Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Чьи взгляды отражает обращение епископа Диомида?

Андрей  Рогозянский, Русская народная линия

03.03.2007

Потенциально многих, очень многих церковных людей, чья вера проста, кто любит святыню, храм Божий, непротиворечивость и мир, шмелевскую "тишину в Православии", кто избегает вступаться в те сферы, которых сам до конца и надежно не чувствует. Такой человек искренне недоумевает: раз православная вера единственно спасительная и истинная, тогда о чем говорить православному иерарху с муллой, ламой, раввином? Они же не верят в Христа, они все равно будут считать христианина неверным, чужим, заблуждающимся! Более того, все религии стремятся склонить человека в свою сторону. Разве не странно: вместо того, чтобы проповедовать, состязаться за души, представители разных вер сидят и дискутируют о "взаимопонимании и сотрудничестве"? О чем говорить? Разве от иноверных мы ищем ответы? Разве нам не довольно своих, православных Писания и Предания? Какое взаимопонимание в частностях, если нет понимания в главном - Евангельских заповедях и церковнослужении? Какое соучастие верного с неверным?

Не нужно превозноситься над этою логикою простеца. Во многом она органичней, вернее любого из существующих обоснований "межконфессиональных контактов". Мне, откровенно сказать, симпатичен этот образ веры, как и люди данного образа. Симпатичен хотя бы уже потому, что саму жизнь такой человек ощущает в связи с простою целесообразностью, оставаясь равнодушным к абстрактностям, а по большинству пребывая в своем малом мире и "большой мир идей", "мир из телевизора" созерцая недоверчиво-отрешенно. С таким ощущаешь себя спокойней и проще, нежели с вечно мятущимся столичным всезнайкой-ханжой, просвещенным, как говорит один миссионер-проповедник, "богословским разумом и политологическим образованием". Конфликт, обозначившийся в письме вл. Диомида, - это во-первых конфликт двух Россий: столичной и провинциальной. Почти сверхъестественное, чудесное устроение жизни и диалектика современного суперполиса нимало не напоминают условий существования "глубинной России" и ее скромных возможностей, отдающих предпочтение прямоте и определенности, опоре на ближних, родных, неизменности условий, минимализму во внешних предприятиях и замыслах, убеждению в неизменности основных жизненных категорий: "богаты не были и теперь уж не будем", "не плюй в колодец...", "не потопаешь - не полопаешь" и т.д.

Большая трагедия этого типа состоит в том, что такое же глубоко жизненное, простое и утешительное пастырство отходит в прошлое, почти уже отошло. Просвещенное же богословским разумом и политологическим образованием начинает подозревать во всем этом одну только темноту и стихийность. Современность не оставляет в покое никого. Ужасная трещина разверзается перед душою, в мир которой внезапно вторгается то, что она оценить и понять не способна: номера, чипы, расколы, масонские заговоры и другое подобное. Настороженность, замкнутость и даже определенное опасливое фантазерство становятся нормою здесь, что впрочем понятно: нельзя до конца предусмотреть, "чего еще там против нас выдумают". Но важно, что беспокойство, протест не переходят за рамки глухого неодобрения. Всё, что необходимо здесь, - это не выразиться, не показаться, а отстоять свой малый мир и не быть втянутым в непонятные игры.

Церковные управление и руководство, несомненно, должны оградить и покрыть этих своих верных от неоправданных утеснений и треволнений. Иначе, зачем еще будет нужна вся эта великолепная сложность выстраиваемых церковно-государственных отношений, дипломатии, наводящей мосты через пропасть мирского и неотмирного?

Вторая конфликтная линия проходит уже по самому тексту и начинается там, где в Обращении заявляет о себе отвлеченное знание. Простоту и цельность веры раскалывает, подминает под себя мышление некими универсальными и сверхценными идеями-принципами. Оба булгаковские классические определения сущности интеллигенции - беспочвенность и идейность - ярко проявляют себя в бытующих в среде православных представлениях о том, "как всё должно быть": о монархии, симфонии, народности и антинародности, каноничности и неканоничности управления, соборности мнений и пр. Обращение, пришедшее с Чукотки, несомненно, рождено на свет отнюдь не лесковскими отцами кириаками, но умом человека пришлого, заключенного в себя, не имеющего теплоты связи с этой землею, а восполняющего вынужденную свою периферийность, оторванность в расстоянии усиленным умственным поиском и рационализацией.

Душа томится и неизбывно томится, но тем, чего в самом деле не может постичь и проверить; что нимало не следует из ее собственного опыта. В "большой мир", в пространство универсальных вопросов она вышла, как следует не освоив и малого. Последнее характерно не только для тех, кто волею судеб очутился на краю света. Наши приходы крупных городов, богословские заведения переполняет в точности тот же поверхностный активизм, та же отвлеченная убежденность, свидетельствующая больше об общем душевном дискомфорте и тупиковости, нежели о реальной готовности служить заявляемым принципам.

Разнятся лишь мера и вкус, эрудиция и умение подавать себя публике. По большому же счету, вряд ли что кардинально отличает московского профессора-полемиста, потомственного интеллектуала и выпускника философского факультета первого вуза страны от игумена-апокалиптика с берегов бухты Провидения. Противоречие в данном случае чисто стилистическое. В действительности, почти всё равно, что полагать для себя за отправной пункт: пророчества ли Пелагеи Рязанской или последние культурфилософские концепции, великодержавничество Льва Тихомирова или созерцания и гимны Симеона Нового Богослова. Беспочвенность и идейность по-настоящему преодолеваются живой принадлежностью к первооснове нашей веры: умно-сердечному деланию либо, в качестве альтернативы, смиренному, в простоте и незлобии принимаемому тяглу - повседневному крестоношению христианина.

Православное исповедание без этого, вне реалий, обнаруженных святыми отцами, остается в большой мере натяжкой, авансом и декорированием нашей глубокой растерянности. Таковое исповедание заведомо обречено на скитание и разобщение. Чукотское Обращение вопиет от имени всех, кто не понимает происходящего и себя в том, что вокруг происходит. Это манифест нашего духовного сиротства, отсутствия нити, ненахождение которой в ближайшее время может произвести еще более сугубые и многочисленные бедствия.

Некоторое дополнительное различение я бы на данном месте провел для тех, кто несет на себе бремя ответственности и кто смотрит на это со стороны. Пожалуй, мы переходим черту, чувствительную черту, за которой начинается какой-то тотальный этический слом, когда позволяем себе рассуждать в категориях долженствования по поводу тех, кто облечен обязанностями и властью, о предстоящих пред нас и над нами. Тяжелым рикошетом самоуверенная критика бьет и разрушает самого критикующего.

Наконец, рассудив, чьи взгляды отразило в себе послание епископа Диомида, укажем и на то, чьих взглядов оно точно в себе не отражает. Ничего нет в нем, во-первых, от политиканства и вождизма, которыми, как у М.Назарова, любой из удобных случаев тотчас же используется под сколачивание собственных кружков и движений, предъявление ультиматумов. Как пишется в подобных случаях в строках объявлений: господам организаторам волнений просьба не беспокоиться...

Также в самом Обращении при всем желании не мы найдем ничего, что может порадовать глаз либеральной общественности. Помимо спорного шага по обнародованию разногласий, конечно, и истекающего отсюда высокого гуманистического злорадства. В прочем же документ представляет программу перехода на более консервативные позиции, чем нынешние; закладка динамита, если таковая и происходит, приходится как раз под ваше глобально-секулярно-правозащитное здание. Насколько умело - вопрос. Но определенный консервативный задел имеется, в чем вы, господа, по ходу дела могли убедиться.

Театральными жестами пытаются выдавить энтузиазм из себя и тени-фантомы РПЦ, персонажи из табакерки - разнообразные РПАЦ, РИПЦ и еще Бог весть кто. Уж как в одной голове уживаются претензии к диаметрально противоположным вещам: сначала к РПЦ как к средоточию консервативной оппозиции демократическому государству (внимание: стук-стук!), а затем опять-таки к РПЦ как излишне политкорректной и экуменичной - об этом наверняка не ведает и сам Роман Лункин с Кредо.ру. Как сложно, невероятно сложно решить господам, в чем заключается их собственный пафос: в просвещенности и лояльности либо, напротив, в катакомбнических максимализме и всеобличительстве? Вероятно, по ситуации: если Московская патриархия скажет "солоно", мы заявим "кисло". И наоборот.

Но по тем стереотипным вешкам, которые Кредо.ру, не удержавшись от искушения, принялось-таки расставлять по полю (интервью с Г.Якуниным, М.Ардовым), можно с уверенностью сделать прогноз о скором разумном и обоюдоприемлемом разрешении конфликта. И Анадырь, и Чистый переулок трижды обнимутся и расцелуются уже только затем, чтоб данные экстравагантные личности, пионеры, титаны и отцы демократии, их с компетентными лицами больше не комментировали.


РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Комментариев 0

Комментарии

Сортировать комментарии по дате / по голосам / по порядку

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи. Необходимо быть зарегистрированным и войти на сайт.

Введите здесь логин, полученный при регистрации
Введите пароль

Напомнить пароль
Зарегистрироваться

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме