Русская философская традиция до XVIII века

По мнению Алексея Ощепкова, духовный опыт Афанасия Никитина – это и есть философия в чистом виде, вне авторитетов

Не является секретом, что философская наука традиционно обходит своим вниманием русскую средневековую философскую традицию. Она, как таковая, надежно выброшена за борт философского мейнстрима, который уже традиционно населяют определенные персоналии и течения, объективность выбора которых вполне можно поставить под сомнение (во многом – это следование «Лекциям по истории философии Гегеля). Что же до русской средневековой философии, то она, как бы уже по умолчанию, признается несуществующей, вместе с традиционно пессимистическими оценками русской духовной культуры до XVIII столетия. Такое пренебрежение к отечественному наследию, по сути, носит тенденциозный характер, связанный с обилием немецких ученых, работавших над систематизацией отечественной истории в XVIII веке. Этот факт в своих трудах не раз подчеркивает известный русский историк и археолог Иван Забелин: «Что наговорил Шлецер и вообще норманисты о великой дикости, грубости, о варварстве и разбойничестве русских IX и Х веков, все это, точка за точкой, опровергается тем же несомненным документом (договором Вещего Олега с греками – прим. авт.), современным официальным документом. Хартия, во-первых, свидетельствует, что руссы, хотя бы и немногие уже к 911 году знали «грамоте и писать» [И.Е. Забелин «Расцвет русского могущества». – М.: Вече, 2016 – 288с.]. Именно по той же причине великие и достойные образчики русской средневековой философской мысли незаслуженно игнорируются и преданы забвению.

Показательным в данном вопросе является работа Г.Г. Шпета «Очерк развития русской философии», где отечественная философская традиция представлена в крайне пессимистическом виде с жестко антиномичным противопоставлением западноевропейской традиции. В данной работе мы постараемся, используя соответствующие примеры, показать наивность и тенденциозность данного взгляда, а в заключение – сформулировать основные ключевые черты отечественной философской традиции до XVIII века.

Сам же Шпет начинает с того, что заявляет, что «историчность или неисторичность определяется не характером оценок и изображением фактов, а введением их в должный «контекст», установлением и выбором этого контекста [Г.Г. Шпет «Очерк развития русской философии» [отв. ред. составитель комент. археораф. работа Т.Г. Щедрина] – М.: Российская энциклопедия (РОССПЭН), 2008 – 592 с.]». То есть определенная тенденциозность уже заложена в самой изначальной заявке автора. Мы же будем основываться на том, что для формулирования неких решающих утверждений требуется достаточная фактологическая база. Говоря о периодах русской истории, проф. Е.Голубинский замечает, что периоды Киевский и Московский собственно представляют собою одно целое, характеризуемое отсутствием действительного просвещения, которое мы не усвоили с принятием христианства и без которого оставались до самого Петра Великого. – Нельзя признать это суждение ни крайним, ни преувеличенным, если только под просвещением, над образованностью и под наукою понимать не отвлеченные обозначения, а конкретные категории европейской истории.

Несомненно, что константинопольские священники, сделавшиеся первыми русскими духовными пастырями, ввели грамотность в церковные и государственные дела. Но так же несомненно, что вплоть до образования Московского государства, как и долгое время, после этого, русская элементарная грамотность не выходит за пределы самой церкви, двора и государственных канцелярий [Г.Г. Шпет. «Очерк развития русской философии» [отв. ред. составитель комент. археораф. работа Т.Г. Щедрина] – М.: Российская энциклопедия (РОССПЭН), 2008 – 592 с.]». В действительности подобный взгляд на русскую историю - до основания примитивен и откровенно ложен. Известный отечественный историк Л.Н. Гумилев, изучая характер этногенеза, показывает, что Киевский и Московский периоды истории России нельзя считать единым целым. «Именно в это время, в XIV столетии, Русь получила название «Святая». Характерный эпитет указывает, что на месте старой Киевской Руси возник совершенно новый этнос – великорусский, со своей этносоциальной системой – Московской Русью» [Л.Н. Гумилев. «От Руси до России: очерки этнической истории». – М.: Комсомольская правда: Директ Медиа, 2015. – 368с.].

Помимо этнической разницы между древнерусской и великорусской народностями также подчеркиваются особенности московских идеологических и интеллектуальных установок, которые совершенно объективно вылились в определенные просвещенческие и философско-мировоззренческие установки, которые были тщательно отрефлексированы в средневековой Руси и формировались под множеством внешних и внутренних факторов. «На Руси люди были прекрасно осведомлены о подоплеке религиозных споров в Византии. Русичи признавали духовную власть константинопольского Патриарха, но не могли не понимать, что поскольку Патриарха ставил Император, склонный к унии, то практически подчиняться ему означало действовать во вред себе. К тому времени русские вполне успели оценить последствия союза с Западом. Ведь Палеологи, нуждаясь в помощи, открыли Босфор и Дарданеллы для итальянских кораблей. Так как Венеция была против нищей Византии, то предпочтение отдавали генуэзцам. Генуэзцы построили крепости в Крыму и развернули бойкую торговлю сначала в Поволжье, среди татар, а потом и на Руси, распространив свое влияние вплоть до Великого Устюга. Ничего хорошего для местного населения из этого не вышло: недаром Данте в своей «Божественной комедии писал, что самые нижние круги ада заняты генуэзцами, которые сплошь – мерзавец на мерзавце.

А вот учение афонских монахов вполне соответствовало устремлениям Москвы, поэтому исихазм и киновии (монашеские общежития) получили в XIV в. на Руси заметное распространение. Основателем первой киновии с самым строгим монастырским уставом был великий русский подвижник Сергий Радонежский. Говорил Сергий мало: выполняя свое послушание, он в основном носил воду в монастырь да стоял церковные службы. Но зато когда Сергий что-нибудь говорил, его слушали, ибо он говорил дело. Эта система поведения нашла много последователей. Вокруг обители Сергия создался ореол святости и уважения, а ученики подвижника стали сами, по благословению, основывать общежительные монастыри.

Эффективность такого рода духовной экспансии была огромной. Каждый монастырь играл роль не только церкви, но и больницы, и школы и библиотеки. Конечно, врачей среди монахов было меньше, чем в современной поликлинике, а книг – меньше, чем в библиотеке Академии наук, но врачи лечили, а книги читались. Влияние игуменов и иноков-подвижников росло. Люди, приходившие в монастырь, начинали верить, что православная Русь может жить, помогая сама себе, не опираясь на силы татар или литовцев» [Л.Н. Гумилев. «От Руси до России: очерки этнической истории». – М.: Комсомольская правда: Директ Медиа, 2015. – 368с.].

В настоящей работе мы более детально остановимся именно на Московском периоде, как наиболее важном для нас, с точки зрения появления великорусского этноса и формирования Московского государства, из которого позже возникнет современная Россия.

Для оценки же конкретно средневековой философской традиции на Руси нам необходимо иметь соответствующий критерий, позволяющий прямо отличить философское знание от не философского. Обращаясь к вышеуказанной работе Шпета мы находим следующее определение: «Как я могу писать историю русской философии, которая если и существует, то не в виде науки, тогда как я признаю философию только как знание. Я полагаю, что философия как знание есть высшая историческая и диалектическая ступень философии, но этим не отрицаю, а, напротив, утверждаю наличность предварительной истории, в течение которой философия становится в знание [Г.Г. Шпет. «Очерк развития русской философии» [отв. ред. составитель комент. археораф. работа Т.Г. Щедрина] – М.: Российская энциклопедия (РОССПЭН), 2008 – 592 с.]». Здесь мы не видим ничего, что подчеркивало бы особенность философии, как таковой, ее отличие от естественных и прикладных дисциплин, каждая из которых тоже подразумевает развитие определенного знания, его накопления. Очень удачный критерий на наш взгляд выработал известный философ В.С. Соловьев: «Философия как известное рассудительное (рефлектирующее) познание есть всегда дело личного разума. Напротив, в других сферах общечеловеческой деятельности личный разум, отдельное лицо играют роль более страдательную: действует род – тут является безличная деятельность, как и в жизни пчелиного улья или муравейника» [Соловьев В.С. «Философское начало цельного знания. – Мн.: Харвест, 1999. – 912 с.]. С этих позиций не имеет никакого значения, является ли философия служанкой богословия, на основании чего Шпет автоматически ставит такую на примитивный уровень, или является рефлексией на тему открытий естественных наук. Важно лишь то, что для философского знания всегда требуется рефлектирующая личность. Для оценки национальной философской традиции важно, как в рефлексии личности выражается рефлексия, самоопределение, самопознание всего народа.

Закономернее всего было бы начать освещение русской средневековой философской традиции с работ ученых монахов-книжников. Очень часто практически голословно утверждается, что не только просвещение, но и элементарная грамотность на Руси не выходили за пределы церквей и монастырей. Эта точка зрения не является истинной. Корни ее идут с тех времен, пока не были еще обнаружены берестяные грамоты, служившие материалом для частной переписки. Их содержание говорит о том, что грамотность была распространена среди широких слоев населения. Но не только сама по себе грамотность! Можно встретить и примеры вполне философской рефлексии. Знаковым является знаменитое «Хождение за три моря» Афанасия Никитина, рассказывающее о путешествии этого тверского купца в Индию во второй половине XV века. Помимо обыкновенного для путевых заметок описания стран и городов, «Хождение» содержит и примеры духовного поиска, который автор испытал, находясь в индийском, мультикультурном и мультирелигиозном пространстве. «Мусульманин же Мелик много понуждал меня обратиться в веру мусульманскую. Я же ему говорил: "Господин! Ты совершаешь молитву, и я также совершаю; ты пять молитв читаешь, я три молитвы читаю, я чужеземец, а ты здешний". Он же мне сказал: "Истинно ты представляешься не мусульманином, но и христианства ты не знаешь". Я же впал во многие размышления и подумал: "Горе мне окаянному, что от пути истинного заблудился, а другого пути не знаю, куда пойти. Господи Боже Вседержитель, Творец неба и земли! Не отврати лица от рабища твоего, находящегося в скорби. Господи, призри и помилуй меня, создание твое. Не отврати меня, Господи, от пути истинного и наставь меня, Господи, на путь Твой правый…"» [Хождение за три моря Афанасия Никитина/ Предисл., подгот. текста, пер. и коммент. Н.И. Прокофьева; Худож. А. С. Бакулевский. – М.: Сов. Россия, 1980. – 208с., ил.]. Оказавшись среди иноверцев, под влиянием иных культур, Никитин закономерно перестает воспринимать одну конкретную религиозную традицию, как единственно верную. Он приходит к вполне экуменическим мотивам, вынося идею Бога за рамки конкретного учения, видя важность не в форме, а в содержании. Важно не количество молитв, предписанных той или иной традицией, а сам факт молитвы, обращения к Богу. Но, далее Никитин видит, что в таких рассуждениях он уходит слишком далеко в сторону от православия, которое для него является синонимом национальной идентичности, «русская вера», и начинает молиться. В своей молитве он просит указать ему истинный путь, в чем опять же прослеживается духовный поиск. Такое положение весьма тяготит Афанасия Никитина. Он не раз подчеркивает, что его духовный поиск – невольный, выводы рождаются не из желания, а из опыта. «О благоверные русские христиане! Кто по многим землям много плавает, тот во многие беды впадает и лишает себя христианской веры. Я же, рабище Божий Афанасий, исстрадался по вере христианской. Уже прошли 4 Великих Поста и 4 Пасхи, а я грешный, не знаю когда Пасха или пост не знаю, когда Рождество Христово и другие праздники, не знаю ни среды, ни пятницы. А книг у меня нет, когда меня грабили, то и книги у меня взяли»…» [Хождение за три моря Афанасия Никитина/ Предисл., подгот. текста, пер. и коммент. Н.И. Прокофьева; Худож. А. С. Бакулевский. – М.: Сов. Россия, 1980. – 208с., ил.].

Между тем, стоит отметить, что автор «Хождения» проявляет глубокое уважение к чужой традиции. А что особенно показательно, он видит в разных религиозных культах некие общие черты, как, например, посещение святых мест: «К Парвату же ездят на великое заговенье, к своему Буту, здесь их Иерусалим, а по-мусульмански – Мекка, по-русски – Иерусалим, по-индийски – Парват» [Хождение за три моря Афанасия Никитина/ Предисл., подгот. текста, пер. и коммент. Н.И. Прокофьева; Худож. А. С. Бакулевский. – М.: Сов. Россия, 1980. – 208с., ил.]. Для средневекового европейца, не важно, православного или католика, подобные размышления сами по себе весьма нетрадиционны и кощунственны, ведь христианская традиция учит, что все места поклонения, кроме христианских храмов и монастырей, а также разного рода святынь, являются языческими капищами, где служат демонам. Житийная литература пестрит рассказами, как святые миссионеры уничтожали языческих идолов и святилища в деле просвещения аборигенов. То, что демонстрирует Никитин – прием современного светского религиоведа.

В заключении «Хождения» автор еще раз подчеркивает свою экуменическую идею Бога, стоящего вне конкретных религиозных традиций, над миром, как таковым, а все расхождения в верованиях и традициях связаны с тем, что народы живут изолированно: «Божею милостью пришел я в Кафу за 9 дней до Филиппова поста. Бог Творец! Прошел я милостью Божией три моря. Остальное Бог ведает, Бог покровитель всеведающий. Аминь. Во имя Бога милостивого и милосердного. Бог Велик! Боже благий, Господи благий, Иисус, Дух Божий! Мир Тебе! Бог Велик, нет Бога, кроме Аллаха, Творца. Слава Богу, хвала Богу! Он есть Бог, которому другого подобного нет, ведающий все тайное и явное; Он милосерден и милостив; Он Бог, которому нет другого подобного; Он Царь, Свет, Мир, Спаситель, Попечитель, Славен, Могущ, Велик, Творец, Зиждитель, Изобразитель. Он Разрешитель грехов и Каратель; Дарующий, Питающий, Прекращающий всякие затруднения; Знающий, Принимающий наши души; Распростерший небо и землю, Все сохраняющий; Всевышний, Возвышающий, Низвергающий, Всеслышащий, Везде Видящий. Он Судья правый и благий» [Хождение за три моря Афанасия Никитина/ Предисл., подгот. текста, пер. и коммент. Н.И. Прокофьева; Худож. А. С. Бакулевский. – М.: Сов. Россия, 1980. – 208с., ил.]. Здесь Никитин возможно даже пытается подчеркнуть, что его путешествие, ставшее сильным испытанием, сопровождавшееся духовным поиском и смятением, обернулось постижением трансцендентного, абстрактного, «философского» Бога, стоящего выше всякой традиции (автор подчеркнуто обращается ко Христу, как к Богу, но тут же пишет, что нет Бога, кроме Аллаха). И поэтому само путешествие за три моря стало своего рода откровением от Бога, посвящением в некую тайну, духовным ростом и преображением.

Можно сказать, что духовный опыт Афанасия Никитина – это и есть философия в чистом виде, вне авторитетов. Она религиозна по своей сути, но не является «служанкой богословия».

Алексей Ощепков, член Пермского отделения Русского Собрания

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции».

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html
https://rg.ru/2019/02/15/spisokterror-dok.html

Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить
Введите комментарий
Алексей Ощепков:
Левый реваншизм в России
О противоречиях неосоветских интерпретаций истории
22.06.2019
Украинский церковный кризис и церковный раскол XVII века
Пермский историк Алексей Ощепков пытается обнаружить параллели
27.10.2018
Русская философская традиция до XVIII века
По мнению Алексея Ощепкова, духовный опыт Афанасия Никитина – это и есть философия в чистом виде, вне авторитетов
09.03.2018
Испортит ли пермяков уличный вопрос?
Пермская общественность обсуждает тему переименования улиц, получивших в советской время названия в честь лиц, участвовавших в революционном терроре
16.02.2018
Все статьи автора
"Русское Собрание"
Как мы в Мугреево-Никольское ездили
Делегация «Русского Собрания» побывала в родовом поместье князя Дмитрия Пожарского
17.10.2019
Нужны ли партии в политической системе России?
23 октября в Санкт-Петербурге пройдет очередное заседание дискуссионного клуба «Консервативная перспектива»
16.10.2019
Образ раздора… Или недоразумение?
Вернуть казачеству православную святыню!
14.10.2019
Растопить ледяные сердца
Отклик на материал РНЛ «"Русское Собрание" и Калязинский район – о духовно-нравственном воспитании»
07.10.2019
«Русское Собрание» и Калязинский район – о духовно-нравственном воспитании
МОО «Русское Собрание» планирует провести общественные слушания, посвященные вопросу состояния воспитания и образования молодёжи
04.10.2019
Все статьи темы