Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Священномученик

Анастасия  Михалос, Русская народная линия

24.07.2017


Офицер, врач-самоучка, священнослужитель …

Жизнь святителя Серафима (Чичагова) захватила несколько эпох русской истории - замечательное по своему реформаторскому размаху время Царя-Освободителя Александра Второго, прославившееся разумным консерватизмом царствование Александра Третьего, трагическое правление Николая Второго и, наконец, период безумия революционных бунтов и полного крушения всех достижений предыдущих трех эпох. Но, невзирая на драматичные внешние события и вопреки духу времени, Владыка всегда был оптимистом и созидателем. Его отличала колоссальная эрудиция и профессионализм во всем, за что бы он ни брался - военное дело, медицина, философия, музыка, живопись, благотворительность. До февральского переворота его труды высоко ценили - он награжден шестнадцатью орденами и медалями Российской империи, а после переворота он получил награду от Господа - мученический венец.

 

Взлёты и торможения

Господь благословил будущего святого родиться в древней аристократической фамилии, двое его предков вошли в анналы отечественной истории - прадедушка В.Я.Чичагов (1726-1809) был знаменитым адмиралом, одним из первых исследователей Ледовитого океана; дедушка П.В.Чичагов (1767-1849), участник войны c Наполеоном 1812 года, занимал должность морского министра России. А отец - М. Н. Чичагов дослужился до генерал-майора артиллерии, почему и крестил единственного отпрыска в храме св. Александра Невского при Михайловском артиллерийском училище. Таинство совершилось 29 января 1856 года. Младенца нарекли Леонидом. К сожалению, отец умер когда мальчику было 10 лет, но он, видимо, оставил по себе добрые и неизгладимые воспоминания, потому что послушный юноша, отучившись в гимназии и Пажеском корпусе, сделавшись в 18 лет камер-пажом, через год бросает прекрасно начатую придворную карьеру и поступает в Первую Его Величества батарею Гвардейской Конно-Артиллерийской бригады Преображенского полка. В тридцать семь лет он уже полковник, ветеран русско-турецкой войны, признанный в России и за рубежом специалист по артиллерийскому делу, автор популярных и специальных книг, кавалер нескольких отечественных и иностранных орденов, уважаемый в свете человек. И опять он резко и безо всякого сожаления расстается со своим прошлым. Да и вполне определенным будущим тоже.

Но если в юности он круто меняет жизненный курс по собственной воле, то теперь он это делает по благословению всероссийского Пастыря отца Иоанна Кронштадтского. С отцом Иоанном он познакомился в 22 года, когда, вернувшись с фронта, он стал серьезно задумываться о жизни.

Кронштадский пастырь помог ему разобраться в себе и стал его духовным наставником. По благословению о. Иоанна Леонид женится, благополучно становится отцом четырех дочерей, а в 1881 году его уже знали как ктитора Сергиевского всей Артиллерии Собора в Санкт-Петербурге. Львиную долю личных средств молодой офицер тратил на реставрацию храма и дела благотворительности. Блестяще исполняя свои служебные обязанности, он в то же время углубился в Богословие и в медицину. Его любимые авторы - святители Иоанн Златоуст и Филарет (Дроздов). «В эти годы окончательно сложилось его отношение к миру - отношение православного христианина», - свидетельствует внучка. Свои взгляды того времени он выразил следующим образом:

«Не тот должен считаться сильным в мире, кто властвует им, но тот, который доказывает свою силу и власть тем, что отрекается от мира и его дел. Не те обнаруживают мужество и твердость духа, которые подчиняют себе великих и властных, повелевая ими, но охотно подчиняющиеся другим из послушания ради Христа... Те, которые истинно Христовы и желают убедиться, как ненавидит мир и ныне, всегда это могут испытать на себе. Чем они будут совершеннее и приметнее для мира, тем скорее возбудится ненависть... Пусть кто-либо из состоятельных отважится с полной христианской решимостью отвергнуть пышность и роскошь, забавы и зрелища, раздать имение нищим, решиться жить исключительно Церковью, какими уязвляющими взорами будут люди преследовать этого беглеца. Сколько стрел остроумия или, справедливее, острого безумия на него посыплется! Нет сомнения, что найдутся люди, которые усомнятся в его здравомыслии потому только, что он решился мыслить и поступать по-христиански, не применяясь к миру и его ложным понятиям». Всё это Леонид Чичагов испытал на собственном опыте.

К занятиям медициной боевого офицера привело сострадание и желание максимально помогать страждущим, причем, «настолько добросовестно, что, не имея специального образования, он, тем не менее, разработал свою систему лечения, создал фундаментальный труд «Медицинские беседы» в 2-х томах, и написал книгу «Краткое изложение медицинских бесед». Особое внимание автор уделяет вопросам истории медицины, рациональным началам многовекового опыта народной медицины. Труд поражает обилием цитируемого материала, открывая высокую эрудицию автора. Чичагов не только пересказывает известные к тому времени достижения, но и пытается выдвинуть новые теории.

Автор приводит обширные списки используемых им лекарственных растений.

Особое внимание современных медиков привлекает лаконичное определение понятия «медицина», данное Леонидом Михайловичем: «медицина есть искусство предупреждения и излечения болезней».

Показательно, что труд этот и в настоящее время не потерял своего значения. По мнению специалистов, он относится к числу интересных историко-медицинских памятников конца XIX века.

Л.М.Чичагов широко практиковал в Петербурге. Число своих пациентов он сам определил цифрой 20000.

А в 1891 полковник Чичагов вышел в отставку и, по благословению отца Иоанна, начал готовиться к священнослужению.

 

Военный священник

Отец Иоанн воспитал его как священника. Воспитал, прежде всего, собственным примером, ведь, по признанию святителя Серафима, он тридцать лет был в послушании у этого великого подвижника. Владыка перенял у него многое - отношение к Богослужению, внимание к пастве и сослужащим, образ молитвы и - главное - углубленность во внутреннее делание и преданность Православию. 28 февраля 1893 года Леонид Чичагов был рукоположен в кремлёвском Успенском соборе в иереи и приписан к кремлевской синодальной церкви Двунадесяти Апостолов.

Через два года отца Леонид определили священником для духовного окормления военнослужащих артиллерийского ведомства Московского военного округа. Ему дали давно закрытый и обветшавший храм святителя Николая на Ваганьковском кладбище. Частично на собственные средства, частично на пожертвования энергичный священнослужитель восстановил церковь и служил в ней.

В это время отец Леонид занялся еще одним важным и судьбоносным для него делом. Он рассказывал об этом так: «Когда после довольно долгой государственной службы я сделался священником в небольшой церкви за Румянцевским музеем, мне захотелось съездить в Саровскую пустынь, место подвигов преподобного Серафима, тогда еще не прославленного, и когда наступило лето - поехал туда. Саровская пустынь произвела на меня сильное впечатление. Я провел там несколько дней в молитве и посещал все места, где подвизался преподобный Серафим. Оттуда перебрался в Дивеевский монастырь, где мне очень понравилось и многое напоминало о преподобном Серафиме, так заботившемся о дивеевских сестрах. Игумения приняла меня очень приветливо, много со мной беседовала и, между прочим, сказала, что в монастыре живут три лица, которые помнят Преподобного: две старицы-монахини и монахиня Пелагея (в миру Паша, фамилия по Летописи не установлена - прим, составителя). Особенно хорошо помнит его Паша, пользовавшаяся любовью Преподобного и бывшая с ним в постоянном общении. Я выразил желание ее навестить, чтобы услышать что-либо о Преподобном из ее уст. Меня проводили к домику, где жила Паша. Едва я вошел к ней, как Паша, лежавшая в постели (она была очень старая и больная), воскликнула:

- Вот хорошо, что ты пришел, я тебя давно поджидаю: преподобный Серафим велел тебе передать, чтобы ты доложил Государю, что наступило время открытия его мощей и прославления.

Я ответил Паше, что по своему общественному положению не могу быть принятым Государем и передать ему в уста то, что она мне поручает. Меня сочтут за сумасшедшего, если я начну домогаться быть принятым Императором. Я не могу сделать то, о чем она меня просит.

На это Паша сказала:

- Я ничего не знаю, передала только то, что мне повелел Преподобный.

В смущении я покинул келью старицы. (...)

Вскоре я уехал из Дивеевского монастыря и, возвращаясь в Москву, невольно обдумывал слова Паши. В Москве они опять пришли мне в голову, и вдруг однажды меня пронзила мысль, что ведь можно записать все, что рассказывали о преподобном Серафиме помнившие его монахини, разыскать других лиц из современников Преподобного и расспросить их о нем, ознакомиться с архивами Саровской пустыни и Дивеевского монастыря и заимствовать оттуда всё, что относится к жизни Преподобного и последующего после его кончины периода. Привести весь этот материал в систему и хронологический порядок, затем этот труд, основанный не только на воспоминаниях, но и на фактических данных и документах, дающих полную картину жизни и подвигов преподобного Серафима и значение его для религиозной жизни народа, напечатать и поднести Императору, чем и будет исполнена воля Преподобного, переданная мне в категорической форме Пашей. Такое решение еще подкреплялось тем соображением, что царская семья, как было известно, собираясь за вечерним чаем, читала вслух книги богословского содержания, и я надеялся, что и моя книга будет прочитана». Пастырь выполнил свое намерение, и так возникла «Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря». Книга дошла до Государя, был поднят и, несмотря на сопротивление Синода, положительно решен вопрос о канонизации преподобного Серафима. Забегая вперёд, скажем, что организация связанных с этим торжеств в Сарове в 1903 году была в значительной степени возложена на автора Летописи. «По окончании Летописи в 1902 году автору было видение, о котором он впоследствии рассказал своему духовному сыну протоиерею Стефану Ляшевскому: «По окончании Летописи я сидел в своей комнатке в одном из дивеевских корпусов и радовался, что закончил, наконец, труднейший период собирания и написания материала о преподобном Серафиме. В этот момент в келию вошел преподобный Серафим, и я увидел его как живого. У меня ни на минуту не мелькнуло мысли, что это видение - так все было просто и реально. Но каково же было мое удивление, когда батюшка Серафим поклонился мне в пояс и сказал: «Спасибо тебе за Летопись. Проси у меня всё, что хочешь за неё».

С этими словами он подошел ко мне вплотную и положил свою руку мне на плечо. Я прижался к нему и говорю: «Батюшка, дорогой, мне так радостно сейчас, что я ничего другого не хочу, как только всегда быть около вас». Батюшка Серафим улыбнулся в знак согласия и стал невидим. Только тогда я сообразил, что это было видение. Радости моей не было конца».

 

Равноангельное служение

Вскоре умерла супруга, и отец Леонид задумался о принятии монашества. Поручив воспитание дочерей двум надёжным женщинам, священник вступил в братство Троице-Сергиевой Лары. Монашество было выстраданным шагом, пастырь очень высоко ставил это служение: «Удаление от мира для спасения своей души и для службы Богу ...возможно по особому призыву Божиему вследствие ниспослания избранникам особого величайшего дара Божия. Человек не может по своему произволу отречься от мира...» Вслед за святителем Филаретом отец Леонид считал монашество даром «не для всех». Однако, по благословению своего духовного отца, он принял этот дар. При постриге в 1898 году новый инок получил имя Серафим в честь ещё не канонизированного подвижника. Он продолжал исполнять послушания в Лавре и работать над книгой о преподобном. Конечно, пребывая в монастыре, иеромонах Серафим задумывался о молитве, которую он называл «дыханием Божественной жизни в человеке».

Он как добросовестный ученик великого Кронштадтского молитвенника различал в этом делании внешнюю и внутреннюю стороны: «В древности люди всему предпочитали молитву, и святые отцы при свидании всегда спрашивали друг друга о том, как идёт или действует молитва? Действие молитвы было у них признаком духовной жизни, но не всякое молитвословие и стояние на молитве они признавали за истинную молитву. Так, поклоны пред иконами и чтение по книжке, заучивание молитвы на память и слушание чтения другого они считали лишь за принадлежность молитвы. Сама молитва, по их определению, есть возникновение в сердце чувства самоуничижения, преданности, благодарения, славословия, прощения, сокрушения, покорности воле Божией и проч. Насколько легко класть поклоны и читать молитвы, настолько трудно возноситься сердцем к Богу. Полет духа требует возбуждения, а возбуждение - укрепления, дабы, как говорится, воспитать в себе молитвенный дух».

«Приступая к молитве, надо всегда отрезвить свои мысли, отвлечь их от земных дел и интересов и для этого покойно постоять, посидеть! или походить по комнате. Затем подумать, перед Кем намерен встать и к Кому обратиться, дабы явилось чувство смирения и самоуничижения. После этого следует положить несколько поклонов и начать молитвы, не спеша, вникая в смысл каждого слова и доводя их до сердца.

«Умение молиться прежде всего необходимо для воспитания в себе молитвенного духа, и оно состоит в известном порядке мыслей на молитве. Этот порядок однажды открыл Ангел святому иноку (Леств. сл.28, гл.7). Начало молитвы должно состоять из славословия Богу, из благодарений за безчисленные благодеяния Его; потом мы должны принести Богу искреннее исповедание грехов наших в сокрушении сердца и в заключение можем высказать с великим смирением наши прошения о нуждах душевных и телесных, предоставляя благоговейно исполнение и неисполнение этих прошений Его воле. Каждое подобное молитвословие оставит в душе след молитвы; ежедневное продолжение его вкоренит молитву, а терпение, без которого нельзя ничего добиться в жизни, несомненно привьёт молитвенный дух».

«Из одного определения святыми отцами, что такое истинная молитва, можно понять, насколько важно это воспитание молитвенного духа. Действительно, молитва есть мать и глава всех добродетелей, ибо заимствует их из источника всех благ - Бога, с Которым молящийся пребывает в общении, а потому без молитвы нельзя сделаться добродетельным христианином. Только молитвой можно дойти до Всемогущего Бога, ибо она есть путь к Нему, и оживотвориться причащением к жизни». Всю свою дальнейшую жизнь святой придерживался той точки зрения, что молитва, духовный подвиг, искание Царства Небесного - дело не только монашеское, но и всякого православного христианина.

В августе 1899 года иеромонаха Серафима возвели в сан архимандрита и назначили настоятелем Суздальского Спасо-Евфимиева монастыря, где он успешно потрудился, превратив захудалую обитель в процветающую и в хозяйственном и в духовном отношении. 14 февраля 1904 года архимандрит Серафим был переведен настоятелем в ставропигиальный Воскресенский Ново-Иерусалимский монастырь. Эту обитель он возглавлял только год, но успел отреставрировать знаменитый Воскресенский собор.

 

Труды архипастыря

С апреля 1905 года начинается архиерейское служение Серафима (Чичагова). Сначала его назначили в Сухуми, где он в самый разгар первой русской революции 1905 года ревностно боролся с местными националистами, затем перевели в Орловскую епархию. «Именно на Орловской кафедре святитель Серафим пришел к ставшему определяющим всю его дальнейшую архипастырскую деятельность убеждению, что полнокровное развитие епархиальной жизни возможно лишь на основе активно действующих приходских общин. Впоследствии это свое убеждение святитель формулировал следующим образом: «Духовное... возрождение России возможно только тем путём, каким совершалось её духовное рождение. А именно: необходимо вернуться к церковно-общественной жизни древнерусского прихода, чтобы приходская община единодушно занималась не только просвещением, благотворительностью, миссионерством, но и нравственностью своих сочленов, восстановлением прав старших над младшими, родителей над детьми, воспитанием и руководством молодого поколения»». То есть, систему приходов, давно сложившуюся в Русской Церкви, святитель считал неприемлемой. Идеал у него, конечно, древнехристианский, и он много говорил об этом в своих проповедях: «Христианская община была одним семейством и чадами единого Отца Небесного. Всякий служил другому и каждый молился за других. Всё было у них общее, и благотворительность сделалась насущною потребностью; даже бедные, ничего не имевшие, нарочито постились для того, чтобы сделать сбережение и пожертвовать его на общее дело. Каждый обязан был трудиться, и считалось великим грехом, если христианин принимал милостыню без особой нужды». Тема милостыни в проповедях архипастыря звучит постоянно. Владыка Серафим сам был большим милостивцем, но он требовал от паствы не просто благотворительности, организации школ, библиотек, больниц, богаделен, сиротских приютов, а нелицемерной христианской любви, высшим образцом которой является Голгофская Жертва: «Кто хочет быть милосердным, тот должен быть братом (...). Большое добро делает человек, подающий милостыню, жертвующий своими излишками, но это ещё не милосердие. Так ли поступают брат с братом? Мы должны делиться с ближним не только излишками, но и последним куском хлеба, больше того, на нас лежит долг подчас лишать себя любимого, привычного и отдавать это в пользу брата или сестры.

Каждый из нас, смотря на обширные здания богаделен, лечебниц или приютов, с чувством благоговения относится к памяти основателей, за содеянное ими добро, но иной вопрос: можно ли на каждом здании сделать подпись: «дом милосердия». Ведь такой же дом можно выстроить на излишек капитала и не заботиться о нем, призреваемые поминают на молитве имя своего благодетеля, но часто жалуются на дурное обращение, беспечность управителя, на скверное содержание и на отсутствие милосердия. Люди часто нуждаются не столько в крыше, как в участии и теплоте сердечной. Кто благодетельствует и тем и другим, тот истинно милосерд.

Величайшее добро посвятить свою жизнь образованию и воспитанию юношества, но если стоящие во главе учебных заведений будут относиться к воспитанникам не как к своим младшим братьям, которых надо подчас исправлять и наставлять, а начнут всех шаловливых и порочных исключать из заведений, то их никто не назовет милосердными.

Милосерд тот человек, который делает добро недостойным, ибо достойным принадлежит не милость, а воздаяние как плата за труд. (...) Милосердие есть плод любви». Святитель всячески поощрял в своих духовных детях творение дел милосердия, как он его понимал, и сам был для них примером. «Всю жизнь владыка Серафим занимался благотворительностью. Ещё будучи военным, он учредил благотворительное общество помощи военным, которые по болезни были вынуждены выйти в отставку до приобретения права на пенсию. Он заботился о детях-сиротах, родители которых погибли на войне. Много бесплатно практиковал. Во время русско-японской войны владыка Серафим формировал санитарные поезда, собирал пожертвования.

Занимаясь лично в епархиях возрождением приходской жизни, он через приходские советы организовывал школы, библиотеки, столовые, внимательно следил за нуждами студентов духовных училищ. В бытность настоятелем Спасо-Евфимиева монастыря, Владыка ликвидировал тюрьму для сектантов исключительно добрым отношением к узникам и заботой о них - и они просто раскаялись, приняв православие. Был очень внимателен к своим подчиненным, окружал их необходимой заботой», - вспоминала внучка епископа, игумения Серафима.

Будучи последователем святого Иоанна Кронштадского, Архипастырь в проповедях призывал свою паству к покаянию и частому причащению Святых Христовых Тайн, к изучению Священного Писания и жизни по Евангельским Заповедям.

Окончить свои труды по преобразованию Орловской епархии Владыка не успел - в 1908 году его перевели в Кишинёв. Это служение было одним из самых трудных в его жизни. В 1910 году впечатления от Кишинёвской епархии выльются в письме: «Пред глазами ежедневно картина разложения нашего духовенства. Никакой надежды, чтобы оно опомнилось, поняло своё положение! Всё то же пьянство, разврат, сутяжничество, вымогательство, светские увлечения! Последние верующие - содрогаются от развращения или бесчувствия духовенства, и еще немного, сектантство возьмет верх... Никого и нет, кто бы мог понять наконец, на каком краю гибели Церковь, и отдать себе отчёт в происходящем... Время благоприятное пропущено, болезнь духа охватила весь государственный организм, перелома болезни больше не может случиться и духовенство катится в пропасть, без сопротивления и сил для противодействия. Ещё год - и не будет даже простого народа около нас, всё восстанет, всё откажется от таких безумных и отвратительных руководителей... Что же может быть с государством? Оно погибнет вместе с нами! Теперь уже безразлично, какой Синод, какие Прокуроры, какие Семинарии и Академии; все охвачено агонией и смерть наша приближается».

Но даже осознав факт близкого крушения Империи и катастрофического положения в Церкви, архипастырь не опустил руки. Он стал создавать приходские советы, пытаясь решить проблему «снизу», неутомимо проповедовал, без конца молился перед чудотворной иконой Божией Матери. Сдвинуть дело с мёртвой точки ему удалось, он даже заслужил одобрение Государя, но... его опять перевели. На сей раз в Тверь. Вскоре грянула Первая мировая. Владыка произносил много проповедей, призывая солдат защищать Отечество, а гражданских помогать фронту, на свои средства и пожертвования опять снаряжал санитарные поезда.

Нельзя сказать, чтобы архиепископа Серафима сильно удивили февральский и октябрьский перевороты 1917 года. Не удивили. Но возмутили до предела. Во время февральской революции он служил в Твери, и на съезде духовенства епархии его фактически отстранили от дел. Вмешательство вышестоящих церковных властей и единодушная поддержка монахов и монахинь епархии не помогли. Тем не менее, архиепископ Серафим был избран на Поместный собор и активно трудился там, возглавляя отдел «Монастыри и монашество». После собора он был возведен в сан митрополита и назначен в Варшаву. Власти его туда не пустили.

До 1921 года Владыка мирно жил в Гефсиманском скиту Троице-Сергиевой лавры.

 

Мученический венец

Хотя митрополит Серафим не участвовал в политических сварах, его, тем не менее, арестовали 12 февраля 1921 года и определили в Таганскую тюрьму.

С тех пор его для Владыки началась жизнь мученическая. Его то арестовывали, то отпускали; то ссылали, то опять арестовывали. Наконец, в 1924 году он освободился и поселился в Воскресенском-Феодоровском женском монастыре, находившемся около города Шуи Владимирской области. В монастыре митрополит часто служил. Казалось, здесь он тихо доживет оставшиеся годы.

Позицию митрополита Сергия (Старогородского) по отношению к советской власти, невзирая на свои монархические взгляды, святитель поддержал, потому что был патриотом Отечества и сторонником сильной России.

В 1928 году его назначают митрополитом Ленинградским, и он активно включается в борьбу с Иосифлянским расколом. При поддержке епископа Серпуховского Мануила (Лемешевского) раскол удалось почти полностью преодолеть.

Здесь же, в Ленинграде, митрополит с болью сердечной отпел и похоронил замученного большевиками архиепископа Илариона (Троицкого), облачив его в свои архиерейские ризы.

В октябре 1933 года Синод официально отправляет святителя на покой, и он снимает жилье в Малаховке, а затем в Удельном. Молится, принимает духовенство и своих духовных чад, музицирует, читает. Он уже тяжко болен, и почти не выходит из дома.

30 ноября 1937 года - новый арест, последний. В тюрьму его отвезли в карете скорой помощи. На допросах Владыка не назвал ни одного имени и не подписал ни одного документа.

11 декабря 1937 года священномученика расстреляли на Бутовском полигоне.

Незадолго до ареста митрополит Серафим говорил: «Православная Церковь сейчас переживает время испытаний. Кто останется сейчас верен святой апостольской Церкви - тот спасён будет. Многие сейчас из-за преследований отходят от Церкви, другие даже предают её. Но из истории хорошо известно, что и раньше были гонения, но все они окончились торжеством христианства. Так будет и с этим гонением. Оно окончится, и православие снова восторжествует. Сейчас многие страдают за веру, но это - золото очищается в духовном горниле испытаний. После этого будет столько священномучеников, пострадавших за веру Христову, сколько не помнит вся история христианства».

10 ноября 1988 года Леонид Михайлович Чичагов был реабилитирован, а 23 февраля 1997 года митрополита Серафима причислили к лику святых.

 

Использованная литература:

1. Игумения Сервфима (Черная) Жизненный путь священномученика Серафима (Чичагова) http://www.sedmitza.ru/text/889927.html

2. Сергей Милов Преосвященный воин-мученик

http://foma.ru/preosvyashhennyiy-voin-muchenik.html

3. Серафим (Чичагов) Житие

https://yandex.ru/search/?lr=213&msid=1489575755.90456.22877.7861&text=житие%20серафима%20чичагова%20книга

4. Игумен Дамаскин (Орловский). «Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви ХХ столетия. Жизнеописания и материалы к ним. Книга 2»

Тверь. 2001. С. 423-450

5. Священномученик Серафим (Чичагов), митрополит Петроградский. Проповеди. https://www.facebook.com/Serafim.Chichagov/

 



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Комментариев 0

Комментарии

Сортировать комментарии по дате / по голосам / по порядку

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи. Необходимо быть зарегистрированным и войти на сайт.

Введите здесь логин, полученный при регистрации
Введите пароль

Напомнить пароль
Зарегистрироваться

 

Другие статьи этого автора

все статьи автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме