Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Матрона и Сталин

Наталья  Лясковская, Русская народная линия

Сталин / 30.01.2013


Глава из книги «Матрона Московская». Окончание …

Начало 

На фоне тяжелейшего эмоционального и психологического кризиса, Иосиф Виссарионович мог совершить поступки, при других обстоятельствах немыслимые и невозможные. «Реальная действительность заставляла В. И. Сталина, руководство ВКП(б) начать пересмотр своей религиозной политики, перейти к диалогу во имя единства верующих и атеистов в борьбе с общим врагом России», - считает православный историк и мыслитель Михаил Владимирович Шкаровский.[1] Не начался ли этот пересмотр со встречи с блаженной Матроной?

Сталин задумчиво смотрел в окно. Мокрые насквозь осенние листья тяжело падали на асфальт. В кабинет тихо вошёл Мехлис:

- Разрешите, товарищ Сталин?

Сталин повернулся:

- Проходите, Лев Захарович. Что нового?

Мехлис, сосредоточенно глядя на солнечное пятнышко, бликовавшее на трубке вождя, доложил:

- Положение критическое, Иосиф Виссарионович. Немцы стремительно приближаются к Москве. И с севера, и с юга.

- Мой приказ о заминировании заводов, метро, мостов выполнен?

- Выполняется в самых возможно быстрых темпах, товарищ Сталин.

- На совещании членов ГКО и Политбюро было решено эвакуировать правительство. Вы уже собрали вещи, товарищ Мехлис? - не то иронично, не то с каким-то другим, плохо поддающимся определению чувством, спросил Сталин.

-        Нет, товарищ Сталин.

- Знаю. Вам и собирать нечего. Живёте, как настоящий партиец. Вся мебель - казённая, да? Френчи штопанные. У вас целый френч в гардеробе найдётся, товарищ Мехлис? На случай... на какой-нибудь особый случай? - подчеркнул Иосиф Виссарионович слово «особый».

Мехлис замялся. Ему на миг показалось, что взгляд Сталина сквозь потёртое застиранное галифе видит на нём тончайшие шёлковые кальсоны английского производства, сшитые по особому заказу в одной из лучших европейских мастерских. Их, поштучно, в строгой тайне, доставлял Льву Захаровичу сотрудник дипкорпуса, взятый «на крючок» четыре года назад внешней разведкой - дипломат погорел как раз на спекуляции эксклюзивным английским бельём, только женским. Мехлис действительно был «бескорыстным партийцем», не имел хоть сколько-нибудь ценной собственности, к устройству личного быта, уюту и обеспеченности не стремился, золотом и антиквариатом не увлекался. Но была и у него слабость...

«Что он имел в виду, педалируя интонацию на выражении «особый случай»? - пронеслось в мозгу у Льва Захаровича. - Неужели...» Большим усилием воли Мехлис вновь сконцентрировал взгляд на трубке вождя:

- Пожалуй, не найдётся, товарищ Сталин. А насчёт... покинуть Москву... Я - только после вас.

Сталин вдруг сильно хлопнул ладонью по столу.

- Давай я убегу сегодня, а ты завтра? Так, да?

Мехлис напрягся, его прошиб пот:

- Я не это хотел сказать... Ваша жизнь дороже всего. Нам... народу... Для вашей эвакуации всё приготовлено. На центральном аэродроме ожидает самолёт «Дуглас». Лётчик Грачёв, пилот высшей категории, асс. Готов и спецпоезд, если вы не захотите лететь. За Абельмановской заставой. Спрятан на территории дровяного склада.

Сталин слушал внимательно. После длительной паузы, во время которой Мехлис явственно ощутил, как его жизнь значительно сократилась за счёт сгоревших в эти пять минут огромного количества нервных клеток, вождь спросил:

- А что мы скажем людям? Нашим советским людям?

- Подготовлена спецлистовка.

Мехлис подал Сталину листовку, утёр пот со лба, восстановил дыхание. Сталин стал читать вслух:

- «Из-за продолжающегося наступления немцев мы временно оставили Москву... Но сейчас не время плакать...» Дрянь!

Он скомкал листовку и швырнул её в мусорную корзину.

- Поскрёбышева ко мне.

Подчинённый замялся:

- Осмелюсь сообщить... Вчера расстреляна его жена.

- Он знает? - нахмурился Сталин.

- Ещё нет.

- Не спешите ему докладывать!

- Слушаюсь.

Мехлис удалился так же бесшумно, как и появился. Сталин стоял перед картой боевых действий. Вошёл Поскрёбышев.

- Разрешите?

- Заходи, Александр Николаевич. Присаживайся. Давай, включай свою феноменальную память. Помнишь, ты мне в марте рассказывал про какую-то кликушу, которая предсказывала заранее, в какой день начнётся война?

Если Поскрёбышев и удивился, то виду не подал.

- Да, помню. Она в точности угадала. Говорила, что на день Всех святых. А это как раз двадцать второе июня.

Сталин усмехнулся:

- Кто мне только эту войну не предсказывал... Разведчики, генералы, дипломаты. Наполеон в своё время напал на Россию 22 июня 1918 года, чем тебе не предсказание, а? Да вот ещё и эти... юродивые. Только шофёры, молочницы да дворники молчали, а так - пророчили все, кому не лень. А другие подобные предсказания у этих церковных приживалок отмечены?

Ответ последовал без промедления:

- Мне лично ничего не известно о таковых.

Сталин встал, походил, по кабинету, сжимая трубку в руках, потом сел, положил её в особое ложе из красного дерева, стоящее на рабочем столе.

Повисло неприятное молчание.

- По поводу твоей Брониславы... - начал Сталин. - Я поговорю с Лаврентием.

Поскрёбышев поморщился:

- Не надо, Иосиф Виссарионович. Мне сообщили.

- О чём?

- Что её уже расстреляли, - тихо сказал Поскрёбышев.

Сталин стукнул кулаком по столу:

- Кто растрезвонил? Лаврентий?!

- Простите... Я попросил своего человека съездить к той самой. Как вы говорите, юродивой, Матрёне Никоновой. Она и сказала. А Берия только подтвердил.

- Вот пусть тебе теперь Матрёна с Лаврентием другую подыщут! Вот достойная парочка сватов! - бешеным голосом произнёс Сталин и пошагал к двери, на ходу сорвав с вешалки шинель. - Только такую, которая не будет со всякими Троцкими якшаться! Поехали на Абельмановскую! Посмотрим, что там за спецпоезд. Ты готов к эвакуации?

По лицу Поскрёбышева пробежала тень:

- В целом... это обычная мера... Кутузов, и тот Наполеона впустил в Москву... А потом была полная победа.

- Я - не Кутузов! - отрезал Сталин. - Мне Кутузов не указ. Я сам себе командир.

Голос Поскрёбышева окреп, налился упрямством:

- Немецкие танки уже в Одинцове!

- Государственному комитету обороны надо побыстрее переводить Москву на осадное положение. А теперь - на Абельмановскую!

- На Абельмановскую так на Абельмановскую... - пробормотал Поскрёбышев, наклонив голову.

- Но сначала - к Матрёне этой твоей... - неожиданно негромко добавил Сталин.

16 октября, собрав в Кремле членов ГКО и Политбюро, Сталин предложил всем членам Политбюро и правительства эвакуироваться. Сам он предполагал сделать это на следующий день - 17-го октября. Но, как мы знаем, Иосиф Виссарионович передумал и решил Москву не покидать, о чём было сообщено по радио 17 октября, хотя гитлеровские войска продолжали наступать: 18 октября был захвачен Малоярославец, 22-го - Наро-Фоминск, 27-го - Волоколамск...

Почему же в столь угрожающем и, на первый взгляд, безнадёжном положении вождь переменил своё первоначальное решение? Вывод один: кто-то сумел убедить его, внушить ему уверенность, что Москва не попадёт в руки врага и победа будет на стороне русского оружия.

«Однажды я слышала, как Матушка обращалась ко всем известному лицу», - осторожно намекает в своих воспоминаниях, относящихся к Великой Отечественной войне, Жданова. Так может быть, Матрона позвала к себе главу великой страны, так же, как она могла позвать своего племянника Ивана из Загорска в Москву? Он рассказывал:

- Сижу на работе, вдруг чувствую: надо идти к начальнику, отпрашиваться с работы и ехать в Москву. Пошёл: отпустите, я чувствую, надо срочно съездить к тёте!

И точно так же Сталин почувствовал, услышал - его зовут...

...К небольшой фанерной пристройке в Сокольниках - той самой, где Матронушка зимой сорок первого года «к стене примёрзла», и куда она вынуждена была вернуться на время, пока мать Зинаиды Ждановой болела скарлатиной, тянулась очередь человек десять, состоящая из одних женщин. Стояли тихо: каждая сосредоточилась на предстоящей встрече с Матронушкой, каждая думала о свое беде. Невдалеке послышались взрывы.

- Близко. Опять Измайлово бомбят, - вздрогнув, прошептала пожилая женщина, обмотанная под грудью суровым платком в крупную коричневую клетку.

- Говорят, там бункер Сталина, - откликнулась другая. Её измученное болезненное лицо вдруг приняло жёсткое выражение:

- Фугасят по Измайлову - хотят в усатого попасть. У него там бункер вырытый. А он, небось, уже драпанул из Москвы...

Молодая интеллигентная дама в шляпке возмущённо всплеснула руками:

- Как вам не стыдно! Товарищ Сталин, конечно же, здесь, в Москве, вместе с нами, руководит войсками, защищает нас!

Болезненная усмехнулась:

- Конечно, в Москве! Только Москва его - где теперь? В Куйбышеве!

Вдруг из пристройки выбежала одетая с ног до головы в чёрное хожалка Таня, взволнованно замахала руками на очередь:

- Расходитесь! Расходитесь! Быстрее! Матушка велела. Не то сейчас всех арестуют. Быстро разбегайтесь!

Но убежать уже не было возможности.

Во двор въехали три воронёных автомобиля.

Женщины вжались в фанерную стенку, отворачивая лица. Болезненная, которая насчёт «усатого» высказывалась, даже глаза зажмурила...

Из первого и третьего автомобилей выскочили охранники. Быстрыми тренированными движениями обшарили двор, указали женщинам на улицу:

- Марш отсюда! Чтоб духу вашего не было через минуту!

А тем и минуты не понадобилось - двор обезлюдел за мгновение. Из второй машины вышли Сталин и Поскрёбышев. Не глядя по сторонам, направились к фанерной пристройке.

Матрона сидела спиной к двери, лицом к крошечному ничем не занавешенному окошку. Сталин вошёл, сделал знак Поскрёбышеву - мол, оставь нас! Тот удалился.

Матрона молчала.

Сталин кашлянул.

- Ты, никак, простыл Иосиф Виссарионович? - тихо спросила Матрона, не оборачиваясь. - Кашляешь.

- Здравствуйте, - медленно ответил Сталин. - Я здоров.

- Вот и молодец. Сейчас тебе здоровье-то пригодится. Времена тяжёлые, и пройдут они нескоро... Однако на Абельмановскую незачем ездить, - она скрестила ручки на груди.

- Откуда знаешь про Абельмановскую?! - Он был одновременно растерян и сердит.

- От Бога, - спокойно ответила Матрона. - Не уезжай. Не возьмёт немец Москву. Надо только митрополита Гор Ливанских послушать: с иконой пусть облетят город по небу. [2] Вот тебе и весь сказ.

- И будет моя победа?

Матрона покачала головой:

- Не твоя, а наша, всего народа. Потому что с нами Бог. Ну и твоя тоже... - она легонько улыбнулась. - Москва, правда, погорит немного, это да. Война, что ж поделаешь... Бомбы. Но уезжать тебе из столицы не надо. Как решил, не уедешь?

Сталин скрипнул сапогами, переминаясь с ноги на ногу:

- Подумать надо.

- Ну, ступай, думай. Ко мне ещё люди должны прийти. Иди, голубчик, с Богом, - она, не оборачиваясь, подняла маленькую ручку, перекрестила воздух перед собой.

Сталин хмыкнул - тоже, мол, изображает всеведущую, а сама и не понимает, что крестит окно, а не человека, стоящего у нее за спиной...

В следующий миг внезапно в окошко ударил луч солнца - и лицо Матроны отразилось в оконном стекле дивным образом!

Сталин взглянул - развернулся и вышёл прочь.

Здесь вспоминается ещё один эпизод из мемуаров Рыбина: «Где был Сталин? Немецкая пропаганда убеждала в эфире, что Сталин покинул Москву. Писатель П. Проскурин в романе «Имя твоё» тоже занялся фантазией. Проскурин написал, что Сталин 2 часа ходил по платформе Рогожско-Симоновского тупика в раздумье, а потом возвратился в Москву. Это ложь, которую Проскурин пытался выдать за правду. По инициативе Л. Берия, Г. Маленкова, Л. Кагановича спецпоезд для Сталина был приготовлен за Абельмановской заставой. В ожидании Сталина у спецпоезда дежурили сотрудники личной охраны Сталина П. Лозгачев, В. Туков, В. Круташев, Н. Кирилин, П. Шитоха, А. Белехов. Кроме этого, на аэродроме Чкалова стояли с 16-го октября 4 Дугласа. Сталин к спецпоезду не приехал ни в октябре, ни в ноябре (выделено мной - Н. Л.). Один из них под управлением лётчика В. Грачева предназначался для Сталина. Охрану самолетов несли мои подчиненные, автоматчики Ю. Корольков, А. Сусанин, А. Жуков. Сталин на аэродроме не появлялся. Пётр Проскурин путает. За Рогожской заставой стояли 4 спецпоезда, приготовленные Берией для эвакуации аппарата НКВД. Сталин работал в Кремле. В бомбоубежище у дверей кабинета Сталина стоял на посту С. Кашеваров и другие сотрудники девятки».

Иосиф Виссарионович не только не уехал из столицы. Вскоре после встречи с Матроной, 6-го и 7-го ноября, Сталин осуществил два мощных пропагандистских удара: провёл торжественное заседание Моссовета на перроне станции метро «Маяковская» и военный парад на Красной площади, в связи с двадцать четвёртой годовщиной октябрьской революции. 6 ноября 1941 года полк специального назначения УКМК НКВД СССР выделил в резерв начальника охраны, два взвода автоматчиков во главе с командиром - лейтенантом М. Г. Красовским, которые закрыли проходы на платформу со стороны тоннелей на «Маяковской». Генерал-майор Н. К. Спиридонов отвечал за обеспечение безопасности «в окружении входа» на станцию. Прилегающие улицы и площади были перекрыты несколькими ротами ПСН и двумя батальонами из ОМСДОН НКВД СССР. Из воспоминаний бывшего сотрудника правительственной охраны, подразделения быстрого реагирования А. С. Хрулёва: «6 ноября 1941 г. состоялось торжественное заседание, посвященное 24-й годовщине Октября. Перед началом концерта в метро «Маяковская», после торжественного заседания, где выступал Сталин, мне приказали встать на пост за сценой. Я был одет в военную форму. Я поприветствовал всех членов Политбюро, которые появились из-за сцены. Все они заняли места в первом ряду партера. Сталин шел последним за членами Политбюро. Я впервые его увидел так близко. Я принял стойку «смирно», руку приложил к козырьку фуражки. Сталин подошел ко мне, остановился, посмотрел внимательно мне в лицо, поднял руку, слегка поклонился, спокойно пошел в зал и занял место в первом ряду среди членов Политбюро. Меня крайне заинтересовало внимание Сталина ко мне. Немного поразмыслив, я решил понаблюдать за ним, как он здоровается с сотрудниками личной охраны? Оказывается, так же, как и со мной. Тогда мои сомнения отпали. Все тогда были напряжены, но Сталин не терял присутствия духа и был, как всегда, спокоен. Несколько позднее Сталин поехал на трофейную выставку немецкой техники в Парке культуры и отдыха им. Горького. Техника стояла в ангаре. При входе в ангар были вывешены портреты Ленина и Сталина. Верховный посмотрел на свой портрет и почему-то усмехнулся. Но когда увидел свой большой портрет в самом ангаре, выразил резкий протест и заметил: «А это совершенно ни к чему». При этом показал на свой портрет».

Речь Сталина, прозвучавшая на «Маяковской», была краткой и эмоциональной, она дышала твёрдостью и уверенностью. Сталин снова повторил слова из обращения митрополита Сергия: «Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков - Александра Невского, Дмитрия Донского, Александра Суворова, Михаила Кутузова!», но присоединил к народным героям и Ильича: «Пусть осенит вас победоносное знамя великого Ленина!» «Он вскрыл просчёты в войне и наметил конкретные предложения по устранению этих промахов. Затем состоялся концерт с участием И. Козловского, М. Михайлова и других коллективов из армейских ансамблей», - пишет Рыбин. Заседание транслировалось по радио. Праздничный концерт, как в мирное время, воодушевил страну, она: Москва держится, вождь советского народа Иосиф Виссарионович Сталин уверен в победе! «19 октября 1941 г. появилось известное в истории постановление ГКО. Очень быстро был наведен порядок в Москве и стране. 6 ноября 1941 г. Сталин выступил в метро им. Маяковского по случаю 24-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. Он вскрыл просчеты в войне и наметил конкретные предложения по устранению этих промахов. Затем состоялся концерт с участием И. Козловского, М. Михайлова и других коллективов из армейских ансамблей», - пишет Рыбин. А 7 ноября состоялся военный парад на Красной площади, переоценить значение которого в ходе Великой Отечественной войны трудно. «Идёт война народная, священная война!» - эти слова стали духом и смыслом дальнейшего сражения советского народа с фашистскими захватчиками. При жесточайшем лимите времени и в условиях строжайшей конспирации, усилиями УКМК НКВД СССР и 1-го отдела НКВД СССР, парад был организован чётко; был допущен единственный, но очень серьёзный промах - не успели снять на плёнку выступление Сталина с трибуны Мавзолея.

Жиляев и Девятов приводят такие факты: «На следующий день, с 5 часов утра, Управление коменданта Московского Кремля совместно с 1-м отделом НКВД СССР приступили к выполнению очередного задания - обеспечению безопасности при проведении парада на Красной площади, всего в нескольких десятках километров от линии фронта. Несмотря на предпринятые ПВО меры по недопущению налета вражеской авиации на центр Москвы, готовились к любому повороту событий. О сложности в обеспечении безопасности этого 25-минутного мероприятия (начало парада в 09.00, окончание - в 09.25) говорят следующие факты. 35 медицинских постов были готовы оказать помощь в случае бомбардировки Красной площади. В их распоряжении находилось около десятка санитарных автомобилей. Пять восстановительных бригад и полтора десятка пожарных и других специальных автомашин, готовились к возможным действиям при разрушении зданий, мостовых, газовых и электрических сетей, возникновении пожаров.

Парад обеспечивался минимальными силами, которые можно было собрать в это время. Так, в резерве коменданта Московского Кремля в эти часы находились только военнослужащие полковой школы, а командир полка находился до окончания мероприятия на командном пункте (КП) под «Царь-колоколом». В сводках о ходе парада есть информация о досадной недоработке - отсутствии кинохроникеров, которые в спешке не успели снять на кинопленку выступление И. В. Сталина с трибуны Мавзолея. Погрешность пришлось исправлять через неделю. 14 ноября в 16.30 четырнадцать сотрудников Союзкинохроники и Радиокомитета (плотники, звуковые техники, кинооператоры, осветители) приступили к работе в Свердловском зале (ныне Екатерининский зал) корпуса N 1 Московского Кремля. По заранее подготовленному чертежу из деревянных покрашенных деталей собрали ранее изготовленную на киностудии точную копию центральной трибуны Мавзолея В. И. Ленина. К вечеру установили осветительные приборы, кинокамеры, микрофон. А на следующий день, 15 ноября, после 16.00 начались репетиции, а затем и запись выступления И. В. Сталина, которая впоследствии и вошла в фильм «Парад наших войск на Красной площади в Москве 7 ноября 1941 года». Вот как увидел исторический Парад писатель С. Ю. Рыбас: «Шёл густой снег. Налёта не ожидалось, тем не менее, здесь дежурили радисты, готовые предупредить об опасности. Военные части, проходившие по площади, получили приказ: что бы ни случилось, сохранять порядок и дисциплину. Это означало только одно: быть готовым и под обстрелом не сбиться с парадного шага (...). В итоге Сталин одержал великую пропагандистскую победу. Войска с Красной площади ушли на фронт, снег запорошил их следы, а сталинский голос на радиоволнах врезался в память воюющего народа». Воспоминания сержанта сибирской дивизии Евгения Хахалева не столь пафосны, но не менее ярки: «Мы участвовали в параде 7 ноября 1941 г. С Красной площади поехали на машинах в Химки. Там хорошо в столовой пообедали и отправились на передовую Волоколамского шоссе. Через два-три дня в нашу дивизию приехал Сталин. Мы маршем прошли мимо Верховного, а затем снова заняли свои позиции. Как нам стало известно от своего командования, Сталин остался доволен. Мы были одеты в хорошие полушубки, добротные валенки, шапки-ушанки, стеганые брюки».

Перед лицом огромной беды, возможно, скорой гибели, никто уже не скрывал своих религиозных убеждений. Хотя опасность пострадать за них все еще была вполне реальной. Несмотря на то, что гораздо ранее, 11 сентября 1939 года, Сталин принял беспрецедентное решение - отменил указ Ленина от 1 мая 1919 года, диктовавший такой порядок действий советским властям: «В соответствии с решением ВЦИК и Совета Народных комиссаров необходимо как можно скорее покончить с попами и религией. Попов надлежит арестовывать и расстреливать как контрреволюционеров и саботажников, расстреливать беспощадно и повсеместно. И как можно больше. Церкви надлежит закрыть. Помещение храмов опечатать и превращать в склады».

Вопреки сталинскому постановлению об отмене ленинского, с началом войны гонения против Церкви частично возобновились. «В первые месяцы войны ещё нередко проводились репрессии священнослужителей, - пишет Шкаровский, приводя данные по Ленинграду и Ленинградской области. - Так, 3 июля 1941 г. В Ленинграде были расстреляны арестованные ещё 5 августа 1940 г. три руководителя русского студенческого христианского движения в Эстонии: И. А. Лаговский, Т. Е. Дрезден и Н. Н. Пенькин. Погиб и бывший епископ Печерский Иоанн (Булин). Когда после начала войны Ленинград «очищался от неблагонадёжных элементов», в соответствии с прежней практикой были запланированы репрессии против духовенства. В подготовленной 25 августа 1941 г. Ленинградским Управлением НКВД «Сводке на изъятие контрреволюционного элемента из гор. Ленинграда» намечалось арестовать 27 и выслать ещё 38 «церковников, сектантов, католиков и клерикалов», что составляло примерно 3% от общего числа запланированных «к изъятию» 2 248 человек». И далее: «27-28 августа было арестовано несколько членов клира Никольской Большеохтинской церкви, в том числе алтарный сторож А. В. Леонова и священник Николай Ильяшенко. Однако осудить их не удалось, 4 сентября о. Николай был эвакуирован в тюрьму г. Новосибирска, а 15 июля 1942 г. Освобождён, дело прекратили за недоказанностью обвинения. Также 28 августа оказался в заключении настоятель Никольской церкви в пос. Саблино Ленинградской области прот. Николай Близнецкий. Его эвакуировали в Новосибирскую область, где он и умер в тюремной больнице г. Мариинска 10 февраля 1942 г.» В конце августа была также арестована жена бывшего обновленческого митрополита Николая Платонова, председатель приходского совета кафедрального Николо-Богоявленского собора П. Л. Смирнов, священник Спасо-Парголовской церкви отец Симеон, который умер в ленинградской тюрьме в 43-м. По свидетельству прихожан, тело священника привезли неизвестные люди и положили на дороге у храма, заявив: «Это ваш. Сами и хороните». Пастыря погребли без гроба близ церкви на Шуваловском кладбище...

Такие же трагические события происходили и в других городах и областях СССР. Однако в целом волна репрессий пошла на спад. Отдельные рецидивы были следствием привычной довоенной практики, когда любое политическое напряжение разряжалось гонениями на Церковь. Положение на фронтах складывалось так, что определение, данное одиннадцатого ноября 1939 года секретным решением Политбюро «Вопросы религии», становилось всё более актуальным. Оно, в частности, гласило: «По отношению к религии, служителям Русской Православной Церкви и верующим ЦК постановляет: признать нецелесообразной впредь практику органов НКВД СССР в части арестов священнослужителей, преследования верующих».

Следующими пунктами отменялось приведенное выше указание Ленина, вышедшее в годы Гражданской войны, и освобождались из заключения многие священнослужители. В благодарность за огромные пожертвования деньгами и ценностями, сделанные простыми прихожанами и руководителями Православной Церкви, даже в страшную зиму 1941-42 гг. православным общинам Ленинграда руководством города выделялись вино и мука для совершения Таинств и треб в значительном количестве (в общей сложности 85 кг муки и 100 бутылок кагора). В конце осени 1941 года митрополиту Алексию позвонили из Смольного и просили передать благодарность прихожанам от городского комитета обороны. От предложения прикрепить его к столовой Смольного владыка отказался: «Как все, так и я». Тогда ему пообещали поддержку продуктами и дровами. Были сделаны и другие уступки верующим: предоставлен воск для свечей, певчим выдали хлебные карточки (ранее весь клир считался «антиобщественным элементом и не имел права на продуктовые карточки). В ряде крупных городов было разрешено свершать Пасхальный крестный ход вокруг храмов с зажжёнными свечами - то есть, фактически были сняты ограничения на проведение внебогослужебной деятельности, проведение массовых религиозный церемоний (запрет на посещение церквей сохранился только для военнослужащих). О времени и месте их проведения даже стали сообщать в средствах массовой информации, печатали фотографии крестных ходов на Пасху и Рождество. В марте 1942 года с помощью властей в Ульяновске был проведён Собор епископов, осудивший создание автокефальной Украинской Православной церкви. В этом же году появилась возможность вновь совершать архиерейские хиротонии. И все-таки, несмотря на то, что церковные иерархи выражали полную готовность к диалогу с властью, а политическая значимость церковного вопроса стала очевидной и насущной, отношения Церкви и государства были далеко не однозначными. Зачастую всё ещё применялись приемы прежней административной политики, насильственные акции по отношению к православным верующим и приходам. Сохранилась и довоенная практика максимально тяжёлого налогообложения священнослужителей.

Однако веровать в Бога и молиться зимой 1941-42 года уже никто не запрещал. Так что к Матроне, и ранее не знавшей отдыха, с началом войны посетители потекли уже не ручейком, а полноводной рекой. И в Сокольниках, и в Староконюшенном она безропотно принимала всех, со всеми разговаривала, всех утешала, всем помогала, обо всех читала молитвы. Люди сидели у Ждановых на лестнице - больная раком женщина кричала от невыносимых страданий, рядом молодая мать кормила грудью младенца, за ними - искалеченный солдат, старуха с клюкой, женщины с заплаканными глазами, ещё женщины, ещё: разные, молодые, старые, средних лет, но у всех в глазах и в душе - одно огромное горе...

Матронушка омывала святой водой раны болящей, та затихала. Читала молитву над младенцем, гладила по голове молодую маму:

- Не отчаивайся. Муж твой вернётся. Без ноги, а живой, любящий. Зато руки целы, а руки-то у него золотые!

Девушка пыталась поцеловать Матронушке руку:

- Без ноги?! Подумаешь, без ноги! Это ничего, это ничего! Слава Богу! Я и себя, и его, и сыночка нашего Серёженьку прокормлю, я работать буду, я сильная!..

- Иди-иди, сильная, так и дальше держись, - ласково строжилась на неё Матрона.

Прибежала подруга Зинаиды, отпросилась с работы, спрашивает о муже, Матрона отвечает:

- Жив, придёт на Казанскую! Постучит в окошко!..

З. В. Жданова вспоминала: «Кончилась война, а его так и нет, и вот в сорок седьмом году он пришёл, и всё так и было, как она сказала! Этот человек, Тимофей Петрович Хиров, только недавно умер, года два-три назад. Весной 1948 года он достал икону Казанской Божьей Матери и пешком от Кутузовки донёс её до Царицына, где в то время Матушка гостила».

Следующая посетительница - землячка Матронушки Прасковья Кузьминична, рыдала:

- Мать у меня осталась в Туле, брат и сестра с нею. Что будет с ними, если враг захватит город?!.

- Не бойся, в Тулу немец не войдёт, не будет его там...

Прасковья Кузьминична утешена, уходит с надеждой.

И ведь не вошли немцы в Тулу!

Другую односельчанку, Марию Носкову, которая жила в Москве и работала нянькой, но, охваченная паникой, собиралась бежать из столицы куда глаза глядят, Матрона утешала:

- Сиди на месте, устоит Москва, не будет тут немца!

А старенькая Анна Ивановна Никулина, жительница Себина, ещё совсем недавно рассказывала киносъёмочной группе, приехавшей на родину Матронушки снимать фильм о ней:

- Мне Матронушка сказала в сорок пятом про сыновей-миномётчиков: «Живые они! Молись за здравие, увидишь их, вернутся. Только жаль мне тебя, сердешная, скоро придётся тебе за упокой о них молиться...» И вот так и вышло: вернулись сыночки с войны, а вскорости оба и померли. А мать моя, Валентина, ещё до войны по молитвам Матроны вылечилась от алкоголизма, и всю жизнь потом такая хорошая, спокойная была, работящая...

Александра Антоновна Гуськова, жена Василия Михайловича, о котором я уже упоминала, рассказывала гораздо позже:

- Первый раз я была в Москве у Матроны на квартире Ждановой. И в Царицыно была. Мой муж аккурат попал в плен; извещение о нём пришло: «Пропал без вести». Я приехала к Матроне. Домик деревянненький был такой. Стучусь. Выходит хожалка: «Вам кого?» - «Я приехала к Матронушке». - «Я не могу вас пустить, я вас не знаю». Дверь открыта была. Матрона услышала и говорит: «Пусти, пусти её. Что ты её не пускаешь?» Я вошла, поцеловала Матронушку. Спросила про мужа. Она отвечала: «Он придёт. Он у строгих начальников находится».

Муж Александры Антоновны, как потом выяснилось, попал не в плен, а в окружение, вышел, его долго мытарили особисты, но всё-таки отпустили восвояси без последствий. Василий Михайлович дошёл до Берлина, и вернулся к семье. И снова - из воспоминаний Ждановой: «Я знаю случай, когда молитва Матушки охраняла одного человека. Это было в войну. Этот человек был на фронте, потом его направили в Горький учиться на десантника. Семья его жила в Москве, и он не имел от неё известий. В школу его не приняли, но соблазн был велик: поехать в Москву узнать, что с семьёй. Это считалось дезертирством. Чтобы ехать в Москву в условиях военного времени, надо было, кроме билета, иметь соответствующие документы - в поезде постоянно устраивались проверки...

Этот человек молился Николаю Чудотворцу, заочно просил и Матушку помочь. Чудом доехал до Москвы, в поезде у всех проверяли документы, а мимо него проходили, как будто бы его и не было. В Москве, на вокзале, стояли шеренги проверяющих, и здесь он прошел с молитвой. Приехал. Разыскал семью; мать его поехала тут же к Матушке, а она ей: «Пусть сын твой поживет дома, ходит по Москве не боясь. Я буду всё время с ним - устроится». Страшно было, ведь он считался дезертиром! Но человек этот верил без сомнений и поступил, как Матушка велела. Потом он влился в армию чудом Божиим молитв ради Матушки и воевал до конца войны». Из воспоминаний Анны Дмитриевны Прохоровой: «Я приехала в Москву в тридцать седьмом году, жила на Котляковской улице, дом двадцать восемь. И у дяди Вани жила, маминого брата, на Комсомольской площади, и в Ногинске, у военных. Мне было тринадцать лет, пять классов кончила и уехала: голод был. Я вернулась в сентябре, а места в шестом классе были заняты. Когда началась война, я собралась в Себено. Взяла билет и перед отъездом зашла к Матроне. «Я еду домой. - «Нет, ты домой не езди». - «А я уже билет взяла». - «А кто тебе разрешил?» - «Я боюсь, тут бомбёжки». - «Там ещё хуже будет». Я упрямая была, не слушалась. А Матрона говорит: «Ну, потужишь и обратно приедешь». Так и вышло, как Матрона сказала».

Последним за день, ближе к ночи, перед Матронушкой садится солдат, контуженный в голову:

- Святая женщина, избавь от страданий, черепушка раскалывается, спать не могу - кошмары одолевают, есть не могу - тошнит меня. Лучше б меня под Калугой убило совсем! Нету сил терпеть...

Матушка прижала пальчики к его глазам, надавила легонько, ворча:

- Какая я тебе святая... Нашёл святую. Не называй меня так...

Потом спросила:

- Болит?

Тот ответил, затаив дыхание:

- Пока так держишь - не болит...

Матронушка прочитала молитвы, опустила пальцы в ковшик со святой водой, омочила голову несчастного:

- А так?

- Не болит, вроде, - сам себе не верит солдат, боится шелохнуться: вдруг снова в мозг вопьётся крюкастое раскалённое железо, причиняя немыслимые страдания?..

«Возьмёт Матушка двумя руками голову плачущего, пожалеет, согреет святостью своей, и человек уходит окрылённый», - вспоминала ежедневно наблюдавшая подобные картины Зинаида Жданова.

- Иди теперь, - сказала Матронушка. - Выучи «Отче наш», тебе Таня на бумажке напишет. Придёшь домой - ложись, и лежи целый месяц, головой не верти, не наклоняйся. Молись себе тихо-мирно. Хорошо, если икону Пантелеймона Целителя принесёт тебе кто-нибудь. И, конечно, Иисуса Христа образ и Матери Его, Пресвятой Богородицы должен быть в каждом доме. Вставай легонечко лишь поесть да по нужде. Ешь пищу жиденькую. Имеется ли дома кому за тобой приглядеть-то?

- Имеется, жена и дочка тринадцати лет, - кивает солдат.

- Сказано: башкой не тряси! Вот неслух...

Солдат спохватывается, осторожно, как стеклянный, выходит, стараясь не двигать головой.

Матронушка крестит его вслед:

- Храни тебя Господь, защитника нашего, по образу и подобию Его крови и тела своего не пожалевший ради ближних своих!

Ночью блаженная старица Матрона, принявшая на себя тяжкое бремя чужой боли, страха, страданий, стонет, мечется, молится, приткнувшись головой на кулачок...

Удивительно, что в тяжкие военные и послевоенные годы к Матроне гораздо реже стали приводить одержимых. Перед лицом огромной беды, грозящей Родине, люди будто очистились от дурных чувств и страстей, стали лучше, сильнее духом.

Главная душевная боль и тревога была за тех, кто там, на линии фронта. Чаще всего приходили узнать: живы ещё? Вернутся ли?

Кому-то Матронушка отвечала чётко и внятно:

- Брат твой живой и муж тоже. Ждите, вернутся.

А другим, как двоюродной сестре Анны Малаховой, говорила:

- Сама думай.

Это была та самая скандалистка и любительница ругаться матом, которую Матушка обличала. Как потом выяснилось, родные этой женщины погибли...

Всем приходящим Матронушка внушала набраться терпения, быть кроткими, не роптать, молиться за близких и за Россию.

Зинаида Жданова как-то пожаловалась ей:

- Матушка, нервы не выдерживают...

А та ей в ответ:

- Какие нервы, вот ведь на войне и в тюрьме нет нервов... Надо владеть собой, терпеть.

В сорок втором Матушка спасла от тюрьмы Катю Жаворонкову.

Катя, потеряв разум от голода, подделала талоны на сахар. Это обнаружилось и дело передали в суд.

«Срок неминуемый, - вспоминала Жданова. - Карали строго. Матушка успокаивала родителей: «Я сама буду на суде. Ничего Кате не будет». И что же? Судья спросил, кто ответчик. Катя: «Я». Он: «Да не вы же!» Она: «Я». Он засмеялся, такая она была комичная (надела шляпу с полями), и закрыл дело. В суде народ возмущался: «Всем дают срок, а этой почему не дали?!»

Война закончилась. Но поток посетителей к Матроне не прекратился. Широко известный случай с женщиной-комиссаром, у которой тяжело заболел сын, относится уже к послевоенному 1946 г. Комиссаршу привела Матронушкина хожалка Таня, чей отец работал шофёром в военкомате. Двери открыла Зина Жданова, встретила гостей, предложила раздеться, но гостья снимать кожаное коричневое пальто отказалась. Зина предупредила Матронушку:

- Матушка, там Таня привела эту... в коже.

- Ну, давай, веди её сюда.

Гостья вошла, удивлённо посмотрела на сидящую перед нею маленькую слепую женщину.

- Здравствуйте. Вот вы какая... Ну что ж...

- Здравствуй, комиссар. Я такая. А ты какая? - спокойно ответила Матрона.

Та устало вздохнула, села на стул.

Глаза у неё были потухшие, мутные...

- Я - военный человек. Только что из Берлина. Участвовала в работе Нюрнбергского трибунала. Но это частности. Я к вам... Мне идти больше некуда. Помогите мне. Муж мой погиб на фронте, а сын после этого сошёл с ума. Я его даже в Базель возила. Европейские врачи не могут помочь. И я пришла к вам от отчаяния. Никогда не думала, что пойду к такой, как вы... Зачем я пришла?!

Она не закончила, лицо её исказилось судорогой страдания. Матронушка слушала внимательно, вся подавшись вперёд. Потом веско произнесла:

- В Базель... и чего там, в Базеле? Сын-то не от того ума лишился, что отец погиб. Вспомни, как ты Бога прокляла.

Женщина досадливо отмахнулась рукой, словно прогоняя муху:

- Я очень любила мужа! В Бога я не верила и не верю, а прокляла... нечаянно. Муж погиб! Он был такой молодой еще, умный, талантливый! И сына было очень жалко... за что? Бога прокляла, да... Бог тут ни при чём! Мой сын Виктор прошлым летом в Крыму с одной девицей отдыхал, а жениться на ней не захотел. Она забеременела, просила его, а он не хотел жениться... вот еще... и что-то она сделала с ним. Он заболел, я с ним по врачам находилась- никто ничего сказать не может, а сыну всё хуже и хуже. С ума сошёл! Вот я и прокляла всё на свете. А мне давай все, кому не лень, талдычить: наслали порчу, наслали порчу... Противно и говорить такое!

Матронушка кивнула:

- Конечно, противно. Что ж в порче-то хорошего. Сынок твой повёл себя как негодяй, вот его и достало. А ты Бога проклинать... Нехорошо. А если Бог твоего сына вылечит, поверишь в Бога?

Комиссарша долго молчала, кутаясь в своё пальто.

Потом обронила, небрежно скользнув взглядом по иконам и сиявшим перед ними лампадам:

- Я не знаю, как это - верить...

- А я научу, - улыбнулась Матронушка. - Сына Витей зовут, говоришь?

Матронушка взяла с тумбочки ковшик с водой и стала над ним громко читать молитвы:

- Господи помилуй, Господи помилуй, Господи помилуй! Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, молитв ради Пречистыя Твоея Матери и всех святых помилуй и спаси раба Божия Виктора...

Она закончила и перекрестила воду, а Зина перелила часть в аптечную бутылочку и вручила её женщине-комиссару.

Та недоверчиво взяла:

- И что дальше?

- Поезжай сейчас же в Кащенко, вызови сына на свидание, да прежде договорись с санитарами, чтобы они крепко его держали, когда будут выводить. Он будет биться, а ты постарайся плеснуть этой воды ему в глаза и обязательно попади в рот. Да постарайся поверить, что святая вода и молитвы мои ко Господу помогут. Верь, слышишь! Если поверишь, всё будет хорошо.

Она произнесла эти слова с такой убедительной силой, что глаза несчастной матери вдруг прояснились.

Будто что-то в её душе сдвинулось, поплыло...

- Я... буду. Да. Я буду стараться изо всех сил - поверить... Я буду стараться верить, что Бог вылечит моего Витюшу... Спасибо. До свидания. Вот, деньги возьмите...

Матронушка решительно взмахнула ручками:

- Никаких денег! Если всё выйдет, как я сказала, подай в храм Божий, сколько не жалко. А если имеешь начальственную силу, так не дай закрыть какой-нибудь храм.

Зинаида Владимировна потом вспоминала:

«Через некоторое время мы с братом стали свидетелями, как эта женщина вновь приехала к Матроне. Она на коленях благодарила Матушку, говоря, что теперь сын здоров. А дело было так. Она приехала в больницу и всё сделала, как Матушка велела. Там был зал, куда с одной стороны барьера вывели её сына, а она подошла с другой стороны. Пузырек с водой был у неё в кармане. Сын бился и кричал: «Мама, выброси то, что у тебя лежит в кармане, не мучай меня!» Её поразило: откуда он узнал? Она быстро плеснула водой ему в глаза, попала в рот, вдруг он успокоился, глаза стали ясными, и он сказал: «Как хорошо!» Вскоре его выписали».

Примечания:

1 - М. В. Шкаровский. «Церковь зовёт к защите Родины». «Сатисъ». «Держава». Санк-Петербург. 2005 год.

2 - 9 декабря 1941 года, в день празднования св. великомученика Георгия Победоносца, по приказу Сталина генерал-майор Александр Евгеньевич Голованов, командир 3-й авиационной дивизии дальнего действия, которая подчинялась непосредственно ставке ГК, руководимой генералиссимусом, несмотря на сильнейшую метель, совершил облёт вокруг Москвы с Тихвинской иконой Божией Матери. На борту самолета находились священник и три женщины-певчие. Об этом рассказал писатель Олег Блохин со слов своего отца, генерала Василия Михайловича Блохина.

3 - Алексеев В. А. «Тернистый путь к живому диалогу. Из истории государственно-церковных отношений в СССР в 30-50 гг. XX столетия». Москва. 1999 год.

 


РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Комментариев 12

Комментарии

Сортировать комментарии по дате / по голосам / по порядку

12. Русский Сталинист : Re: Матрона и Сталин
2013-01-31 в 16:45

Высосанный из пальца "диалог" Сталина и Матроны- верх литературной безвкусицы.
Про исторический аспект сего опуса и говорить нечего.
Сталиноборцы с каждым разом выглядят всё смешнее и нелепее.
А между тем, Правда начинает торжествовать.
Спасибо "Волгоградской" гордуме за смелое и честное решение вопроса по Сталинграду. И это только начало, господа и госпожи антисталинисты.
Наше дело правое, Победа будет за нами!
11. Елена Л. : Re: Матрона и Сталин
2013-01-31 в 14:16

Ещё бы Наталье хотелось задать вопрос.
Может ли православный, верующий человек, не боясь греха, выдумывать житие святого? Житие любого святого - это ПРАВДА, подтверждённая доказанными свидетельствами очевидцев. Вы же, фактически, переписываете житие св. блаж.Матроны Московской на свой лад, влагаете в её уста свои мысли и чувства далёкие от святости.
Скажете - это художественная литература, как хочу, так и пишу. Никто меня за это не накажет, не привлечет к ответственности. Это закон жанра.
Но есть еще и закон СОВЕСТИ. Он гораздо строже человеческого.
10. Александр Бутов : Уважаемому автору, р.Б. Наталье
2013-01-31 в 01:17

Когда-то, уже давно, отец Тихон (Шевкунов), тогда еще молодой иеромонах-наместник Сретенского монастыря, провел безсонную ночь, внеся ОГРОМНУЮ правку в только что изданную на тот момент первую брошюру (по-видимому, начальный тираж) с житием св. блж. Матроны Московской и воспоминаниями о ней.
9. shtandard : Re: Матрона и Сталин
2013-01-30 в 22:18

А откуда эти деревянные диалоги, в духе современного россиянского сериального мыла?
Про мотивацию и поступки товарища Сталина, лучше промолчу...
8. Георгий СПб : о "кровавом тиране" замолвите слово 2
2013-01-30 в 18:09

"Что мы видим в этом отрывке? Снова дописываются слова и фразы, меняющие настроение и впечатление. «После двух-трех резких реплик Сталина», «резких замечаний, о которых вспоминать не хочется». Сталин опять выведен грубым, неотесанным человеком, обижающим своих полководцев. Теряющим интерес к их словам и мыслям. Почему же даже после его смерти все писавшие мемуары подчеркивали исключительную вежливость Сталина? Кто их заставлял после смерти вождя говорить о его вежливости и тактичности? Будем верить всем маршалам и Жукову или Анне Давыдовне Миркиной? Я предпочитаю верить боевым маршалам. Я верю уже упомянутому нами создателю нефтегазовой отрасли Н. К. Байбакову. Он ведь был сугубо штатским, а не военным человеком. Но в своих мемуарах он совершенно однозначно пишет о якобы «грубости и хамстве» Сталина[256]:

Не могу вспомнить ни одного случая, когда Сталин повышал бы голос, разнося кого-нибудь, или говорил раздраженным тоном. Никогда он не допускал, чтобы его собеседник стушевался перед ним, потерялся от страха или почтения. Он умел сразу и незаметно устанавливать с людьми доверительный, деловой контакт. Да, многие из выступавших у него на совещаниях волновались, это и понятно.

Но он каким-то особым человеческим даром умел чувствовать собеседника, его волнение, и либо мягко вставленным в беседу вопросом, либо одним жестом мог снять напряжение, успокоить, ободрить. Или дружески пошутить.

Помню, как однажды случился такой казус: вставший для выступления начальник «Грознефти» Кочергов словно окаменел и от волнения не мог вымолвить ни слова, пока Сталин не вывел его из шока, успокаивающе произнеся:
– Не волнуйтесь, товарищ Кочергов, мы все здесь свои люди[257]."
http://lib.rus.ec/b/395752/read#t6
7. Георгий СПб : о "кровавом тиране" замолвите слово
2013-01-30 в 18:08

"За многие годы работы я не раз убеждался, что формальные соображения или личные амбиции для него мало значили. Сталин обычно исходил из интересов дела и, если требовалось, не стеснялся изменять уже принятые решения, ничуть не заботясь о том, что об этом подумают или скажут. Мне просто сильно повезло, что дело о моем мнимом «вредительстве» попало под его личный контроль. По вопросам, касавшимся судеб обвиненных во вредительстве людей, Сталин в тогдашнем Политбюро слыл ЛИБЕРАЛОМ. Как правило, он становился на сторону обвиняемых и добивался их оправдания, хотя, конечно, были и исключения. Обо всем этом очень хорошо написал в своих мемуарах бывший первый секретарь Сталинградского обкома партии Чуянов. Да и сам я несколько раз был свидетелем стычек Сталина с Кагановичем и Андреевым, считавшимися в этом вопросе «ястребами». Смысл сталинских реплик сводился к тому, что даже с врагами народа надо бороться на почве законности, не сходя с нее."
Бенедиктов И. А. О Сталине и Хрущеве // Молодая гвардия, 1989. – № 4. С. 12–65.
6. Георгий СПб : где же логика?
2013-01-30 в 17:33

"Все тогда были напряжены, но Сталин не терял присутствия духа и был, как всегда, спокоен."

Можно ли представить, что одно посещение "безбожника, неврастеника и труса" Сталина святой старицы Матроны вселило в него такое спокойствие (при этом обратим внимание на слова Рыбина "КАК ВСЕГДА, спокоен")?
Или следствием общения Сталина со святой стало его "преображение"? Он был в Духе?
Но ведь автор и многие из комментаторов пишут о том, что "кровавый тиран" до конца своих дней гнал Церковь, а восстановление патриаршества и открытие храмов - не более, чем политический прием с целью идеологического противодействия фашистам, поддерживавшим на оккупированной территории религиозную жизнь. И т.о. утверждается, что не было никакого "преображения" Сталина...
Многое не клеится у автора.
И не склеится до тех пора, пока черпать информацию из источников отравленных либеральной пропагандой хрущевских, горбачевских и ельцинских полит технологов, вольно или невольно, послуживших интересам геополитических соперников России.
5. Евгений Агафонов : Ответ на 3., Елена Л. :
2013-01-30 в 16:39

Вы, Елена, даете абсолютно правильную оценку этого «творчества» Лясковской.
Раз уж автор в своей статье упоминает генерал-майора Александра Евгеньевича Голованова, то прежде чем писать что-либо о Сталине, ей самой не мешало бы перечитать мемуары Главного маршала авиации СССР А. Е. Голованова «Дальняя бомбардировочная» (http://militera.lib....vanov_ae/index.html).
Личный вклад Главного маршала авиации А. Е. Голованова в дело Победы огромен. Его воспоминания о войне и Сталине - это не выдуманные Лясковской «воспоминания» С.Аллилуевой.
В частности, вот что А. Е. Голованов написал в своем письме в ЦК КПСС Л.И.Брежневу и в Совет Министров СССР А.Н.Косыгину 8 апреля 1975 г.:
«… Что касается деятельности Сталина, его стиля работы, общения с людьми — то, что написано в книге, является безусловной правдой, а не каким-то восхвалением….»
Лясковская в первой части своей статьи написала: "Что в его речи было от него самого - от его собственной души, от страдания за Родину, которую постигла страшная беда, страну, за которую он нёс огромную ответственность? На мой взгляд, практически ничего. Самоконтроль был восстановлен на короткий срок..."
Предоставим самому А. Е. Голованову дать ответ на эти вышеуказанные лживые строки Лясковской:
«В один из тех дней в Ставке я стал свидетелем весьма знаменательного разговора, который ярко показывает роль Сталина в битве за Москву, в противовес злобным утверждениям Хрущева{49}о малой значимости Верховного Главнокомандующего в годы войны.
Шло обсуждение дальнейшего боевого применения дивизии. Раздался телефонный звонок. Сталин, не торопясь, подошел к аппарату и поднял трубку. При разговоре он никогда не держал трубку близко к уху, а держал ее на расстоянии, так как громкость звука в аппарате была усиленная. Находящийся неподалеку человек свободно слышал разговор. Звонил корпусной комиссар Степанов — член Военного совета ВВС. Он доложил Сталину, что находится в Перхушково (здесь, немного западнее Москвы, находился штаб Западного фронта).
— Ну, как у вас там дела? — спросил Сталин.
— Командование ставит вопрос, что штаб фронта очень близок от переднего края обороны. Нужно штаб фронта вывести на восток за Москву, а КП организовать на восточной окраине Москвы!
Воцарилось довольно длительное молчание...
— Товарищ Степанов, спросите товарищей — лопаты у них есть? — спросил спокойно Сталин.
— Сейчас... — вновь последовала долгая пауза. — А какие лопаты, товарищ Сталин?
— Все равно какие.
— Сейчас... — Довольно быстро Степанов доложил: — Лопаты, товарищ Сталин, есть!
— Передайте товарищам, пусть берут лопаты и копают себе могилы. Штаб фронта останется в Перхушково, а я останусь в Москве. До свидания.
Не торопясь, Сталин положил трубку. Он даже не спросил, какие товарищи, кто именно ставит эти вопросы. Сталин продолжил прерванный разговор.
Эпизод весьма краткий, и вряд ли он требует дальнейших пояснений.»
«Как-то в октябре, вызванный в Ставку, я застал Сталина в комнате одного. … Мелькнула мысль: что-то случилось, страшное, непоправимое, но что? Таким Сталина мне видеть не доводилось. Тишина давила.
— У НАС БОЛЬШАЯ БЕДА, БОЛЬШОЕ ГОРЕ, — услышал я наконец тихий, но четкий голос Сталина. — Немец прорвал оборону под Вязьмой, окружено шестнадцать наших дивизий.
После некоторой паузы, то ли спрашивая меня, то ли обращаясь к себе, Сталин также тихо сказал:
— Что будем делать? Что будем делать?!
Видимо, происшедшее ошеломило его.
Потом он поднял голову, посмотрел на меня. НИКОГДА НИ ПРЕЖДЕ, НИ ПОСЛЕ ЭТОГО МНЕ НЕ ПРИХОДИЛОСЬ ВИДЕТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ЛИЦА С ВЫРАЖЕНИЕМ ТАКОЙ СТРАШНОЙ ДУШЕВНОЙ МУКИ.»
«Передо мной был уже не тот Сталин, которого я видел в октябре 1941 года, но полное отсутствие людей в кабинете и тишина невольно воскресили в памяти октябрь 41-го, прорыв немцев под Вязьмой, так его тогда ошеломивший. В прошлом году было видно, что Сталин ищет какое-то решение, что ему явно нужны люди, способные помочь разобраться в военной обстановке, чем он еще, видимо, тогда полностью не владел, ХОТЯ ТВЕРДОСТЬ И РЕШИТЕЛЬНОСТЬ НЕ ПОКИДАЛИ ЕГО И В ТЕ МИНУТЫ, КОГДА МНОГИМ КАЗАЛОСЬ, ЧТО ВСЕ ВОКРУГ РУШИТСЯ.»
«Вспоминая эти слова Сталина, скажу, что мне лично никогда не приходилось встречать человека, который в такой степени умел бы не только держать себя в руках и управлять своими чувствами, вливать в людей твердую уверенность в свои силы, в себя в самое тяжелое время, но и умел бы сдерживаться сам и сдерживать людей от проявления длительной радости или торжества после достигнутых успехов и нацелить их на преодоление дальнейших трудностей.»

«Сталин говорил:
— Заставить пехоту наступать без поддержки артиллерии, без ее сопровождения, это будет не наступление, это будет преступление, преступление против войск, которые вынуждены нести бессмысленные жертвы, и преступление против Родины.»

«Как правило, при наших полетах на дальние цели Сталин не уходил отдыхать, пока не сядет последний самолет и не станет известно, сколько самолетов еще не вернулось.
Днем он всегда спрашивал, вернулся ли еще кто-нибудь, и искренне радовался, когда наши потери были невелики, а также когда возвращался или обнаруживался тот или иной экипаж или летчик, которых мы считали потерянными.»

«Знатоками психологии ведения войны каждый в свое время были, как мне представляется, Александр Македонский, Александр Невский, Дмитрий Донской, а в более позднее время — Суворов, Кутузов, Наполеон и в эпоху XX века, конечно, Сталин.»

«Я хочу здесь засвидетельствовать и то, что ни одна операция, ни одно сколько-нибудь серьезное мероприятие никогда и нигде не проводились без санкции, без доклада Верховному. Он твердой рукой руководил проводимыми операциями фронтов, руководил работой своих заместителей и своих представителей Ставки на тех или иных фронтах, на тех или иных направлениях. Спрос со всех был одинаков, невзирая ни на чины, ни на занимаемую должность. [559] Он, не стесняясь, указывал каждому на сделанные просчеты или ошибки и давал рекомендации или прямые указания, как их исправить. Это касалось и командующих фронтами и армиями, это касалось и начальника Генерального штаба А. М. Василевского и заместителя Верховного Главнокомандующего Г. К. Жукова.
Все решения, принимаемые Верховным, предварительно, как правило, обсуждались или оговаривались с большой группой товарищей, имевших отношение к принимаехмому решению или знавших обсуждаемый вопрос. … Последнее слово в обсуждаемых вопросах принадлежало Верховному, но мне ни разу не довелось быть свидетелем, чтобы он противопоставлял свои мнения большинству, хотя по ряду вопросов с некоторыми военными товарищами не бывал согласен и решал вопросы в пользу интересов дела, за которое высказывалось большинство.
Думаю, что здесь нет надобности убеждать кого-либо в том, что Сталин являлся истинным руководителем вооруженной борьбы советского народа против фашистских захватчиков. Его военный талант не сравним ни с чьим не только из наших военных деятелей, но и из военных или государственных деятелей капиталистических стран, в том числе и военных деятелей фашистской Германии…. Если вы ознакомитесь с директивами или указаниями Сталина, которые посылались командующим фронтами или представителям Ставки и которые сегодня уже не являются каким-либо секретом, то лично убедитесь, сколько военной мудрости, сколько предвидения вложено в них. Это доказывают результаты последующих действий, проведенных на основании таких указаний.
Как Верховный Главнокомандующий, он ввел много новых теоретически и практически обоснованных положений в способы и методы ведения войны. [560] Именно применяя их, эти способы, мы выиграли войну, одержали невиданную победу, разгромив фашизм и его полчища. Все это было преподано им на основе опыта ведения войны, на основе его общения с огромным количеством различных людей, начиная с солдат-снайперов, танкистов, артиллеристов, летчиков, до командиров подразделений, частей и соединений, объединений.»
Все вышеуказанное - только часть воспоминаний А.Е.Голованова о Сталине, его личности и его деятельности в годы войны.
А.Е.Голованов свидетельствует, что Сталин сам предвидел и понимал, сколько лжи и клеветы выльют на него впоследствии:
«5 или 6 декабря мне позвонил Сталин и попросил приехать к нему на дачу. … Походив немного, он неожиданно заговорил о себе.
— Я знаю, — начал он, — что, когда меня не будет, не один ушат грязи будет вылит на мою голову. — И, походив немного, продолжал: — Но я уверен, что ветер истории все это развеет...»
Вот эта оценка Сталина вполне применима и к данной статье Лясковской и к другим подобным статьям.
4. Адриан Роум : Ответ на 2., Руслан :
2013-01-30 в 14:22

Причем тут Сталин? Войну выиграл народ путем лишений и таргедий.


Руслан,
мір можно познать по образу человека.
Голова это вождь, а народ это тело как бы из множества клеток, объединившихся добровольно в организм.
Так и на духовном уровне. Церковь - собрание верующих, это тело Христа, а Христос голова (глава) Церкви.

Давай мы тебе отрежем голову (вождя) и посмотрим, как твое тело (клеточный "народ") будет само жить, принимать решения, руководить собой и "побеждать".
Так же и гуманистические клубы и общества без Христа мертвы и иллюзионны и не являются Церковью (по поводу экуменизма).
А поскольку всякая власть от Бога, то Сталин был поставлен над Россией - которую Бог любит, от Бога.
Это верно, что народ выиграл войну своим геройством и терпя лишения, но под руководством богоданного вождя - Сталина. А без вождя народ просто безвольная масса, как и тело без головы.
И Матрона - на своем месте, а Сталин на своем. Потому противопоставлять их глупо или вредительство.
3. Елена Л. : Эта книга автора о самой себе.
2013-01-30 в 11:24

Литературный вымысел - это тоже ложь, потому что любой вымысел - это уже неправда. Автор просто не боится греха сочинять про реально живших людей диалоги, которые они никогда не произносили, мысли людей, которые она никогда не сможет узнать. Она всё это может только предполагать, но это зависит уже от внутреннего мира автора.
Правильно писал священник Георгий Селин по поводу романа Гоголя "Шинель", что писатели описывают не саму действительность, а свой внутренний мир, который они показывают читателю посредством выдуманных им событий.
Интересно, как бы отнеслась сама Наталья Лясковская, если бы кому-нибудь вздумалось описать её жизнь, её мысли, поступки, копаться во всех подробностях её жизни или жизни её родных, описывая всё предвзято, объясняя все её поступки со своей точки зрения. Она бы, конечно, возмутилась.
Так что если она честный человек и христианка, то дожна понять, что совершает грех КЛЕВЕТЫ, сочиняя свою книгу и обличает саму себя в мелких мыслях, которые она приписывает другим людям.
2. Руслан : А что Сталин???
2013-01-30 в 09:14

Причем тут Сталин? Войну выиграл народ путем лишений и таргедий. А Сталин-это палач русского народа. Но отец советского. А советский не однозначно русский.
Ну был возможно Сталин у Св. Матроны.Она его называла "красный петух". Он просто от безысходности хватался за любую возможность. Страна и народ ему были безразличны. Для него жизнь человека ничего не стоила. Ну и что? Святым его за это делать? Или что после войны Церковь оставили в покое. Просто стало чуть легче.
Простая пропаганда. Пытаются смешать православие и коммунизм. Это вещи несовместимые. Прямо противоположные. Такое вот мнение.
1. Адриан Роум : Re: Матрона и Сталин
2013-01-30 в 01:43

Бывает литературный вымысел, а это беспардонная, безвкусная ложь. Ложь и в психологическом отношении, где Сталин изображен как иудей - постоянно раздраженным и язвительным, более похожим на Троцкого.
Сталин не отличался плохим и мелочным характером.
Он был в высшей степени справедливым и благородным человеком. Потому эта жалкая писанина должна была появиться в каком-нибудь желтом листке, а не на РНЛ.
Прошу прощения, за, может, чересчур жесткий комментарий.

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи. Необходимо быть зарегистрированным и войти на сайт.

Введите здесь логин, полученный при регистрации
Введите пароль

Напомнить пароль
Зарегистрироваться

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме