже преступник.

- Не боялись получить пулю в спину?
- Даже мысли такой не было. Все зависит от командира - как себя поведешь, такая тебе и будет отдача. Я разговаривал с ними, как с обычными солдатами. Не мог по-другому. Воевали они отважно, никто назад не оборачивался. О мужестве и храбрости "штрафников" легенды ходили, а прошлое на войне не в счет.
У меня служил один цыган, так он угнал лошадь у командира полка и продал ее за бутылку водки полякам. Когда это обнаружилось, потребовали, чтобы к вечеру кобыла стояла на месте. Он и привел лошадь обратно - наверное, украл теперь уже у поляков. Вот за такое ко мне попадали. Другого бойца направили в штрафроту за то, что отказывался брать в руки оружие. Верующим оказался. Его ставили перед строем, грозились расстрелять как собаку, а он - ни в какую. Мы с политруком поразмыслили, что делать, и придумали. Определили парня в санитары. Так он вытащил с того света столько наших парнишек, сколько не каждый из них фрицев пострелял. Шел всегда в первых рядах и живой остался. Вот вам и вера!

- Первый бой в штрафной роте помните?
- Такое не забывается. В 1943-м готовилась большая операция по форсированию Вислы. Для проведения разведки боем было принято решение собрать усиленную роту в количестве двухсот человек, в том числе подключили и мой взвод. "Штрафникам" поставили задачу взять "языка". Саперы сняли мины, и после пятиминутной артподготовки мы пошли в бой. Страху, конечно, я натерпелся, но взял себя в руки и повел своих в атаку.
Ворвались в окопы, давай бить немца, потом скрутили одного ефрейтора - и, как планировали, назад. Когда фрицы немного опомнились, начали нас "поливать" со всех сторон, окружать. Пришлось идти напролом. Из двухсот бойцов в живых тогда осталось около сорока человек, и то - калечных да раненых. Мне просто повезло - до сих пор вот думаю, как можно было из такой бойни выйти живым и невредимым. А потом началось общее наступление: моя штрафная рота участвовала в освобождении Варшавы, Берлина, на Эльбе мы встретились с американцами.

- А как же НКВД?
- Вообще-то нам запрещали встречаться с союзниками, но, как понимаете, от радости мы обо всем забыли. Обнимались с ними, фотографировались на память. Я встретил одного американца, который хорошо говорил по-русски. Выяснилось, что во время революции его богатый отец иммигрировал с Украины в США. Он сказал, чтобы я пришел утром за фотографией, но... Замполит уговорил не делать этого, и правильно. НКВД на следующий день начал вызывать всех, кто участвовал в "несанкционированной встрече с иностранцами".

- Первые штрафные роты воевали чуть ли не голыми руками. Как у вас было с оружием?
- Нам выдавали автоматы и патронов не жалели. Говорили - бери, сколько унесешь. Кроме того, каждому полагались оборонительные гранаты "Ф-1" и наступательные "РГД-33". В бою вооружались сами. У немцев тогда появились фаустпатроны. Я учил своих подчиненных стрелять из них, но они боялись обжечься. Приходилось самому. Штрафников не обижали, понимали, что к чему. Кормили бойцов хорошо. Одевали не хуже, чем остальных.

- Говорят, что фашисты панически боялись "штрафников"?
- Терять нам было нечего, поэтому воевали отчаянно, как черти. Поднимались в атаку по первой команде, и не было такого, чтобы сдрейфили, попятились назад без приказа. Однажды только не встали, когда по нам бил пулемет так, что головы не поднимешь. Самоходка шарахнула по этой цели, и мы, грянув "ура", снова пошли в наступление.

- "За Сталина!", наверное, не кричали...
- Кто орал "За Родину!", а кто с матом - всякое было. Сейчас некоторые говорят, что "штрафники" беспредельничали. Не было у нас такого: они свято верили, что воюют за родную страну, за нашу общую победу. Я видел слезы на их глазах и знаю, что они искренне чувствовали свою вину перед Родиной и хотели реабилитироваться любой ценой.

- У вас были любимчики?
- Мой ординарец - хороший был парень, мы его из плена освободили. Предложил ему остаться в штрафной роте. Молодой он был, отчаянный. Берег я его, да, видно, не уберег. Смотрю как-то в окно разрушенного дома, а оттуда блески. Предупредил ординарца, что снайпер там, а он махнул рукой и выглянул. По глупости погиб мальчишка.

- Командиров в штрафбатах в шутку называли штрафбатями...
- Еще Ваньками взводными звали. Я был младшим лейтенантом, а меня называли просто - лейтенант. Так быстрее, на войне ведь нет времени звания выговаривать. В шутку меня называли "заговоренным". Ведь столько гибло молодых лейтенантов, а мне постоянно везло. Только шинель прострелили и брюки, когда в Потсдаме через дорогу перебегал за подмогой к танкистам. Моя рота была первой вступившей в этот красивейший город: вокруг Потсдама несколько озер и нам приказали форсировать их на самоходках-амфибиях. Много тогда наших погибло. За каждый дом с фрицами бились: они на одном этаже сидят, а мы на другом, переночевали - и давай снова перестреливаться...

- Были случаи дезертирства или другие ситуации, когда вам приходилось писать "штрафникам" плохие характеристики?
- На нашем участке фронта война закончилась 7 мая 1945 года, поэтому последний набор "штрафников" участия в боях не принимал. Нам дали приказ огораживать государственную границу. Но в Берлин мою роту не пустили: местные жители запаниковали и, опасаясь издевательств и мародерства, ушли к американцам. Чтобы не подогревать ситуацию, командование решило разместить "штрафников" в лесах. Двенадцать человек плохо себя вели - водку и спирт пили, - и я их повез в тюрьму в Берлин. По дороге они спокойно могли убить меня, но ведь не тронули! Сдал их, вернулся обратно в часть, а там уже узнал, что моих нарушителей, оказывается, отпустили по амнистии. Получилось, что они домой вперед меня уехали. И письма потом писали, проходимцы, - мол, спасибо, лейтенант, за все хорошее.

- Победу встретили в Берлине?
- Этот день я никогда не забуду - незнакомые люди обнимались, смеялись и плакали. От вспышек ракет небо горело разноцветными огнями, и мы радовались как дети. Я был счастлив вдвойне, потому что накануне нашел отца. Получил из дома письмо, в котором мать писала, что на него пришла похоронка. Уже вторая за войну. Я начал наводить справки и получил ответ из госпиталя города Лодзь. Писали, что у них есть человек с такой фамилией. Приехал в госпиталь, и как камень с души упал. Смотрю на отца, а он меня не узнает. Конечно, когда он уходил на фронт, я мальчишкой сопливым был, а тут перед ним стоит офицер - вся грудь в орденах и медалях. Обнялись, поцеловались. Я у него три дня в палате прожил. Главврач хороший попался - спирт нам принес. Как потом выяснилось, мы с отцом вместе Одер форсировали, стояли на одном мосту, да как-то разминулись. Вот она какая война, даже по мелочам жестокая!

- Николай Иванович, в этом году вы праздновали юбилей. От всей души поздравляем вас с восьмидесятилетием. Сибирского вам здоровья и всего самого наилучшего!

Строки из биографии

Николай Иванович Смирнов родился в селе Кантошино Косихинского района Алтайского края

2 декабря 1924 года. В армию был призван в конце 1942 года. Войну закончил в должности командира роты в звании старшего лейтенанта, кавалер орденов Отечественной войны 1-й и 2-й степени, ордена Александра Невского. Награжден медалями "За освобождение Варшавы", "За освобождение Берлина", "За победу над Германией" и другими.

По окончании войны работал в локомотивном депо Барнаул помощником машиниста, а потом и машинистом.

За высокое профессиональное мастерство и ответственный труд он удостоен звания "Почетный железнодорожник СССР". С 1986 года Николай Иванович на заслуженном отдыхе, но до сих пор является активным членом Совета ветеранов локомотивного депо Барнаул.

18 декабря 2004 г.



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

 

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме