Три яблока из Парижа

Школа, из которой вышла большая литература

"Деньги для Марии", "Последний срок", "Живи и помни", "Прощание с Матерой", "Пожар"... Сейчас кажется, что эти повести всегда были в русской литературе.  Но  вот вспоминаю: а ведь чувство, что читаешь классику, было и при первом чтении! И не только у юного школьника, каким я был в 1970-е годы, но и у людей много повидавших и горы книг прочитавших. Умудренный Сергей Залыгин писал: "Валентин Распутин вошел в нашу литературу сразу же, почти без разбега".

О каждой новой вещи иркутского писателя горячо спорили, но при этом все понимали - споры забудутся, а Распутин останется.

Ни с кем не соперничая, никого не тесня, Валентин Распутин встал на то место в русской словесности, которое именно его и дожидалось. Оно дожидалось человека мужественного, способного нести крест. А крест этот в том, чтобы выговаривать не одну лишь свою правду, свою боль, но правду и боль народную.

На свое яркое и могучее художество молодой писатель добровольно надел узду трезвой и совестливой мысли, не позволявшей перу живописать отстраненно или надменно. И сквозь самые жесткие страницы его прозы всегда проступает тепло любящего и скорбящего сердца.

В 1970-е годы думалось, что книгами Распутина завершается крестьянская эпоха в русской литературе. Эта прощальная нота была глубоко пережита и понята читателем - и деревенским, и городским. Но гул новой эпохи - хищной и погибельной - не захотели услышать ни в народе, ни во власти. Вот и в "Пожаре", где тревога писателя достигла набатной силы, не увидели грозного предупреждения. Не разглядели, что занялись жадным огнем и стремительно рушатся стропила не одного лишь орсовского склада на берегу Ангары, а всего государства. Такое провозвестие в 1985 году казалось чрезмерным, если не фантастическим.

Валентином Распутиным зачитывались и его же предавали забвению. Издавали миллионными тиражами и не издавали вовсе. Призывали в президентский совет и объявляли чуть ли не изгоем. А Валентин Григорьевич все совершает и совершает свое одинокое и строгое служение.

Так служит деревенский батюшка - и летним ласковым днем на Троицу посреди праздничного народа, и великопостным мартовским вечером в холодном опустевшем храме. И если вовсе нет прихожан, он скажет свою проповедь заоконным птахам, деревьям и облакам. "Имеющий уши, да услышит".

Недавно благодаря заботам и хлопотам писателя на его родине, в селе Аталанка Усть-Удинского района Иркутской области, открылось новое здание школы. С моих расспросов об этом замечательном событии и началась наша беседа в канун 70-летия Валентина Григорьевича Распутина в 2007 году.

Валентин Распутин: ... Аталанка моего детства - это маленькое село на берегу Ангары, сорок домов всего. Когда происходило затопление под Братское водохранилище, шесть деревень свезли в кучу, и стала Аталанка большая, леспромхозовская. Лет тринадцать назад там сгорела старая школа, и я долго бился, чтобы построили новое здание.

Но теперь понимаю, что школа для села - это еще не все спасение. Там часто сидят без электричества. О газе и не мечтают. Добраться туда можно только летом по воде на катере или "Метеоре". Раньше была малая авиация, и даже если один пассажир хотел улететь - его забирали, только непогода могла помешать. Были лесовозные дороги, но и

И все-таки пятьдесят пять детишек учатся теперь в нормальных условиях.

Валентин Распутин: Мне это, конечно, радостно. Появились в школе и два компьютера. Пока они, кажется, просто так стоят, вреда не приносят. Компьютеризация - чуть ли не главное сейчас в проекте "Образование", но она, мне думается, полезна только в том случае, если главные, основные предметы преподаются не хуже, чем в прежние времена. А то в Аталанке компьютеры есть, а учителя иностранного языка нет. Куда ребятам дальше без него? И в аттестатах, того гляди, прочерк будет.

Я, как и многие, очень люблю ваш рассказ "Уроки французского". Вот такую бы ребятам учительницу!

Валентин Распутин: Знаю, что такие учителя еще остались. У нас в России сложился особый тип учителя. Он не очень-то прислушивается к новшествам, но ребят и в добре, и в тепле сохранит, и к свету вытянет.

Валентин Григорьевич, вы пошли в школу в 1944 году. Какие в ту пору могли быть радости у первоклашек...

Валентин Распутин: А вот были... Конечно, и недоедали, и одежка латаная и плохонькая, но на елке обязательно  какие-то подарки. Бедные, наверное, подарки, но они всегда были. А еще у нас была библиотека в школе - совсем маленькая. Она вся помещалась в одном шкафу. Как мы любили забираться в этот шкаф, иногда даже воровски! А там - Пушкин, Тургенев... Как-то Павку Корчагина мы оттуда извлекли и зачитывались. Казалось бы, рановато для первого-второго класса, но мы читали запоем, и передавали друг другу, и делились впечатлениями.

Мы все сидели вместе, у нас была одна учительница на четыре класса. Поговорит с одними, даст задание, переходит к старшим, а ты уж о своем задании забываешь и слушаешь, чего там старшим задают. И это, как сейчас понимаю, тоже неплохо было. В конце концов, и свое делал, и от более старших что-то улавливал, вперед продвигался.

Одно время у нас в Аталанке директором школы был Николай Васильевич Ведерников. Он родом из деревни с того берега Ангары. Прошел фронт, вернулся и преподавал историю просто замечательно. Его любили, и жену его, которая учила русскому языку и литературе. По нравственным меркам Николай Васильевич был главным человеком - сначала в деревне, а потом и в леспромхозовском поселке. Когда требовался житейский совет или заступничество, шли прежде всего не к начальству, а к учителю.

Не помню ни одного учителя, который кричал бы на нас. Где-нибудь на базарах кричали - я это помню - и крики, и драки. Но в школе все было очень спокойно. Какое-то затишье посреди беспокойной жизни. И нас, мальчишек, не тянуло на грубость, сквернословие. Меня и на курево не тянуло, хотя многие в деревне курили. Нет, мне повезло, что я в то время пошел в школу.

Повезло? Но ведь столько лишений...

Валентин Распутин: А были такие отношения между людьми, которые замещали многие нехватки. Наш колхоз в Аталанке, обездоленный войной, придавленный планами и налогами, жил тем, как спасти детей. Изнемогали от надсады, поднимая государство, но ребятишек выводили в люди.

Когда попал в Усть-Уду, в районную школу, там половина была местных, а половина, таких как я - из деревень. У меня не было даже ботинок, я в деревенских ичигах ходил, стеснялся очень, ноги старался прятать под лавку. Только к старшим классам я сумел заработать и купить себе сапоги. И я был не один такой.

Учителя понимали, что нас надо пригреть, они очень чутко к нам относились - вот как учительница французского у меня в рассказе. Я мог бы то же самое написать об учительнице русского языка. Это была совершенно особая атмосфера - добрая, благородная...

Но в тех же "Уроках французского" - образ вечно голодного мальчишки, крайне одинокого и забитого...

Валентин Распутин: Так было поначалу. Большой поселок, чужой. Мать меня пристроила к людям, что-то им приплачивала. Первый год я еле перемог. А потом - с шестого по десятый класс - я жил у своих одноклассников. У одних - года два-три, у других, потом недолго еще у кого-то. Там о деньгах и разговора не было. Более того - меня подкармливали. Усаживали за стол вместе со всеми. Сначала мне казалось неудобно, стеснялся, а потом привык. Первая семья была относительно обеспеченная - начальника районной милиции, а вторая, куда я попал, совсем бедная - трое ребятишек, я четвертый. Частенько я с ними рыбу ловить ходил. И никто никогда не попрекнул куском хлеба. Вот почему я говорю, что повезло.

И когда попал в Иркутский университет, жили в общежитии тоже коммуной. Братское было отношение друг к другу. Буряты, русские, ребята с Украины... Все покупали вскладчину и ели из одного котла. У нас даже тарелок не было, все своими ложками в одну кастрюлю ездили. Скоро выяснилось, что у меня и еще у одного парня скорость повыше, и, чтобы всем поровну доставалось, ребята вынуждены были купить нам алюминиевые тарелки.

Поступая в университет, вы мечтали о писательстве?

Валентин Распутин: Нет, не мечтал. Правда, литературу в школе очень любил. Стихи, как и многие подростки, писал. К выпускному чуть не поэму сочинил. Но каких-то высоких помыслов не было. Я пошел на историко-филологический только для того, чтобы вернуться в деревню и стать учителем. Мне казалось: это самое большее, на что я способен. Да и тянуло меня к этому.

На старших курсах приходилось подрабатывать на радио, в молодежной газете. Я в то время подружился с Вампиловым. Он учился на год младше, но уже тогда издал книгу рассказов, и я ему немного завидовал. "Чем я хуже?" - думал я и тоже стал писать рассказы. Они были, конечно, наивные.

"Уроки французского" заканчиваются тем, что учительница французского языка Лидия Михайловна вынужденно покидает школу, уезжает к себе на родину, на теплую Кубань и к Новому году посылает вам макароны и три яблока, укутанные ватой. Так и было?

Валентин Распутин: Про яблоки - это мой домысел. И учительница французского не играла со мной на деньги.

Я слышал, что много лет спустя, когда ваш рассказ был напечатан, вы все-таки получили три яблока по почте...

Валентин Распутин: История была такая. В сентябре 1976 года, когда я был на Франкфуртской ярмарке, мне сказали, что здесь и Виктор Платонович Некрасов. Я  испытывал огромное уважение к этому писателю, хотя никогда не виделся с ним. Он был уже тогда в эмиграции. Я бросился его искать, но он, видно, уехал. Одна женщина согласилась передать для него книгу, и я так обрадовался этому, что не помню даже - успел ли подписать?.. А спустя какое-то время пришли из Парижа три яблока в бандерольке. Их как-то пропустили. Не было ни адреса обратного, ни имени, ни записки внутри, но после мне сообщили, что это - от Некрасова.

А правда, что Лидия Михайловна Молокова по какому-то удивительному стечению обстоятельств впервые прочитала ваш рассказ тоже во Франции?

Валентин Распутин: Да, Лидия Михайловна преподавала там русский язык в колледже - по культурному обмену. Однажды в Париже она зашла в магазин русской книги, увидела знакомую фамилию на обложке, прочитала рассказ и написала мне. А до этого я ничего не знал о ее судьбе. Сейчас Лидия Михайловна живет в Нижнем Новгороде. Иногда жалуется мне в письмах, что не столько из-за рассказа, сколько из-за фильма, поставленного в конце 1970-х по его мотивам, ей не дают покоя. Приезжают учителя, иногда со своими классами, просят рассказывать, а ей это уже не по силам.

 

Писатель Валентин Распутин

Перечитывая вчера "Уроки французского", я вдруг увидел, что за судьбой послевоенного мальчишки проступают судьбы сегодняшних деревенских мальчишек. За последние годы в России были закрыты пять тысяч школ и множество ребятишек, чтобы доучиться, вынуждены, как и вы в 1948 году, покидать родные деревни, жить в интернатах или у чужих людей. Другие маются каждый день на плохоньких автобусах, да по нашим-то дорогам, и матери с замиранием сердца ждут их возвращения...

Валентин Распутин: Власти торопятся управиться с укорененностью деревенских детей. Сельская школа - это ведь укорененность в земле, в традициях, в обычаях и языке, в России. Вот этой укорененности и боятся. Хотят все пустить на скоростной лад - отсюда и компьютеризация, и ЕГЭ, и эти автобусы, и попытка сжить со света все малокомплектные школы.

Моя первая школа тоже ведь была совсем маленькой - нас во всех четырех классах едва ли набиралось пятнадцать ребятишек. И, невзирая на войну и послевоенные тягости, никому и в голову не приходило закрыть школу из-за того, что там мало детей, а тем более из экономии. Думали о будущем.

Не будь Аталанки и этой маленькой школы, кто знает - каким бы вы были писателем?

Валентин Распутин: Никаким бы не был, это точно. Писатель должен быть с языком, а мы, деревенские, рождались с ним. Нам легко было его подхватить - он просто в воздухе витал. И даже городским удавалось подхватить его. Вспомните Юрия Казакова, Георгия Семенова - хотя и москвичи, а какое чувство  языка!

Недавно я работал в жюри конкурса "Сказка с ладошку" и был поражен, что почти все сказки пришли от деревенских детей. Городские дети перестали сочинять.

Валентин Распутин: Так же, знаю, и с рисунками - прежде всех откликаются деревенские. В деревне ведь не только школа, а все воспитывает - лес, река, небо. Сердечко, душа развиваются на природе творчески. И дети чувствуют призыв в художественный мир. Они сами тянутся к теплу, а потом это накопленное ими внутреннее тепло требует выражения.

Все-таки детство среди родной природы и родных людей не заменить никакими образовательными центрами?

Валентин Распутин: Конечно, не заменить. Это тот узелок воспоминаний, в который человек будет заглядывать всю жизнь. Когда приезжаю в Аталанку, прежде всего иду на кладбище, а потом отправляюсь искать памятные с детства места. Иду и вспоминаю какой-то прекраснейшей глубинной памятью, где первый раз рыжика нашел, где что-то еще чудесное со мной было.

Иногда уйдешь далеко-далеко; уже и заросло все травой и мелколесьем там, где были пустоши, и так горько-горько становится, но тут же выходишь туда, где все сохранилось. Везде изменилось, а здесь - как было. Радость-то какая! Радость возвращения и нежданная поддержка тебя, который много износил, много истратил, много потерял. И настигнет прежнее настроение, и такая благодарность на душе...

Но очень многое погублено, потеряно в природе. И Аталанка моя сейчас уже не та.

Помнится, как писателям удавалось отстаивать и Мещору, и кедровые леса, и Байкал, и дружно противостоять повороту северных рек. Сейчас писатели все более расходятся по углам...

Валентин Распутин: Да пусть они разойдутся - лишь бы они не разошлись с Отечеством.

Цитата

Александр Солженицын - о Валентине Распутине

"Органичнейшие черты его творчества: во всем написанном Распутин существует как бы не сам по себе, а в безраздельном слитии: с русской природой и с русским языком. Природа у него - не цепь картин, не материал для метафор, - писатель натурально сжит с нею, пропитан ею, как часть ее. Он - не описывает природу, а говорит ее голосом, передает ее нутряно, тому множество примеров, здесь их не привести. Драгоценное качество, особенно для нас, все более теряющих живительную связь с природой. Подобно тому - и с языком. Распутин - не использователь языка, а сам - живая непроизвольная струя языка. Он - не ищет слов, не подбирает их, - он льется с ними в одном потоке. Объемность его русского языка - редкая средь нынешних писателей". (Из речи на вручении Валентину Рас путину премии Александра Солженицына, 4 мая 2000 года).

http://www.rg.ru/2015/03/15/beseda-site.html
Загрузка...

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции».

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html
https://rg.ru/2019/02/15/spisokterror-dok.html

Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить
Введите комментарий
Валентин Распутин:
За веру, народ и Отечество
Беседа, не утратившая актуальности
23.03.2015
Родина наша! Мужайся, стой, крепись и одолей!
Его слово к народу на страницах «Советской России»
19.03.2015
Три яблока из Парижа
Школа, из которой вышла большая литература
16.03.2015
Все статьи автора
Дмитрий Шеваров:
Райские хутора Ярослава Шипова
Наш корреспондент рассказывает о лауреате Патриаршей литературной премии
19.05.2017
Он молится за вас
Подъезжая на электричке к Сергиеву Посаду, вспомните о монахе Лазаре
19.05.2017
Историк
250 лет назад родился Николай Карамзин
12.12.2016
Три яблока из Парижа
Школа, из которой вышла большая литература
16.03.2015
Юноша в белой рубашке
или возвращение Владимира Тимирёва
29.01.2010
Все статьи автора
"Валентин Распутин"
И был и остался
Значит, Господь любит Россию, если подарил ей Распутина
01.02.2020
"Устаревшие мысли" Валентина Распутина
Почему писателю так трудно говорилось
15.03.2018
«Писатель - человек сострадательный...»
Беседа с русским писателем для газеты «Православный Крест»
13.02.2018
Завещание Валентина Распутина
На смерть великого русского писателя († 14.03.2015)
15.03.2017
«Его книги никогда не будут забыты»
Сегодня современному русскому классику Валентину Распутину исполнилось бы 80 лет
15.03.2017
Все статьи темы