Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Попытка веры

Дмитрий  Михайлин, Фома

17.12.2012

Есть версия, что у каждого поколения - свои писатели. У тех, кому сейчас за сорок, - братья Стругацкие, кому под сорок - Сергей Довлатов. И так далее. Я так не считаю. Мне кажется, что свои писатели есть у каждого.

 

 

Василий Иванович Белов был со мной с детства. Помню, мама выписала библиотеку «Дружбы народов». В полном соответствии с названием в ней были представлены авторы дружной семьи народов СССР. Русский народ представлял Василий Белов с «Привычным делом» и «Плотницкими рассказами». И как-то сразу почувствовалось, что он - настоящий. И что он - не просто русский писатель, но и русский человек. И дурацкое определение «деревенская проза» тут ни при чем: не бывает литературы городской или деревенской, бывает хорошая или плохая. А с тем, что Белов - хороший писатель, не спорили даже его оппоненты.

Уже во взрослом возрасте мне повезло несколько раз общаться с Василием Ивановичем. И то, что он настоящий - подтвердилось.

Как-то раз я почти случайно оказался в Вологде. Раздобыл телефон писателя. Позвонил.

- Сейчас приду к вам, - сказал классик. - Домой не зову: жена уехала, жрать нечего, - оправдался он.

Мы встретились в пригостиничном кафе.

Пили пиво. Ничего крепче писатель не употреблял.

- Я ж всю жизнь с пьянкой боролся, - объяснил он. - Было бы лицемерием...

Белов написал не так много художественных произведений именно потому, что всю жизнь с чем-то боролся. Не с пьянкой, так с поворотом северных рек. Не с поворотом рек, так с исчезновением «неперспективных» деревень. Позже - с развалом Советского Союза, культом денег, передачей земли в частную собственность. Именно поэтому беловская публицистика по объему - гораздо больше его же художественного наследия. У него, что называется, болела душа - и он не мог молчать. Знал, что публицистика губительна для писателя - хотя бы тем, что отнимает время и отвлекает от великого, но не говорить - не мог.

Все люди, близко знавшие Белова и дружившие с ним, отмечают его непосредственную, даже детскую реакцию на всё, что происходило с ним и со страной. Он говорил и писал, невзирая на и не думая о. Жестко, резко, не всегда справедливо, но всегда - искренне. И всегда - с любовью к тем самым маленьким людям, с которыми, несомненно, он отождествлял и себя: не был их голосом, заступником, защитником, а был одним из них. Тем самым крестьянским подростком, который убежал из деревни, потому что не давали паспортов. Тем самым учеником школы ФЗО, у которого волосы ночью примерзали к подушке и главным чувством было постоянное чувство голода. Плотником, столяром, случайным горожанином, под конец жизни - пенсионером, точно таким же, как все люди его поколения, которые выжили.

При этом те, кто называет Белова «совком» и коммунистом, или не читали его произведений, или ничего в них не поняли. В любой строчке любого его рассказа или романа, о чем бы они ни были, всегда прочитывается: «Что же вы, сволочи, сделали с русскими людьми?» Не только с крестьянами. В «Воспитании по доктору Споку» этот же вопрос относится к городским жителям, оторванным от корней.

С той же детской непосредственностью Василий Иванович относился и к себе. Неоднократно рассказывал, например, что долго не мог понять и принять Достоевского. Как же так - русский писатель и без Достоевского в сердце? А вот так - не понимал. Что было, то было. Зато потом полюбил Достоевского и называл «Бесов» самым пророческим произведением русской литературы. Искренне удивлялся, что люди читают его книги. («Что они там интересного находят? Я ж не Джек Лондон какой-нибудь...») До конца жизни - и ее, и своей - искренне и нежно любил свою мать, Анфису Ивановну (отец погиб на войне). И, конечно, свою родную деревню Тимониху, от которой уже мало что осталось. Но дом Беловых - стоит. Сейчас там, наверное, откроют музей.

Во время той нашей встречи в Вологде я спросил Василия Ивановича о вере. Не в таком контексте, что он, вроде, был коммунистом, а сейчас-то как? Безо всякой подковырки, просто спросил. Тогда - это был лет десять назад - писатель признался, что всю жизнь был атеистом. Не неверующим, а именно атеистом. А сейчас всеми силами пытается уверовать, потому что точно знает, что без веры нет спасения ни стране, ни русским людям, ни ему лично. Меня, помню, тогда поразило слово «пытаюсь». Попробуйте-ка признаться в этом незнакомому человеку. На восьмом десятке лет...

А в последний раз я говорил с человеком, которого оставили сомнения и который ответил себе если не на все, то на главные вопросы. Заключительные годы своей жизни Василий Иванович прожил, несомненно, как христианин, искренне - иначе он не умел - уверовав. И, кажется, именно это радовало его больше всего - что успел, осознал, понял. Что все - не зря.

... Когда мы беседовали за кружкой пива, я передал Василию Ивановичу подслушанную у умных людей фразу Тертуллиана, что душа человека - по природе христианка. Он ее раньше не слышал и потому обрадовался: «хорошо сформулировано». А теперь думаю, что я сказал это человеку, который сам был живой иллюстрацией правильности этой мысли.

                                                                                                                         Дмитрий Михайлин                                            

Василий Белов. Слова.

* * *

Быть русским писателем всегда непросто. Тут зависит, конечно, многое от цельности писателя. От того, какую непосильную задачу он на себя взвалил. Какой Храм хочет построить. В этом я, наверное, максималист. А особенно сейчас, когда отношение к жизни стало более религиозным.

* * *

Это и мучает меня, что я очень уж долгое время был атеистом. Причем воинственным атеистом. Мне и сейчас, конечно, далеко до полноты христианского понимания и всепрощения, но стремлюсь к православной вере. Через ту же тютчевскую Божественную стыдливость стараюсь понять самого себя. Вера - это серьезное дело... И ее никакими знаниями не обретешь. Может, даже наоборот. О ней и говорить много нельзя. Но, только придя к ней, начинаешь многого стыдиться в своем прошлом. Стыдиться иных поступков и даже собственных произведений, пусть даже их и прочитали миллионы людей. То ли я написал, что надо человеку? Что надо народу? Вот это меня и мучает. А пока наш народ не обретет Бога в душе своей, до тех пор не вернется и наш русский лад. А как трудно пробуждаться после атеистического холода, как тянет многих в фальшь сектантства или еще куда...

* * *

Важнее всего в литературе, наверное, нравственная сторона дела. Пусть у меня не было аттестата, пусть не было классического образования, а нравственное воспитание я, думаю, сумел получить. И от земляков своих, и особенно от своей матери Анфисы Ивановны. Это навсегда уже осталось во мне. Хоть я при жизни матери и не показывал свои нежные чувства, стеснялся даже ласково поговорить с ней при посторонних. А вот не стало ее, до сих пор в себя придти от ее потери не могу.

* * *

Если попросят назвать лучших писателей, я не буду оригинальничать. Льва Толстого, я думаю, никто не переплюнул еще. Он все-таки застал XX век. Максима Горького тоже ценю. ...Называют Солженицына, но у меня не лежит душа перечитывать его. Почему? Не знаю. Наверное, виновата политика. А вот Николая Лескова люблю читать. Даже Глеба Успенского люблю читать. Вот очень люблю американца Джона Стейнбека. Чрезвычайно сильный писатель. Близок нашей классике. Фолкнера тоже высоко ценю, великий писатель.

* * *

Возвращение к Богу - процесс не болезненный, это счастливый процесс. Самый счастливый!

http://www.foma.ru/vasilij-belov-popyitka-veryi.html




РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме