Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

До закрытия - десять минут?

Станислав  Минаков, Русская народная линия

19.02.2009


Пирожковая Харьковской цивилизации …

7 февраля 2009 г. писатели Р.Гурина (Беляева), Ю. Милославский и С. Минаков, три участника литературного вечера, посвященного 45-летию начала работы знаменитой студии поэта Бориса Чичибабина, выйдя из гостеприимной Харьковской городской картинной галереи, направились вверх по улице Сумской, беседуя о том и сем.

Являя собой тройственную ипостась Харьковской цивилизации, которая повсюду обнимает маленький Земной шарик и, на сегодняшний будничный мирный военный день, репрезентуя, соответственно, харьковчан Киева, Нью-Йорка и собственно Харькова, литераторы были влекомы простым и понятным желанием - как можно быстрей откупорить объединяюще-возвышающую литровую бутылку французского питва...

Раиса Гурина (Беляева):

Давным-давно нам рассказали, что в Париже есть "Ротонда" - кафе, облюбованное французской богемой начала ХХ в. За его столиками любили посидеть с рюмкой абсента Пикассо и Модильяни вкупе со всеми импрессионистами, авангардистами и сюрреалистами - целые художественные направления прошли сквозь его стены.

В Харькове с начала 1960-х существовало кафе-автомат на Сумской, прозванное с легкой руки художника Вагрича Бахчаняна "Пулемётом", которое выполняло в нашем слобожанском Париже ту же художественно-историческую миссию. Кафе закрылось в постперестроечные времена, как и многие театры, кинотеатры и книжные магазины. Затем - о счастье! - вновь открылось в январе 2007 г. уже официально поименованное "Пулемётом" ("Кулэмэтом"). Недавно переехавшие в город из сёл и пригородов и потому ещё не потерявшие свежесть и румянец щёк девушки, наряженные в яркие казакины, шароварчики и шапки со шлыками, носились с подносами и тележками по его уютным зальчикам, увешанным стилизованными свитками с текстами Нестора Иваныча Махно. Экзотический дизайн донельзя удачно способствовал главному - в "Пулемёте" можно было быстро и недорого получить обед на любой вкус, посидеть в хорошей компании, любуясь сквозь высокие окна улицей Сумской и садом имени Шевченко.

В этот наш приезд в родной город, приуроченный к 45-летию литературной студии Б. Чичибабина, которую мы с Ю. Г. Милославским посещали ещё школьниками, здание "Пулемёта" встретило нас пустыми глазницами - кафе вновь закрылось. Не выдержало испытаний кризисного времени? Очереди не хватило? Или просто кто-то положил глаз на лакомый кусок в отличном месте?

Над одним из его входов уже красуется вывеска магазина фирмы спортивной одежды "PUMA". А невдалеке всё "ЗИЛИ" да "БРИОНИ"; должно быть, если не все харьковчане сменили одежду, сшитую на фабрике имени Тинякова (да существует ли сама фабрика?), на баснословно дорогие костюмы итальянских фирм, то непременно сделают это в ближайшее время вопреки любому кризису.

"Нежный юноша поможет провести вечер" - и телефончик приписан, правда, довольно стыдливо, не прямо на стене бывшего кинотеатра "Первый Комсомольский", а в углублении железной дверцы, по виду заколоченной и не ведущей ни куда.

Ну что за старческое брюзжание? "Иные времена, иные нравы". Зато первые весенние цветы - белые подснежники, занесенные в Красную книгу и доставленные самолётом из Крыма, корзинами продают на каждом углу. Вот замечательный, памятный с детства магазин "Ведмедык" (добавляем с улыбкой "клышоногый") гостеприимно открывает двери и погружаешься в его за столетие пропитанное запахом шоколада и кофе нутро. Здесь можно приобрести конфеты, которые ЗАО "Кондитерская фирма "Харьковчанка" (а в советское время "Октябрь") успешно изготовляет по старинным рецептам Жоржа Бормана, открывшего в 1896 г. в Харькове своё кондитерское дело (безо всякой связи дата совпадает с первым сеансом синематографа его соотечественников, братьев Люмьер в Париже, что только свидетельствует о давней традиции изготовления харьковского шоколада).

Вот в вечерней подсветке плещется "Зеркальная струя", а за нею в тупике сквера, как музей на природе, сбереженная без изменений с 60-х годов аллея с шеренгой бюстов героев-комсомольцев. Поблизости, на Площади поэзии, в точности по написанному Юрием Милославским, "Алексан' Сергеевич стоит/ К Николай' Васильичу спиною"; надобно понимать это безо всякого историко-литературного подтекста, а просто согласно расположению памятников: Пушкин - лицом к Пушкинской, Гоголь - на Сумскую.

ПирожковаяТрое харьковчан, двое по рождению и юности, а третий - сущий, скользили февральским слякотным вечером вверх по Сумской после "памятного", по выражению одного из них, "вечерка", почтиюбилея выше поименованной литературной студии. Миновали заколоченный "Пулемёт". Вдруг воспрянули - впереди светился огонёк. Да вот и она - вечная "Пирожковая", вторая по значимости после "Пулемета" харьковская историко-культурная "вешка", - она ещё работает, открыта. Оказалось - до закрытия десять минут. "Сейчас выпрут",- подумалось мне, привыкшей к киевскому хамству. Но нет - и заулыбались, и приняли, и пирожками свежими накормили, и познакомились. Люба (хозяйка) и Ира (помощница). Спрашиваем: "Не выживают вас отсюда?". "Выживают-выживают, а как же, - почему-то радостно закивали, - но ничего, держимся. Нам ведь немного до пенсии осталось, как-нибудь дотянем, а там - кто знает".

Мы провели в пирожковой не десять минут, а ровно столько, сколько нужно, чтобы трижды закусить капустными пирожками французский коньяк (волочимый Милославским из безпошлинного аэропортовского магазина) и поговорить с хорошими людьми. Нет, всё-таки главное в "харьковской цивилизации" - это сами харьковчане.

Юрий Милославский:

Предохранить от аннигиляции так называемое "культурное наследие" - если оно, наследие, не приносит группе влиятельных лиц прямого дохода, выраженного в денежных единицах или во властных функциях - невозможно. От безполезного культурного наследия не останется и следа - и никакие сентиментальные общественные вздохи делу не помогут. Безполезное культурное наследие в состоянии спасти от гибели либо чрезвычайная известность (к примеру, Парфенон, Колизей, египетские пирамиды) в сочетании с возможностью эксплуатации (плата за вход, включение в туристические маршруты), либо, напротив - столь же чрезвычайная неизвестность (великолепные кованые ажурные ворота 150-летней давности, ведущие во двор дома, где я родился; адреса, из понятных опасений, не сообщаю). Бывают и какие-то смешные, печальные чудеса (вроде вечной сапожной будки, втиснутой в промежуток меж бывшею воинскою частью - и домом, где обитала соседка моя по парте в 3 "б" классе). Встречаются, впрочем, и счастливые случаи совпадения общественных умонастроений и муниципально-политических интересов (трамвай в Сан-Франциско).

НадписьВ "Пулемете" - мы пивали кофе; Мотрич брал свой особый - тройной без сахара. А вот ели мы в Пирожковой. Вкуснейшие, с пылу с жару пирожки, чиненные мясом, картофелем, капустою и повидлом; бульон; кофе, - но простейший, "ведровой", с молоком, предлагался в граненных стаканах, куда затем наливался совсем иной напиток. Десять пирожков - рубль.

- Да как же ее закрыть?! Ведь пирожки ваши - я в жизни таких больше не встречал.

- Та от, понимаете, говорять, шо дохода мы мало приносим...

- Странное дело. Сюда зайти поесть - самое лучшее!

- Та то раньше так было... А богатый сюда не пойдет, сами ж понимаете, бо оно, знаете, богатому ж неудобно у такое место. А бедному - не по карману, дорого.

- Дорого?

- Вы ж видите - полторы гривны пирожок. И говорять - маленькие они какие; это ж сколько надо съесть, шоб пообедать.

Это мне внятно. Внятно мне, что нуворишу, даже втайне любящему пирожки, подобные заведения посещать немыслимо: его жратва не может стоить менее 15 евро за ломтик/столовую ложку. В противном случае, его крутизна будет поставлена под сомнение. Да и не только богатому, - всякому "состоявшемуся" человечку ниже суши-бара снисходить опасно. Это для них вопрос статусный.
А бедному... Бедных я видел.

Пирожковая на Сумской, угол Гиршмана - обречена. Никакой юбилей, - а она постарше студии Чичибабина года на два, - ее не спасет. Отъели в ней свое и живые и мертвые: поэты и прозаики, художники и журналисты.

Пирожковая наша, наше культурное наследие, уж какое там оно ни на есть, достопримечательность наша, где Владимир Михайлович на спор не то с Вагричем Акоповичем, не то с Аркадием Павловичем, умял как-то под водочку цельный поднос то ли "с мясом", то ли "с капусткой" - рухнула в глобальный социально-экономический разлом, где одни уже не хотят, другие уже не могут, а третьих - и след простыл.

Многое знание порождает, как известно, и многую печаль, а главное - начисто отшибает инициативу. Поэтому я даже не решаюсь обратиться с огненными словами по начальству, - или к тем самым, которые в "Бриони". - Ибо ни у нас, ни у нашей пирожковой нет никаких прав на существование: закрыть, провести радикальную еврозачистку и...
Но есть еще воля Божия. Или Божие попущение.

Пятую Заповедь, данную Господом Моисею-Пророку, обыкновенно помнят в сокращении: "Почитай отца твоего и мать твою...". А почему, собственно, мне их почитать, если они полны недостатков, устарели и никакого толка от них нет? - разве что из все тех же сентиментальных соображений? - Нет, - говорит Господь, создавший небо и землю, но "...чтобы тебе хорошо было и чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе" (Исход, 20, 13).

Понятно само собой, что пирожковая - она нам не отец с матерью, а всего-то крохотная честь преемственного культурного наследия, - пожалуй, поменьше сан-францисского трамвая.
Только я бы, на правах старого харьковца, дерзнул порекомендовать задуматься. И поостеречься.

Станислав Минаков:

На самом-то деле отведать тем вечерком нам довелось пирожков разных - не только с капустой, но и с мясом, а также с яблоками.

Чтобы хоть частично восстановить полноту первозданного чувства, я потом еще разик зашел в пирожковую - и к вышеупомянутому ассортименту добавил пирожок с рисом и яйцом. Меланхолически поглядывая из полуподвального окошка на ноги проходивших мимо сограждан, чьи ботинки приходились мне в аккурат против лица, я видел в -дцати метрах от себя памятник стихотворцу Шевченко (в молодежной среде его сегодня называют "Назар"; назначают встречу "у Назара"), постамент коего три четверти века окружают прописанные им персонажи. Разумеется, припоминались строки Ю. Милославского "Сей застыл, обалдев с бодуна, / где велел иудейский ваятель, / а к нему простирают со дна / металлический трупик дитяти, / эспадроны, серпы да снопы, / безкозырки, папахи да шлемы..." И это тоже Юрий Георгиевич читал в завершение нашего литературного вечера.

Но когда глядишь на сей монумент, порой и некая навязчивая песня просится с языка: "Лангбард, Рудяков и Манизер..." (если кто-то досочинит за мной последующие строки, то рекомендую исполнять опус на мотив "По диким степям Забайкалья..."). Это всплывают в памяти имена архитектора, питерского литейщика да скульптора (вырезаны автогеном на постаменте) - трех создателей знаменитого "украинского" памятника, так сказать, "визитной карточки" первой советской столицы Украины, - таковую функцию Харьков исполнял в начале 1930-х.

...А зашли мы в светившуюся дверь пирожковой (направлялись-то, вообще говоря, совсем в другое кафе), получается, концептуально-неслучайно. Скажу так: мы и не могли сюда не зайти. Поскольку это место является одним из немногих уцелевших видимых узлов, связующих и пока еще удерживающих - в виде реального целого - харьковскую вторую половину ХХ века и, получается, уже почти десятую часть нового, ХХI-го. Можно взглянуть эпичней и космичней: пирожковая на Сумской словно завязывает - в том числе и для нас троих, харьковчан разных времен - рубеж второго тысячелетия по Рождестве Христовом и начало третьего. И каждый глоток этого нерусского напитка, бренди "St. Remy", припасенного нашим нью-йоркским харьковцем, узел сей несомненно упрочал, хотя и шел частично в разрез знаменитому чичибабинскому назиданию - "кто в русской водке знает толк, тот не пригубит коньяка". Но работницы-то пирожковой, Ира и Люба, почтенные дамы, так и не позволившие называть себя полными именами, тоже отведавшие заоблачной влаги сего Св. Реми и отодвинувшие ради нас закрытие заведения чуть ли не на час, тоже выплывали с нами в единстве "харьковско-цивилизационных" чувств и неотменимого родства - во веки веков, аминь. Родственный иноземец, обративший в 498 г. франков в христианство, Святой Реми ходил по нашим гортаням босыми ножками, опираясь о ступени пирожков, которыми мы с удовольствием закусывали еще и еще.

А я периодически гонял мысленно по ободку пластикового стаканчика и памяти еще и последнее из четырех стихотворений, внятно, как послание, прочитанных Ю. Милославским народу часом прежде, в завершение нашего литературного вечера, - "На разрушенное старое кладбище в Харькове, именуемое "Молодежный Парк". С пушкинским эпиграфом - "...Вновь я посетил..."

Меня царапали, отзываясь согласно в сердце, строки "Здесь на цементной глыбе начертано "Смерть москалям". / - "И жидам", - добавил ниже рачительный человек..."

К таким настенным-назаборным письменам мы здесь, в новой ксенофобской действительности, отчасти попривыкли, но строка "Виждь во гробех лежащу безславну их красоту" освежала в памяти другое, более фундаментальное волнение.

Дело в том, что "молодежным парком" советская власть назвала бывшее старинное кладбище, закатав под асфальт в начале 1970-х могилы харьковцев, героев всех войн Российской империи, покоившихся именно здесь. К слову, туда, на кладбище, как припомнила на вечере Раиса Андреевна, и бегали молодые студийцы-чичибабинцы "читать стихи и целоваться".

"Пепел Клааса" стучит в мое, минаковское, сердце и потому еще, что где-то под этим прочным серым панцирем, произведенным на Харьковском асфальтовом заводе, покоится прах моего прадеда, Кузьмы Петровича Маслюженко, породившего вместе с Ульяной Афанасьевной (в девичестве Дроздовой) мать моего отца, Анну. Прадед воевал с австрияками в Первую мировую, получил изрядные ранения, а похоронен был тут в 1944-м, скончавшись от истощения, поскольку время было очень голодное.

Раз уж ты посягнул заглядеться в подобную тьму,
Не закосни! - откликнись на неотступный зов.
Ухо приставь к цементу: по перечню твоему, -
Чуешь? - земля расселась и отдает мертвецов.

Или в себя принимает, согласно реестру. А нам
Светит фонарь надвратный сквозь увлажненную бязь.
Времени больше не будет. И мы поспеваем во храм
Усекновенский, нисколько не торопясь.

Земля мертвецов не отдает-таки, но в себя - принимает. Мы же - принимаем в себя "Sent Remy", и наши обстоятельства места верны: ночь, улица (Сумская), фонарь... а вместо аптеки, которая должна следовать в перечне Александра Блока, имеем в наличии пирожковую. На обстоятельство(-ва) времени поэт тоже указал: "времени больше не будет". То есть на наших часах, у всех троих, зависших на волнах бренди, - вечность. Есть, несомненно есть какая-то русская разливанная ширь в этом английском словосочетании, наклеенном на красивой бутыли поверх фирменной этикетки, - "duty free".

Так и напишут наш коллективный - почти три грации! - портрет: Харьков, пирожковая на Сумской... и каждый из нас, держащий в левой руке стаканчик горячительного, а в правой - пирожок: Гурина - с мясом, Милославский - с капустой, Минаков - с яблоками. Не забыть бы живописцам обязательно изобразить и Любу с Ирой. А картину - потом повесить в пирожковой. Примерно на ту стену, куда прежде, по обыкновению советского общепита, вешали васнецовских "Богатырей".

Фото Станислава Минакова.



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Комментариев 0

Комментарии

Сортировать комментарии по дате / по голосам / по порядку

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи. Необходимо быть зарегистрированным и войти на сайт.

Введите здесь логин, полученный при регистрации
Введите пароль

Напомнить пароль
Зарегистрироваться

 

Другие статьи этого автора

все статьи автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме