Ольгина полянка

В петербургской школе номер 340 открылся музей в память о женщине, которую называют голосом блокадного Ленинграда, - Ольге Берггольц. Это произошло в канун 70-летия прорыва блокады. Ещё три года назад жители Невского района предлагали создать музей в год 100-летнего юбилея поэтессы. Коллекцию для него собрали ученики школы, которая в годы войны служила эвакуационным госпиталем. Так что музей этот можно назвать народным.

Кто она, Ольга Берггольц, человек, о котором помнят, которого чтят, несмотря на все потрясения минувших десятилетий? Родилась в Петербурге 16 мая 1910 года, первые стихи написала ещё в школе. В декабре 1938 года её арестовали по обвинению в «связи с врагами народа», вышла на свободу в 1939 году и была полностью реабилитирована. В годы войны она работала на радио, вела репортажи, обращалась к жителям города. Берггольц - одна из самых известных поэтов блокадного Ленинграда: в 1942 году она написала «Февральский дневник» и «Ленинградскую поэму». Умерла в 1975 году. Что стоит за этими датами?

«Ты вечереешь, Заручевье»

«Сижу на пригорочке среди сосен, и такой простор кругом, такой голубой, пологий, русский, добрый, - такой только снился, да и то давно, - когда ещё снилась "та полянка", тоже новгородская, открывшая этот простор в детстве.

Дивной красоты сосна стоит рядом, со зрелой, широкой, архитектурной кроной, тёмно-зелёная, вся в золотых свечках. И все сосенки - в свечках, самые крохотные. Белые звёздочки цветущей земляники, ярко-голубые с сиреневым фиалки - умиления бескрайнего.

И этот голубой окоём, и холмы то в нежно-зелёных, то в желтовато-кирпичных красках, и синее-синее озеро среди холмов и леса. Жаворонки наполняют воздух упоительным, ликующим щебетанием, томно, глухо восклицает где-то в лесу кукушка.

"Господи, люблю Тебя и верю радости Твоей, без которой нельзя жить и быть".
Господи! Господи...
И правда, - молиться хочется и плакать».

(О. Берггольц. «Записи о Старом Рахино», 1949 год).

Об Ольге писать мне желанно и очень непросто. И очень необходимо, потому что сейчас то самое переломное время, когда народ начинает снова сознавать себя народом - сознавать пока ещё робко, медлительно, но он, народ наш, ничего хорошего никогда не делал впопыхах. И в таком деле писатель, если он писатель, а не корыстный халтурщик, обязан быть в первых рядах, среди закопёрщиков. Помоги, Господи!

Ольга, сама много пострадавшая от идеологического вранья, и мне способствовала в освобождении от лжи, которая закралась не в одни лишь учебники марксизма-ленинизма, но и в современные и вроде бы «благочестивые» пособия. Так ведь на то и лукавый!

Наше трогательное знакомство состоялось не вдруг, а лишь когда я сколько-то освоил и полюбил своё нынешнее местожительство, приуготовясь сердцем услышать для кого-то мало что значащие строки:

Вот затихает, затихает
И в сумерки ютится день.
Я шёпотом перебираю
Названья дальних деревень.
Ты вечереешь, Заручевье,
И не смутит твоих огней
На дикой улице кочевье
Пугливых молодых коней.
Ты знаешь, что за тёмным полем
Стоит старинный, смуглый Бор
И звёздным заводям Заполек
Вручает прясла и забор.
Крепки в Наронове устои
Старообрядческих годов,
И скобки древние у ставен,
И винный запах у садов.
А заповедные кладбища
Шмурыгой-лесом занесло,
И соглядатай не разыщет
И не прочтёт заветных слов.
Ты вечереешь, Заручевье,
Грибами пахнет по дворам,
А ты? Не знаю - где ты? Чей ты?
И кто с тобой по вечерам...

Мне, стихоплёту-любителю, притом не большому охотнику до чужих рифмований, однажды подсунули уж порядком затрёпанный номер «Окуловского вестника»; я, поначалу мимолётно глянув на фото милой белокурой девушки, затем крепко зацепился глазами: знакомые поименования - Заручевье, Бор, Заполек, а когда прочитал внизу «Ольга Берггольц, Ленинград, 1927 год», то как в детстве уцепился: «Чур, это моё!»

«Это моё!»

«...И вот синим июльским днём прошлого года отчалил маленький теплоход "Георгий Седов" от Химок и направился по каналу имени Москвы, по Волге к Угличу. Я с терпеливой покорностью ждала конца многочисленных шлюзований, уже испытанных однажды на этом канале, и, как и в первый раз, когда теплоход опускался в тёмную пещеру шлюза, мне казалось, что мы никогда отсюда не выберемся. Мы вошли в Большую Волгу, когда поднималась огромная, тяжёлая, тёмно-золотая луна в прозрачном и тихом небе и ещё не совсем погас розоватый свет на западе. Несказанный покой царил вокруг, и милая, добрая, не давящая, не поражающая дикой красой, а ласкающая своим простором русская природа взахлёб, настежь, щедро раскрывалась перед глазами и сердцем... "Приюти ты в далях необъятных! Как и жить и плакать без тебя?" Я твердила эти строки Блока как собственную мольбу. О, правда, правда, даже плакать без тебя нельзя, даже горевать. Ничего без тебя нельзя. А если ты есть, то всё будет, всё вернётся, даже то, что кажется сейчас невозвратимым. И даже любовь вернётся... Строки стихов - чужих и своих - вскипали и уходили, и они были о разном, о многом...

О Родине и о любви:

Они во мне неразделимы...

О золотой свадьбе:

Ни до серебряной и ни до золотой,
всем ясно, я не доживу с тобой.
Зато у нас железная была -
по кромке смерти на войне прошла.
Всем золотым её не уступлю:
всё так же, как в железную,
люблю...

О калязинской колокольне:

О том, как вся она, белея,
из тихих-тихих вод встаёт,
и облака идут над нею
и у подножия её.
Стоит, отражена в зеркальной,
в бездонно-чистой высоте,
как бы дивясь своей печальной
старинной русской красоте;
как будто говоря: "Глядите ж,
я с вами - всей своей красой..."
О город Китеж, город Китеж,
бесстрашно вставший над водой!

Наш теплоходик осторожно, тихо, как будто бы с глубоким уважением, огибал колокольню полузатоп-ленного города, а она в ясном и добром лунном свете, вся до маковки отражённая в воде, была так прекрасна, что, как в детстве, хотелось протянуть к ней руку и воскликнуть: "Это моё!"

Была у нас в детстве, в Угличе, такая игра... да нет, пожалуй, не игра, а что-то серьёзнее: вот, если увидишь что-нибудь поразившее воображение - красивого человека, необыкновенный домик, какой-то удивительный уголок в лесу - и если первый протянешь к этому руку и крикнешь: "Чур, это моё!" - то это и будет твоим, и ты можешь делать с этим что хочешь. Например, если это здание, дом, ты можешь населить его кем хочешь, рассказывать о них и о том, как они там живут, какие там комнаты или как ты сам там будешь жить. Если это человек, ты можешь вообразить о нём всё, что тебе хочется, дать ему любую жизнь; словом, всё можешь ты в воображении своём сделать с тем, что стало твоим. Но самое главное, что это - картина, город, человек - твоё, и никто из ребят не может уже покуситься на это, потому что все знают, что оно - твоё, и ты сам знаешь. И не было никаких сомнений, что это действительно принадлежит тебе. Тогдашнюю удивительно абсолютную уверенность в праве нерушимого обладания я помню по сей день... "Моей" была картина Куинджи "Лунная ночь на Днепре"; "моей" была старшеклассница Таня Козлова, девушка с круглым русским лицом и тихими, большими серо-голубыми глазами, не красавица, даже немножко курносая, но такая милая, что глаз нельзя было отвести; она и не знала, что она - "моя". "Моим" стал Севастополь, матрос Кошка и адмирал Нахимов, когда мы прочитали книжки Лукашевич и Станюковича об обороне Севастополя; Муська мне ужасно завидовала, и хотя я великодушно уступала ей французов и даже Наполеона, она говорила: "Куда мне их..." Потом ещё "моим" был одни ручеёк и лесу, выбегавший из-под зеленоватого, точно плюшевого камня, прозрачный, неистово светящийся и ужасно ворчливый. Он ворчал и бормотал почти по-человечески, во всяком случае одно слово, которое он баском упрямо твердил - "буду-буду-буду-буду..." - было слышно совершенно ясно... Кем он собрался быть - он не говорил... Наверное, каким-нибудь чудным водопадом, но где-то так далеко, куда мы не могли дойти. Да много чего у меня было в детстве, столько богатств, столько "моего", что и не вспомнить...»

(О. Берггольц. «Дневные звёзды»).

Родина, свет, жизнь
         
(Постижение)

«...А ночью я видела свой любимый сон. Их два у меня, любимых сна, очень похожих друг на друга. Мой первый, самый главный и любимый сон - это про Углич, про город, где мы жили, пока папа воевал на Гражданской, - я уже рассказала об этом. А второй мой любимый сон - это как раз про ту самую полянку, куда не пустили нас родители в светлый дождливый день за грибами маслятами. Она была в Новгородской губернии, возле деревни Заручевье, куда ездили мы на каникулы несколько лет подряд. И вот мне снилось, как я иду к той самой полянке - так, как и ходили мы в отрочестве, - по узенькой тропочке через очень густую, старую ольховую рощу, полную тревожного, несомненно что-то значащего сумрака, и шороха, и бормотанья невидимого сердитого ручья, бегущего по тёмно-ржавым палым листьям между замшелых камней. Долго вьётся чёрная, сырая тропка в сумраке и ропоте насторожённой рощи, идёшь по ней, и немножко чего-то страшно, но как только ступишь за последнюю ольху, на ту самую полянку - сразу так и обдаст тебя сияющий, зеленоватый, мягкий свет: на полянке нежнейшей зелени трава, с боков - берёзки с мелкими своими листьями, и с полянки настежь распахивается могучий, светлый, тихий-тихий простор. Ведь полянка-то на обрыве, на крутизне, и с обрыва видно далеко вокруг и внизу: необъятно стелются чуть обозначенные, мягкие холмы, луга, луга на них, синие толпы лесов видны вдали, узкая голубая речка вьётся и мерцает внизу, избушечка стоит над нею, простор и свет, русский, мудрый, добрый.

И если мне никогда не снилось, что я дошла до угличского собора, то до той самой полянки я во сне всегда дохожу и долго стою на ней, и долго упивается сердце красой открывшегося простора, и я просыпаюсь освежённой, как-то по-особому спокойной и уверенной, потому что знаю: это существует не только во сне, но и наяву - родина, свет, жизнь...»

(О. Берггольц. «Дневные звёзды»).

Литература, даже хорошая, - всё равно разная! Одни, будто незатейливые строчки, привлекут тебя своей особенной какой-то свежестью, в других обретёшь ответ на последний мучительный вопрос, третьи пробудят восторг причастности: «Ведь это же я сам так думаю, только не умел сказать!» Но есть у отдельных литераторов талант соединить в своих текстах всё - и свежесть, и мудрость, и близость любой живой душе. По мне так это и есть Берггольц! Тогда, после ненароком обретённого стиха, я уже чётко вменил себе в задачу ближе познакомиться с её творчеством.

В поисках полянки

Среди моих - всяких - знакомых, наверное, есть те, что убеждены, будто я, уехав в провинцию, только и делаю, что хожу на рыбалку, в лес и читаю книги. Если бы так, я б уже позапрошлой зимой замёрз, а в моих двух - окуловской и заручевской - «резиденциях» обвалились бы вымокшие потолки; про церковное же строительство я скромно умолчу.

И в этой круговерти самых разных - огородных, хозяйственных, писательских, церковных - забот у меня постоянно имелась в виду одна, без сомнения, важная задача: найти, отыскать полянку Ольги Берггольц!

Берггольц
Карта Ольгиной полянки

На первый взгляд, задача виделась несложной. Исходный пункт - хутор Глушино. Директива движения - деревня Заручевье. Приметы - ольховая роща, ручей (речка), обрыв. Избушечку и «синие толпы лесов» брать в расчёт не приходится; избушечка над рекой - ориентир сильно временный, а синие толпы лесов... украинские братья-лесорубы нам усердно помогают разобраться и с этой, вневременной, сущностью.

Но, решая поисковую задачу с наскока, я потерпел сокрушительное поражение. А ведь окуловский краевед Леонард Эдуардович Бриккер, человек, безусловно, компетентный во всех здешних древних вопросах, развёл руками: «Я так и не смог найти полянку Ольги Берггольц. Искал, искал...»

Я, помню, тогда усмехнулся про себя: «Плохо, значит, искал!»

И сам «нашёл» полянку в течение одного дня. И оказалось - неправильно! Подбирались другие места, третьи, четвёртые - тоже не те, по простецкой причине неправильно определённого места нахождения самого исходного пункта. Такую злую шутку со мной сыграла автомобильная дорога, по которой мы теперь прибываем с Большой земли в Заручевье. В голову не приходило, что её прежде не было. Местные крестьяне добирались в Питер или ещё куда-нибудь через Торбино, Николаевской железной дорогой. И по факту давным-давно исчезнувший с лица родимой земли хутор Глушино, место нахождения которого мне указали в привязке к Чернецкой повертке, оказался на полторы сотни метров восточнее, и в Заручевье из него шли-ехали через тогдашний «центр» - Высокоостровский погост (деревня, кладбище и две церкви - Никольская и Смоленской иконы Пресвятой Богородицы), а не по нынешнему асфальтовому пути.

Но имелась и подсказка Свыше, которую я сначала тоже упустил из вида, посланная примерно около десяти лет назад; я тогда только начинал ездить в наши родовые края с отцом. И вот после празднования «Смоленской», как в простоте называют в округе престол, на обратном уже пути, родитель предложил на полчасика тормознуться в неприметном низинном местечке: у него, мол, здесь «грибки привязаны». С нами был ещё мой сын Виталий. Тот памятный год на грибы случился скуден, и искушённый сын отказался, остался сидеть в машине, а зря: мы - ровно через полчаса! - возвратились с полными корзинами подосиновиков. Это был праздничный триумф моего отца, укрепление в вере и родительском почтении сына-неофита и посрамление сомневающегося внука. А ещё несколько лет меня, схоронившего батьку, мучило мистическое недоумение: надо же! сколько ни прочёсывал те дебри, уже не нашёл места с «привязанными грибками»!

У каждого из нас есть такое «утраченное место», и не одно! Здесь мистический смысл, о котором расскажу, как понимаю. Когда я читал «Дневные звёзды», особенно тщательно изучая отрывок про Ольгину полянку и дорогу к ней, во мне брезжил слабый свет: я уже что-то знал про ольховую рощу! Слышал и даже видел тот самый загадочно журчащий ручей! Нет, не случайно родитель отвёл меня на своё заветное место, которое для меня потом закрылось; ничего в жизни не бывает случайного, особенно то, что касается моего отца и наших с ним не так частых совместных путешествий. «Нет числа способам и средствам, которыми Бог пользуется для того, чтобы управить путь всякого человека к добру. Бывает, что и растения, и животные, и камни служат орудием Божьего Промысла... Ибо чаще всего Бог действует через людей... Этот мир полон символов и сигналов» (Свт. Николай (Велимирович) Сербский. «Слово о судьбах человеческих»).

И теперь, когда я уверен, что нашёл ту самую полянку, верю ещё, что мне её указала сама Ольга, и никак иначе, но через моего отца. Даром, что ли, у нас в Окуловке выстроился молитвенный домик равноапостольных Владимира и Ольги, где я сейчас пишу эти строки! Намерения - наши, результат - Божий!

Вообще, думаю, в снах Ольги эта полянка означала не что иное, как рай! Она всегда стремилась туда, в безмерной жажде обновленья. Но чтобы попасть в рай, следовало прежде пройти «чёрную, узенькую тропочку».

...Как и всем нам. Каждому в свой черёд.

Крест ольги берггольц

...И когда меня зароют,
Возле милых сердцу мест,
Крест поставьте надо мною,
Деревянный русский Крест!
«Как я жажду обновленья»

                      (1940 -1946 гг.)

Берггольц
Отец Игорь освящает крест на месте Ольгиной полянки

«...Он (Николай, муж О. Берггольц. - А. Е.) вернулся из армии с тяжёлой эпилепсией. Весной 1933 года газета послала его в командировку, в область... И вот с той весны и начался у меня долгий-долгий "штопор", как у самолёта.

В тот день мать обварила Иришу (старшая дочурка. - А. Е.) кипящим молоком. Ожог головы, спины, ручки был страшный. Отвезла её в больницу, подежурила около, потом меня пришла сменить мама, на которую больно было смотреть. Я побежала к младшей дочке домой, но по дороге почему-то решила зайти к родным мужа, они жили близко от меня. Захожу, а на постели бьётся Николай, - приехал часа три назад, зашёл к родным, и вот уже пятый припадок... Отвезли его в Куйбышевскую... Медикаментов, кроме валерианки, никаких... не отходила, тут же и спала, - только на час-полтора заскакивала домой к младшей дочке... и к старшей в больницу.

Николай пришёл домой, был очень рад, что выкарабкался, любовался на Майку и говорил: "Ольга, мы её очень должны беречь; пока я не поправлюсь, ребят заводить страшно".

Через два дня после этого Майка заболела диспепсией, и хотя в Институте Охраны Матмлада и я, и медперсонал делали всё, чтобы её спасти, ребёнок сгорел в три дня. У нас даже фото её не осталось, не успели снять...

Привезли Иришу домой, и не успела она ещё оправиться от ожогов, как заболела ангиной - суставной ревматизм - эндокардит - декомпенсированный порок сердца.

Выволакивала её из гроба несколько раз... и целыми периодами бывала она почти здоровым ребёнком. Девочка была изумительная, рано стала читать, и читала много, трудолюбивая, общительная, фантазёрка, любила рисовать и... тоже стишки сочиняла...

В 35-м году у Николая опять был страшный статус, а в 36-м, в марте, умерла моя Ириша. Умирала тяжело, понимала, что умирает, и всё просила: "Дайте мне сто раз камфары, я тогда не умру и сделаю всё, что вы попросите". Восемь часов умирала и восемь часов просила её спасти...

...А через несколько месяцев стали по инициативе некоторых товарищей из Союза писателей исключать меня из СП и партии за "связь с врагом народа"... в начале 37-го отовсюду исключили... в конце 1938 года меня арестовали... Там, на пятом месяце беременности у меня был выкидыш...»

(О. Берггольц.  Автобиография (выдержки), 1952 год).

Случись вам оказаться в Заручевье и вы пойдёте в направлении Смоленской церкви, то, уже подходя к Высокоостровскому кладбищу, как раз неподалёку от Ольгиной полянки, увидите дубовый Поклонный крест с мемориальной табличкой. На табличке - текст, ещё в 1984 году утверждённый решением Исполнительного комитета Окуловского районного совета народных депутатов «об увековечивании памятных мест в Окуловском районе». Решение было принято, но в связи с крахом советской власти до последней этой осени не реализовано, наверное, по Божьему произволению, иначе висела бы табличка без креста, а это даже не полдела. «Деревянный русский крест», «возле милых сердцу мест», освятил местный батюшка о. Игорь (Пузряков) и в Смоленской иконы Богородичном храме отслужил панихиду.

Олюшка, всё исполнилось! Ты жаждала обновления - и ты обновилась! Свершившийся факт, очевидный любому верующему сердцу, ибо «блаженны алчущие и жаждущие правды, яко они насытятся» (Мф. 5, 6).

 

Послесловие

«Я уверена, что если не у каждого, то у большинства писателей есть Главная книга, которая всегда впереди».

(О. Берггольц. «Дневные звёзды»).

Поднимаюсь по безлюдной улице к Никольскому кладбищу, на восток, мимо Ольгиного креста, и слышится мне девичий голосок:

«...Наконец пришли в Заручевье. Толпа нарядных баб и девушек попадались там и сям. На крыльцах изб стояли крестьяне. В воздухе стояли звуки гармони и песен. Мы вышли на площадь или - широкую улицу. О, Боже! У меня даже в глазах запестрило. Какие яркие, яркие платья!.. Все гуляли парами, или по нескольку человек разом. Девки гуляли с парнями и без парней. Деревенские дон-жуаны, чтобы придать своему костюму как можно больше шику, воткнули в козырьки своих шляп алые цветы шиповника. С гармониями через плечо они важно расхаживали, пели любовные частушки и бросали томные взгляды на кралей...»

(О. Берггольц, Дневниковые тетради. Второе путешествие с приключениями в праздник Смоленской иконы Божией Матери, 1923 год).

Да... каждому времени - своё.

И каждому человеку.

И каждому возрасту.

К сожалению, мы пока выбрали «американскую» жизнь. Возможно, от того что ещё относительно молоды - как народ, как этнос. Но молодость пролетает стремительно; эй! - я, конечно, не пророк, но ведь «...поэт в России - больше чем поэт», и мне иногда кажется... русская молодость уже заканчивается.

В любом случае, надо думать, надо крепко думать, чтобы не остаться вне Главной Книги - Книги Жизни. Давайте, пожалуйста, думать, русичи, это полезней, чем дожидать конец света!

Газетный формат не позволяет записать всё, что хотелось бы ещё рассказать про Ольгу, про её непростую судьбу. В последние годы интерес к личности ленинградской поэтессы продолжает расти. Я сознательно умалчиваю про Углич, про «цветы безсмертные», даже про блокаду ленинградскую, хотя очень надеюсь, что газета попадёт к вам именно к той самой, тоже заветной, дате - 27 января, дню равноапостольной Нины.

И дай Бог, чтобы моя скромная и краткая публикация побудила ещё кого отправиться в библиотеку или - хотя бы для начала - в поисковой строке набрать сделавшуюся (как это уже часто случалось на Руси) по-настоящему русской из когда-то совершенно нерусской фамилию «БЕРГГОЛЬЦ».

Жив Господь!

Андрей ЕГРАШОВ
Окуловский район Новгородской обл.

http://www.rusvera.mrezha.ru/676/6.htm

Загрузка...

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции».

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html
https://rg.ru/2019/02/15/spisokterror-dok.html

Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить
Введите комментарий
Андрей Михайлов-Еграшов:
СССР
Отрывок из недописанного романа. К выводу советских войск из Афганистана (15.02.1989 г.)
14.02.2016
Правда
Стихотворение
31.01.2016
Объявление о приеме на работу
Для желающих помочь сельской церкви
21.07.2015
Исход
Деревенские будни
25.12.2013
Все статьи автора
Последние комментарии
Россия и государственные услуги
Новый комментарий от Света Ч.
12.12.2019
Когда можно делать аборты?
Новый комментарий от максим поляков
08.10.2019
Возбудить дело против депутата Оксаны Пушкиной
Новый комментарий от NNNN
11.12.2019
Модернистские потуги или обыкновенное невежество?
Новый комментарий от Александр Сивков
05.12.2019
Панос Камменос: Элладская Церковь совершила преступление
Новый комментарий от Алекс1968
12.12.2019