Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Об одном мотиве в повести И.Шмелева "Неупиваемая Чаша"

Владимир  Мельник, Русская народная линия

18.05.2006


5/18 мая - празднование иконы Божией Матери "Неупиваемая Чаша" (1878) …


"Да радость Моя в вас пребудет и радость ваша будет совершенна" (Ин. 15; 11).



"Неупиваемая Чаша" - повесть о духовной радости, о преодолении греха светом. Внешний, социальный мотив русского крепостного таланта - в духе "Левши" и "Тупейного художника" Н.С.Лескова - переплетается здесь с гораздо более глубоким мотивом радости, с которым связана уже духовная проблематика произведения.

икона Божией Матери \"Неупиваемая Чаша\" Мотив радости звучит с самого начала повести. Портрет Анастасии Ляпуновой, при всей горечи и затаившемся страдании, радостен: "На тонком бледном лице большие голубые глаза в радостном блеске..." В склепе ее медальон, и здесь мы снова видим "те же радостно плещущие глаза". Многое в повести Шмелева увидено глазами главного героя, художника Ильи, а потому главный источник этой радости - Анастасия. Ее образ - на перекрестье всех основных мотивов повествования.

Ко времени написания повести И.Шмелев - уже человек веры, поэтому часто повторяющееся в повести слово "радость" имеет не обычный, но духовный смысл. Радость просыпается при соприкосновении с духовными предметами. Так, в начале IV главы сказано: "Радостно трудился в монастыре Илья. Еще больше полюбил благолепную тишину, тихий говор и святые на стенах лики. Почуял сердцем, что может быть в жизни радость. "Мне и труда нету, одна радость".

Понятие "радости" в святоотеческой литературе - одно из коренных, поэтому оно играет многими смыслами. Восходит оно к образу-символу "радуги", "радоницы". Радуга, как известно, дана была Богом человечеству после потопа в обетование того, что потопа на земле больше не будет [1]. Радуга - связь человека с Богом, мост между Небом и землей.

Слова "почуял сердцем, что может быть в жизни радость" не носят ни бытового, ни только лишь психологического смысла. Ведь связь между Небом и землей, между иконой и портретом служит смысловой основой повести. Радость в Православии - понятие многогранное. Святые Отцы Церкви пишут о радости "здравия души" и внутреннего согласия с Богом, о радости "сокрушения" о своих грехах и умиления, о радости, которую испытывает человек, когда чувствует, что становится вместилищем Божества. Глубоко рассматривает этот предмет, например, св. Симеон Новый Богослов, который в четвертом Слове пишет о том, что только для радости воскресения, "радости неизглаголанной... рождаются и умирают люди" [2]. Святитель Тихон Задонский говорит о связи "радости и любви": "Радость без любви не бывает, и где любовь там и радость" [3]. Об иной радости говорит св. Блаженный Августин и т.д. О какой же радости прежде всего пишет Шмелев?

В сущности, перед Шмелевым во время написания повести стоит вопрос о святости обычного человека, человека не без греха. Поэтому радость в повести практически тождественна святости. Автор задумывается над главной темой Нового Завета - темой спасения человека через его освящение, которое стало возможным после прихода Иисуса Христа. В этом смысле "Неупиваемая Чаша" - повесть, в которой плещется через край духовное личное настроение Шмелева, ставшее для него откровением. Это настроение не аскезы и покаянного труда, а первооткрытия, что Иисус Христос дарует нам спасение. От этого радость как основной мотив и всепроникающая эмоция повести.

Шмелев задается тем же вопросом, каким задавался и его современник - выдающийся русский православный мыслитель ХХ века профессор Н.Е.Пестов, который в своем капитальном труде "Современная практика православного благочестия" пишет: "В настоящее время под словом "святые" подразумевают обычно только прославленных и канонизированных Церковью святых... Между тем не то понималось под словом "святые" в первой Апостольской церкви. Апостол Павел вообще всех членов Церквей Христовых называл "святыми"..." [4]. В самом деле, в своем Послании к Филиппийцам апостол пишет: "...Всем святым во Христе Иисусе, находящимся в Филиппах, с епископами и диаконами: благодать вам и мир от Бога Отца нашего и Господа Иисуса Христа" (Фил.1;1-2). Послание заключается словами: "Приветствуют вас все святые, а наипаче из кесарева дома" (Фил. 4, 22).

Радость у Ильи всегда появляется при соприкосновении со святостью. Шмелев настойчиво подчеркивает это, чтобы затем показать эту радость при написании портрета Анастасии, так или иначе возводимой героем в "святые". Смысловые поля повести определены сопоставлением и в последующем - уравнением иконы и портрета, живого человека и канонического святого.

Радость уже в IV главе связывается непосредственно с главным предметом изображения: со святыми. И.Шмелев соединяет представления о рае земном и небесном в изображении молитвы в утреннем саду, молитвы со слезами радости на глазах ("Так хорошо было"). Не случайно по окончании молитвы впервые услыхал Илья голос Ангела и увидел "белое видение" и "будто во весь сад глаза". Образ таких глаз импрессионистичен, подчеркнуто нереалистичен. Более того, он не духовен, а душевен. Эти глаза во весь сад и эта радость - пройдут через всю повесть. И слова: "Илья весь тот день ходил как во сне и боялся и радовался, что было ему видение... С этого утра положил Илья на сердце своем - служить Богу".

Здесь возникает вопрос о каноне и отклонении от канона, о духовном откровении и возможной прелести. "Видение" - как его истолковать? Ясно, что Илья - избран и отмечен как художник. Но - кем? Монашки говорят, "подбирая бледные губы": "Благодать Божия на нем". А если нет? - ведь весь духовный путь Ильи Шаронова - не канонический. Все созидаемые им иконы отличаются тем, что в ликах святых узнаются лица реальных, окружающих его людей.

Так, св. Арефия Печерского он пишет с ликом своего учителя - иконописца Арефия. Змея, побиваемого Георгием-Победоносцем, - с ликом старого развратника-барина. Св. мученика Терентия написал он с ликом своего отца Терентия. В св. преп. Марии Египетской узнается Зойка-цыганка, а в храмовой росписи Страшного Суда - "и маляр Терешка, и Спиридоша-повар, и утонувший в выгребной яме Архиша-плотник, и крикливая Любка, и глупенькая Сафо-Сонька, и живописный мастер Арефий... многое множество". Великомученица Анастасия удивительно схожа с барыней Анастасией, в которую влюблен Илья.

Святость в изображении Шмелева очень доступна каждому. Очевидно сам писатель в это время размышлял о природе святости, о том, что спасутся и, значит станут святыми у Бога не только те, кто привычно глядит на нас с иконы, а многие-многие "простые" люди. Подобные рассуждения отсылают нас к книге епископа Варнавы (Беляева), вернее к ее названию - "Искусство святости". Мало искушенный еще в духовной жизни Шмелев, очевидно, ищет пути органичного соединения церковных канонов и святоотеческих представлений о человеческой жизни и путях спасения с художественно-литературными представлениями о человеке.

Многие герои повести запечатлены в иконе, сам же Илья как бы воплощается в храме св. Ильи-Пророка. Тема человека-Храма, тема строительства Храма внутри своей души самим человеком - встречается не только в "Неупиваемой чаше", но и, например, в "Рваном барине", - повести, в которой социальная тема органично сплавлена с романтической и духовной. Весьма важно, что Анастасию влюбленный Илья пишет и в обычном, "земном" портрете, который поражает посетителей Ляпуновки необычайностью лица, и в "небесной" иконе, с нимбом вокруг головы. Хотя в повести прямо не говорится о том, что лик Богородицы писался с лица Анастасии (очевидно, Шмелев знал подобный же факт из биографии Рафаэля), - можно заключить об этом с достаточной степенью уверенности, т.к. художник во время работы над портретом видит как бы два образа: один недосягаемый, "небесный" лик Пресвятой Девы, а другой - любимой земной женщины. При этом Илья дает явно акцентированную в повести "сверхустановку" для себя: "Напишу тебя, не бывшая никогда! И будешь!" (гл. xv).

Описывая то, как Илья пишет портрет любимой женщины, автор постоянно употребляет глагол "пить": "Теперь он пил неустанно из ее менявшихся глаз", "в сладострастной истоме пил Илья ее любовь по ночам - бесплотную, и приходил к ней, не смея взглянуть на чистую". Хотя автор акцентирует страсть Ильи, он в то же время ясно показывает, что доминирует у Ильи не земная страсть, а платоническое чувство, озарившее светом и радостью всю жизнь. Илья как бы обоготворяет предмет своей страсти. Он пьет из "Неупиваемой Чаши". Конечно, Шмелев не мог не иметь в виду известных Евангельских слов: "Пийте из нея вси... Сия есть кровь Нового Завета..." Автор попытался изобразить путь человека к Богу через возведение высоко очистительной любви к земной женщине до степени небесной любви к Пресвятой Богородице: "Две их было: в черном платье, с ее лицом и радостно плещущими глазами, трепетная и желанная, - и другая, которая умереть не может" (гл. xvi). В подобном замысле чувствуется опыт западноевропейского средневековья - с культом Дамы. С точки же зрения собственно церковной - герой повести оказывается неканоничен, дает большое место воображению и самостоятельным трактовкам.

Вышедшие из души Ильи образы, связанные в ней навсегда вместе, в реальности, однако, живут совершенно различной жизнью. Если портрету удивляются праздные посетители, заинтригованные легендой о романтической любви крепостного художника к страдающей от домашнего гнета барыне, то икона отделилась от судьбы и жизни своего создателя и живет сама, чудотворя и источая людям благодеяния: "Радостно и маняще взирает на всех" (гл. xviii). Не случайно приводит автор слова акафиста: "Радуйся, Чаше Неупиваемая!"

Радость будит в повести еще один ассоциативный ряд, в данном случае мотив радости связан с вопросом о "византийско-строгом" и "рублевски-радостном" в иконописании. Будучи в Италии, Илья ощутил "новую землю и новое небо", "давшуюся нежданно волю". Он почувствовал себя свободным человеком, а не барской собственностью: "Радостным, несказанным раскинулся перед ним мир Божий... все было новое". Илья не отвернулся от чужого и незнакомого: его радует и церковный орган, и "неслыханный перезвон колоколов", и "белые гробницы". Католический пласт культуры вошел в его жизнь мирно, хотя и не заменил, да и не мог заменить, родного. "Камни старые полюбил Илья (несомненная реминисценция из Ф.Достоевского, говорившего о "старых камнях Европы" - В.М.), и приросли они к его молодому сердцу". Обобщающая значительность, стилистическая строгость фразы показывает, что автор имеет в виду не только Илью, а молодой национальный дух России - здесь явное указание на Ф.Достоевского с его "всемирной отзывчивостью" русского сердца.

Теперь учителями Ильи становятся "радостные" в церковной живописи западноевропейские художники эпохи Возрождения: Леонардо и Микеланджело, Тициан и Рубенс, Рафаэль и Тинторетто. Они-то прежде всех и названы "старыми камнями". Но рядом спасающий его дрезденский рисовальщик Иван Михайлов, возвращающий его мысли к родному народу. Сам И.Шмелев постоянно возвращается к контрасту России и Европы: с одной стороны Илья отмечает, что "все радостное и светлое было в теплом краю, грубого слова, окрика не услыхал он за эти три года. Ни одной слезы не видал... Песен веселых много послушал он...", а с другой - "сумрачные лица... лохматые головы". Из Италии привез Илья новую манеру письма: "По-новому, Илья, пишешь. Красиво, а строгости-то нету". Очень важен ответ Ильи Капелюге: "Старое было строгое. Р а д о в а т ь хочу вас, вот и пишу веселых".

Однако от возрожденческой по духу живописи у Ильи "не было полной радости. Знал сокровенно он: нет живого огня, что сладостно опаляет и возносит душу" (гл. х).

Рублевское, радостное входит в Илью с глазами Ангела, которые он вновь видит на одно мгновенье. Потом приходит искушение. Пишет Илья "Неупиваемую Чашу" как святой лик Анастасии. Но в то же время он борется со своей грешной земной страстью к чужой жене. В этой борьбе он изнемогает, но побеждает. Это явная параллель, данная Шмелевым к известному требованию длительного и упорного поста, духовного подвига, необходимого иконописцу, когда он приступает к работе над иконой. Победа над собой, над своим грехом, над блудной страстью была истинной и полной. Вот почему икона, написанная Ильей, чудотворит.

Но характерна та важная поправка, которую делает Шмелев: образ Христа дописывает на иконе инок, который придает к а н о н и ч е с к и й вид талантливой работе Ильи. Шмелев подчеркнул роль Церкви в жизни художника, и тем снял все противоречия, наметившиеся в повести.

Все примиряет в "Неупиваемой Чаше" архиерей, который допускает судьбу и творчество Ильи Шаронова как один из путей Божиих. Может быть, вспоминал при этом писатель то необычное монашеское благословение, которое дал ему на "писательство" преподобный Варнава.

Из церковной практики, а возможно, дополнительно и из каких-либо конкретных источников, установить которые пока невозможно, Шмелев уяснил мысль о святости или, вернее, возможности святости обычного грешника, которому не закрыт вход в Царствие Небесное при определенных условиях. Вся повесть проникнута радостью этого личного духовного откровения. Эту мысль автор многогранно обыгрывает и развивает в "Неупиваемой Чаше", герои которой становятся предметом иконописания Ильи.

Общий духовно-душевный и даже эмоциональный настрой повести таков, что мотив покаяния как необходимого условия радости спасения не акцентирован, несмотря на то, что святые Отцы как раз подчеркивают прежде всего необходимость для человека покаяния и слез, из которых уже и рождается впоследствии, после годов труда и пота, радость приобщения к Господу. Напротив, радость плещется у Шмелева через край "Чаши". Под "Чашей" же следует воспринимать прежде всего таинство Евхаристии. Сегодня комментарии литературоведов к повести Шмелева "Неупиваемая Чаша" дают неполное и, в общем, неверное представление о самой "Неупиваемой Чаше", а потому и о замысле шмелевской повести. Так, И.Г.Минералова в статье "Неупиваемая Чаша" И.С.Шмелева: стиль и внутренняя форма" придает Чаше слишком общий метафорический смысл, обесцвечивая и нивелируя глубинные и ясно выраженные евхаристические мотивы шмелевского произведения: "...В название произведения вмещается и "чаша жизни" Ильи Шаронова, и "мирская чаша" людской скорби,...но семантика "Неупиваемой" двоится: бездонность - безмерность, с одной стороны, и невозможность, предел, положенный земной жизнью - с другой". Вне церковной жизни вряд ли можно понять произведение Шмелева. Об этом говорит и широко известный комментарий к повести О.Н.Михайлова. Исследователь пишет: "Неупиваемая Чаша - символ страдания; "пити чашу" (церк.) значит терпеть бедствия, страдать, мучиться". Несомненно, комментатор имеет в виду молитву Иисуса Христа к Небесному Отцу в Гефсиманском саду: "Отче Мой! если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить ея, да будет воля Твоя" (Мф., 26,42). Именно метафорический образ чаши страдания широко распространен в обычной светской речи и в художественной литературе.

Однако образ чаши-страдания не единственный в Новом Завете. И не только страдание связывается в православном сознании с образом Чаши, но и, прежде всего, таинство Евхаристии, впервые предвозвещенное на Тайной Вечери: "И когда они ели, Иисус взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал: приимите, ядите: сие есть Тело Мое. И, взяв чашу и благодарив, подал им и сказал: пейте из нея все; ибо сие есть Кровь Моя нового завета, за многих изливаемая, во оставление грехов" (Мф., 26;26-28). Здесь Чаша есть Сам Спаситель, питающий Своим Телом и Кровью людей - во оставление грехов. Иеромонах Сергий в шмелевской повести и подчеркивает этот канонический момент: "Чаша сия и есть Младенец" (гл. XVIII).

Реальные истоки повести Шмелева связаны, в главном, с необычным образом Пресвятой Богородицы под названием "Неупиваемая Чаша". Об этой иконе ничего не говорится в комментариях. А жаль, потому что ясное представление о ней дает ключ к пониманию многих смысловых пластов шмелевского произведения. Прежде всего следует сказать о том, что при всей явной "легендарности", отмеченной Т.П.Маевской, "Неупиваемая Чаша" Шмелева дает образец не только поэтизации, поэтической обработки реальных фактов но и значительной приближенности к ним. Необходимо эти факты выяснить.

Надо сказать, что они известны в церковной среде. Весь финал повести посвящен описанию явления иконы "Неупиваемая Чаша" и, в частности, явленного чуда исцеления "убогого Мартына". Действие повести происходит под городом Серпухов Московской губернии, хотя автор ни словом не упоминает это название. Зато упоминает Шмелев Высоко-Владычный монастырь, что "лежит за рекой Нырлей", и поясняет: "Теперь это женская обитель". В названии женского монастыря Шмелев соединил наименования двух известных серпуховских монастырей: мужского и женского. Серпуховский Высоцкий необщительный мужской монастырь третьего класса находился в городе Серпухове и был основан преподобным Сергием Радонежским в 1374 г. Еще ранее, в 1360 г. был основан Серпуховский Владычний общежительный мужской монастырь, который с 1806 г. становится женским, - чем и объясняется авторское примечание ("теперь это женская обитель"). Реки Нырли в реальном Подмосковье нет, - зато есть протекающая через Серпухов река Нара. Женский монастырь, фигурирующий в повести, находился во времена Шмелева в одной версте от Серпухова.

Чудотворная икона "Неупиваемая Чаша" явилась во Владычнем монастыре накануне трагических для России событий (в том числе и массового алкоголизма в 20-м веке) - в 1878 г., т. е. за сорок лет до написания повести. Шмелев, несомненно, бывал в этом монастыре и был знаком с устным преданием о явлении пречудного образа. Предание это хорошо известно и нашло отражение в повести. Оно гласит о том, что крестьянин Ефремовского уезда Тульской губернии, заслуженный отставной солдат, был одержим страстью пьянства. Он пропивал все, что мог, и дошел до нищенского состояния. От непомерного пьянства у него отнялись ноги, но он продолжал по-прежнему пить. Однажды он увидел необычный сон. Перед ним предстал благолепный старец-схимник и сказал: "Иди в город Серпухов, в монастырь Владычицы Богородицы. Там есть икона Божией Матери "Неупиваемая Чаша", отслужи перед ней молебен и будешь здоров и душой, и телом".

Поскольку крестьянин не владел ногами и не имел средств на дорогу, он остался на месте. Святой старец явился ему еще раз, но и на этот раз пьяница его не послушал. Третье посещение старца было настолько грозным, что солдат на четвереньках тут же пустился в путь. В одном селении он остановился на ночлег. Старушка-хозяйка, сочувствуя его беде, растерла ему ноги на ночь и уложила на печь. Ночью путник почувствовал приятное ощущение в ногах, попробовал встать - и смог, хотя и слабо, удержаться на ногах. На следующую ночь ему стало еще легче. Так, опираясь на две, а потом и на одну палку, он добрался до Серпухова.

Во Владычнем монастыре он рассказал о своих сновидениях и обо всем с ним случившемся. Попросил отслужить молебен перед иконой "Неупиваемая Чаша". Но никто в монастыре не знал иконы Божией Матери с таким наименованием. Однако кто-то вспомнил, что на иконе, которая находилась и проходе из соборного храма в ризницу, есть изображение чаши. Когда икону осмотрели, к удивлению всех, на обратной стороне ее прочли надпись: "Неупиваемая Чаша". Новообретенный образ был перенесен в храм и перед ним совершен молебен. Из монастыря солдат возвращался домой уже совершенно здоровым. Он получил исцеление не только ног, но и души, ибо перестал испытывать тягу к выпивке.

С небольшими коррективами Шмелев упоминает этот сюжет в XVIII главе повести: "По малу времени от сего шел на свои места отставной служивый, бомбардир, человек убогий, по имени Мартын Кораблев, тащился на костылях... пухли и отнимались у него ноги". Мартын увидел икону в трапезной, узнал, что инокиням монастыря является эта икона во сне. Так у отставного солдата появилась надежда на то, что икона чудотворная, а потом он узнал об этом точно, ибо и ему во сне явилась она. При этом Пречистая Богородица обратилась к Мартыну: "Пей из Моей Чаши, Мартын убогий, - и исцелишься". Если верить комментариям О. Михайлова, то Богородица предлагает Мартыну испить чашу страданий, что совершенно не соответствует реалиям повести. В Богородичных акафистах Царицу Небесную величают как "душу и тело с Богом сочетающую" - через таинство Евхаристии. В повести Шмелева после молебна, хотя и несколько времени спустя, Мартын исцеляется.

Писатель явно придерживается церковного предания о серпуховской чудотворной иконе. Только эпизод ночлега у старушки в избе, фигурирующий в устном предании, Шмелев перемещает: солдат ночует и растирает ноги не до, а после посещения монастыря. И здесь по сюжету повести происходит его исцеление: "До Михайловского, братцы, едва дополз... Приняли на ночлег меня, помогли в избу влезть... Положили меня бабы на печь и по моей просьбе стали мне растирать ноги святой водой от Неупиваемой Чаши. А у меня и сил вовсе не стало, будто ноги мне режут! И стал я совсем без памяти, как обмер... Слышу я сладкий голос: "Мартын убогий!" И увидал я Радостную, с Золотой Чашей... "Встань, Мартын убогий, и ходи! И радуйся!"... Сам с печи слез, стою - не болят ноги...". Шмелев, таким образом, несколько "обытовляет", делает более обыденным и понятным для земного ума чудо, происходящее от иконы "Неупиваемая Чаша". Сам он, положив в основу повести чудесные события, несомненно, был ими потрясен, как в свое время был он потрясен и чудесным спасением от смерти через преподобного Серафима Саровского. Как отмечает Шмелев в своей повести, весть о чудесном прославлении иконы Божией Матери быстро распространилась в Серпухове и по всей России. Отовсюду притекал во Владычний монастырь страждущий люд.

В "Неупиваемой Чаше" упоминается церковь во имя Ильи Пророка. Говоря о реалиях, послуживших основой авторского замысла, нельзя не сказать, что такой храм существовал в реальной жизни и, главное, существует до сих пор. Начиная с 1929 г. это был единственный действующий храм во всем Серпуховском районе. В 1990 г. настоятель Ильинского храма архимандрит Иосиф стал инициатором открытия Высоцкого монастыря, который вновь начал действовать с 10 апреля 1991 г. "С этого времени в Высоцком монастыре был возрожден обычай дореволюционного Братства трезвости - каждое воскресенье по окончании Божественной Литургии совершать молебен с акафистом перед образом Богоматери "Неупиваемая Чаша", а поток паломников к святой иконе, от которой совершаются многочисленные чудеса и подается благодатная помощь страждущим, стал поистинне неиссякаемым" [5].

По иконографии образ "Неупиваемая Чаша" относится к типу одного из древнейших изображений Божией Матери - "Оранта", только Богомладенец написан стоящим в Чаше. Это Чаша св. Причащения и действительно "Неупиваемая" или неиспиваемая, т. к. Агнец ее "всегда ядомый и никогда не иждиваемый". Матерь Божия с воздетыми вверх руками, как могучий первосвященник ходатайственно возносит к Богу эту Жертву - Своего закланного Сына... Она молится за всех грешников и вместо низких губительных пристрастий призывает всех к неистощимому источнику духовной радости и утешения, возвещая, что Неупиваемая Чаша небесной помощи и милосердия уготована каждому нуждающемуся.

Итак, реальная основа повести "Неупиваемая Чаша" в какой-то степени прояснилась. Самая же повесть достаточна сложна по смыслу, так как икона "Неупиваемая Чаша" дана в определенной параллели с портретом Анастасии Ляпуновой, причем такие параллели между святыми, изображенными на иконах, и реальными людьми в повести представляют целую систему. Так, св. Арефия Печерского Илья пишет с ликом иконописца Арефия: Змея, побиваемого Георгием Победоносцем, - с лицом старого развратника-барина. Св. мученика Терентия написал художник с ликом своего отца, св. Марию Египетскую - с лицом Зойки-цыганки. В храмовой живописи, в росписи Страшного суда, узнаются "и маляр Терешка, и Спиридон-повар, и утонувший в выгребной яме Архипка-плотник, и крикливая Любка, и глупенькая Сафо - Сонька, и живописный мастер Арефий... многое множество". Сам же Илья мистически связан с упомянутым выше храмом Ильи Пророка.

Икона для Ильи имеет смысл собирания в иконописном образе лучших свойств души еще живых, грешных людей, стремящихся к очищению: отсюда, видимо, и упомянутые параллели. Ведь и по каноническим представлениям, лицо человека "иконописно", ибо сотворено "по образу и подобию Божиему". Однако в повести, вместе с тем, постоянно подчеркивается некая "неуставность" икон Ильи. Даже образ "Неупиваемая Чаша" написан им не по уставу иконописному: без Младенца (Его дописывает ученый монах-иконописец). Все это ставит перед комментаторами и исследователями повести достаточно сложные вопросы. Но, во всяком случае, несомненно, что образ "Неупиваемой Чаши" надо связывать с Серпуховским Владычным монастырем, а не с общеизвестными метафорическими выражениями, которые могут лишь исказить представление об истинном смысле повести Шмелева.

Итак, повесть проникнута настроением не покаяния, а Евхаристии. Оттого в ней и соединяются в центральном образе - иконы "Неупиваемая Чаша" - сразу все главные для Ильи Шаронова и для самого Шмелева образы: Спасителя как виновника спасения, Чаши-Евхаристии как орудия спасения (спасение через Приобщение к Святым Христовым Тайнам), наконец, Божией Матери, которая для Ильи (и для Шмелева как писателя-творца) сливается с образом любимой женщины. Образ иконы "Неупиваемая Чаша" лично важен для Шмелева как найденный им способ веры и спасения.

Образ радости в повести многопланов. В ней есть и истинная глубина и, порою, отраженный, более поверхностный, свет. Главный, доминирующий смысл этого мотива в "Неупиваемой Чаше" - радость познания Бога, жизни для Него, радость преодоления земного во имя вечного, радость видения в земном - отсвета Небесного, в живом портрете - отсвета Вседарящей Радости: "Радуйся, Чаше Неупиваемая!"
Владимир Иванович Мельник , доктор филологических наук, профессор, член Союза писателей России (Москва)




ЛИТЕРАТУРА

1. Полный Православный богословский энциклопедический словарь. Изд. П.П.Сойкина. Т. 2. С. 1947.

2. Преп. Симеон Новый Богослов. Творения. Свято-Троицкая Сергиева Лавра. Т. 1. С. 52.

3. Творения иже во святых Отца нашего Тихона Задонского. Изд. 5-е. Т. III, М., 1889. С. 390.

4. Пестов Н.Е. Современная практика Православного благочестия. Т. 2. СПб., 2002. С. 466.

5. Акафист Пресвятой Богородице ради чудотворной Ея иконы "Неупиваемая Чаша". Серпуховский Высоцкий мужской монастырь. 1997. С. 5.


РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Комментариев 0

Комментарии

Сортировать комментарии по дате / по голосам / по порядку

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи. Необходимо быть зарегистрированным и войти на сайт.

Введите здесь логин, полученный при регистрации
Введите пароль

Напомнить пароль
Зарегистрироваться

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме