Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Снижение уровня школьного образования все более ощутимо

Николай  Решетов, Русский вестник

18.05.2011


Реформы образования в России уже не первый год являются причиной для многочисленных дискуссий и даже вербальных баталий. Не смотря на то, что противники составляют явное большинство, причем, из числа родителей и педагогов, система образования в нашей стране продолжает стремительно меняться согласно инновационным и эффективным, как принято считать, проектам Министерства образования и науки РФ. Можно до бесконечности спорить, прибегая к демагогии для доказательства целесообразности или недопустимости этих изменений, а можно просто обратиться к тем, на ком данные метаморфозы уже начали сказываться, - к российским школьникам, дабы сделать определенные выводы.
  
Школьное обучение в России, выстроенное еще на советской платформе, еще в течение десятилетия после распада СССР оставалось если не лучшим, то точно одним из сильнейших в мире. Новаторы еще с 90-х годов подняли вопрос о необходимости замены учебников, поскольку их идеологизированность зашкаливает и препятствует адекватному восприятию знаний. На деле же, если не считать предвзятостей в трактовке истории ХХ века и в отношении к монархии вообще, советская школа представляла собой облегченную в чем-то, а в чем-то и дополненную дореволюционную гимназию. Выпускник получал широкий спектр знаний - и гуманитарных и технических дисциплин - и в итоге был хорошо подготовлен к получению специального профессионального или высшего образования. Даже если на этом его обучение прекращалось, он уже имел необходимую базу, которой его иностранные сверстники в массе своей не обладали.
  
Однако со временем новаторы решают, что столь весомый груз непосилен для современного российского школьника, и постепенно поднимается вопрос о разделении школ по специализации. Уже сейчас в последних классах дети изучают уже не весь привычный перечень предметов, а, преимущественно, те, которые, как он считает, пригодятся ему в вузе и выбранной профессии. Сами школьники в основном положительно отзываются о такой схеме, поскольку уверены, что будущему филологу не нужны математика и физика, а будущему архитектору не нужны литература и история. По крайней мере, в таком объеме, в каком их предлагала старая школа. Считается, что это позволяет разгрузить головы старшеклассников от «лишних» знаний и дать возможность сосредоточиться на своих профильных предметах.
  
Кроме этого разделения, прослеживается и социальная сегрегация. Всё больше школ в столице стремится приобрести статус лицеев, гимназий и центров образования, куда дети поступают на экзаменационной или платной основе и ездят, подчас, на метро через весь город. Обучение в таких заведениях предполагает не только наличие большего выбора, заслуженных учителей и дополнительных программ, но и определенную элитарность. При этом масса общеобразовательных школ страдают от недобора классов, недостатка учителей и необходимого обеспечения. Происходит процесс дистанцирования новоявленных элитных заведений от обычных, нередко, с последующей деградацией последних. Перед одними выстраиваются очереди, а другие пустеют, либо проходят процесс маргинализации, превращаются тоже в своего рода специализированные учреждения: для детей из семей с меньшим достатком, лили для детей с низким средним баллом, или, например, для состоящих на учете в милиции подростков. Принцип золотой середины, предполагающий существование одинакового и доступного для всех качественного среднего образования нарушен уже давно.
  
Сейчас, вероятно, завершается следующая фаза, когда сокращение числа обязательных предметов до так называемого образовательного минимума окончательно ликвидирует остатки советской средней школы. Не смотря на заверения президента РФ в том, что среднее образование в России не станет платным, в обществе и прессе разрастаются опасения, что помимо двух часов русского языка, двух - математики и трех - физкультуры, предписанных госстандартом, остальные предметы, которые захочет изучить ребенок, будут преподаваться только за установленную плату. Также с учетом вводимого принципа бюджетного финансирования по числу учеников, деградация невостребованных школ продолжится, постепенно приводя к их закрытию.
  
И, наконец, объект самых ожесточенных споров - единый государственный экзамен. Адепты внедрения централизованно проводимого в общеобразовательных учреждениях тестирования настаивают на том, что этот способ аттестации выпускника также уменьшает нагрузку и облегчает процесс поступления в вуз. В частности, абитуриент может подать документы дистанционно и сразу в несколько институтов. Считается, что ЕГЭ помогает избежать коррупции, более объективно оценивает знания ученика, чем традиционные экзамены, повышение квалификацию учителей и позволяет сократить затраты на проверку результатов, поскольку программа компьютеризирована. А самое главное, ЕГЭ больше похож как выпускные экзамены в таких государствах, как США и Израиль, что в перспективе предполагает признание российских аттестатов в этих и других продвинутых странах. И преподаватели вузов, и родители, и сами ученики в большинстве своем склоняются к тому, что пресловутая система не соответствует российской модели образования, что она не способна показать реальных знаний тестируемого, ухудшает уровень подготовки и не способствует развитию творческого потенциала. Кроме этого найдется еще немало доводов и у противников и у сторонников ЕГЭ.
  
Если же отвлечься от деталей и рассмотреть процесс модернизации школьного образования, то можно сделать неутешительные выводы. Если новаторы не свернут с выбранного курса в ближайшее время, то придется констатировать, что вырастившая не одно поколение образованных советских и русских людей старая школа плавно деформируется в некое подобие колониального образования, которое метрополия дает туземным племенам исключительно в прикладных целях. Получается, на арифметике, необходимой в быту, государственном языке, необходимом для восприятия информации, физической подготовке и паре дополнительных дисциплин можно остановиться. Разумеется, это сказано применительно к подавляющему большинству населения колонии. Будущие кадры управленческого класса, условно говоря, патрициев метрополии, будут успешно проходить обучение в элитарных школах страны или за ее пределами. Ведь им, в отличие от плебса, надлежит быть всесторонне развитыми по статусу.
  
Уже сейчас максимальное упрощение школьного образования и такое разделение кажется кому-то приемлемым решением, действительно облегчающим жизнь ученику. Особенно с учетом нагрузок последнего, вынужденного каждое утро, как на работу, ехать в метро на первый урок, после основных занятий спешить на дополнительные или к репетитору, а помимо этого находить время на отдых и развлечения. Тем более, на фоне нехватки квалифицированных учителей, закрытия средних школ и повального нежелания старшеклассников учиться. Тогда вышеописанные аналогии не только не придут в голову.
  
Однако судить об эффективности реформ образования можно уже сейчас на примере самих детей. Как преподаватель, несколько лет занимавшийся методической подготовкой абитуриентов при МГУ имени М.В. Ломоносова, я имел возможность отметить метаморфозы, произошедшие со старшеклассниками за последние годы, как в области образования, так и в мировосприятия. Причем, речь идет об абитуриентах, избравших для поступления самый именитый и первый университет страны, что должно указывать на высокую мотивацию и, предположительно, соответствующий уровень знаний. С самого начала я обратил внимание на то, что большинство сконцентрировалось исключительно на профильных предметах, или, чаще всего, на том, что по своему называнию соответствует представлению старшеклассника о будущих университетских лекциях и освоением профессии. Отступление в сторону других наук, тем более, знакомых по школьным урокам, непременно катализировало апатию. Следует ли из этого наблюдения, что дети так хорошо усвоили общеобразовательный курс? Как выяснилось, нет. Просто это априори неинтересно и, по словам детей, давно пройдено. Проверки знаний показывали другое. В массе своей будущие гуманитарии, сознательно отказывающиеся пока только от технических предметов, тем не менее, демонстрируют поверхностные знания и в других науках. К моему удивлению, старшеклассники очень условно ориентируются в географии России, подчас не представляя о местонахождении того или иного региона, области, путаясь в соседних государствах и общих границах. Порой даже грамотное написание элементарного топонима, не относящегося к Москве и области, вызывает сложности.
  
Общепринятые нормы русского языка стремительно меняются под воздействием сетевой манеры общения, профессионального делового и молодежного жаргона и других факторов - это понятно. Посему судить о культуре речи подрастающего поколения, ориентируясь только на традиционные правила, проблематично и, наверно, нецелесообразно. Зато глобальных реформ орфографии у нас не было уже 90 лет, и, хочется верить, не предвидится. В связи с этим вызывает опасение грамотность школьников, да и студентов. Возможно, компьютеризация сыграла здесь дурную роль, и нынешние дети просто отвыкают писать от руки, нехотя прибегая к этому архаичному методу только на уроках. Зато нередко домашнее задание они выполняют на компьютере, посредством него же они осуществляют общение в интернет-пространстве. В большинстве программ присутствуют встроенные редакторы, которые исправляют сделанные неграмотными пользователями ошибки, отучая их думать о правописании. А чтобы увидеть современный разговорный русский язык без прикрас, достаточно зайти на какой-нибудь сайт с возможностью комментирования статей. Если там нет редактора, то перед нами откроется картина чудовищного искажения языка, состоящего из неуместных сокращений, пренебрежения элементарными школьными правилами, а вероятно, и незнания орфографии и морфологии, не говоря уже о стилистике. Нередко это сдабривается обилием нецензурной брани, причем, служащей даже не методом экспрессии, а привычной заменой литературных выражений, и нарочитым использованием иностранных слов, преимущественно, англицизмов. Приходится с сожалением признавать, что и среди абитуриентов МГУ такое явление не редкость. Другое дело, что пока еще экзамены отсеивают настолько безграмотных людей. Хотя культуру речи кто-то постигает и до старших курсов, а бытовое общение на мате, особенно среди девушек, давно стало повальной модой в студенческой среде.
  
Непросто и с литературой. Если для миллионов молодых людей по всей России книги вообще исчезли как явление, поскольку существует кино и пропагандирующие бескультурье телеканалы вроде «ТНТ», то среди амбициозных старшеклассников и студентов читать считается модно. Другой вопрос, что читать. Сегодня в центральных книжных магазинах и даже в небольших ларьках можно заметить целые серии книг, нередко бросающихся в глаза благодаря своему оформлению. Это так называемое актуальное чтиво, которое преимущественно раскупает читающая молодежь, чтобы соответствовать тенденциям, или, как принято говорить, быть в тренде. Разумеется, это не бульварные романы или детективы - брать подобное в руки для этой публики - дурной тон. Нередко трендовой становится забытая классика или занимательные и неглупые сочинения современных авторов, а иногда - довольно посредственные романы с намеком на глубокий философский подтекст. Само рвение к чтению в наше время - это уже похвально. Проблема же состоит в том, что на фоне актуальных книг непозволительно часто меркнут необходимые по школьной программе шедевры отечественной литературы. На них может не остаться времени или не хватить интереса, ибо они не в тренде. Благо, тех, кто поступит, необходимость научит читать и даже ценить классику.
  
Ну а больше всего, по моим наблюдениям, на данный момент пострадала история Отечества. В 90-е годы начался процесс ее редактирования с целью избавления от чрезмерного идеологического налета, и во многих школах курс просто комкался, поскольку новой программы еще не дали, а старая уже признавалась необъективной, но даже представители того поколения сумели что-то вынести для себя и, кому требовалось, восполнить пробелы в дальнейшем. Теперь, казалось бы, интерес к истории России вернулся, пусть даже благодаря различным псевдонаучным изысканиям, новым мифологемам и проектам политтехнологов. За последнее десятилетие снова стало принятым быть патриотом, и государство активно занимается патриотическим воспитанием подрастающего поколения. Теоретически в этих условиях у гуманитария должна присутствовать тяга к отечественной истории и определенный объем знаний. Однако у значительной части школьников всё это ограничивается исключительно темой Великой Отечественной войны, и то, в основном, на уровне популярных современных книг и социальной рекламы. При этом рассказать детально о ходе противостояния, о воюющих сторонах и, тем более, объяснить разницу между Великой Отечественной войной и Второй мировой войной уже затруднительно. Что делала Россия в Первую мировую и как случились обе революции 1917 года, еще сложнее. Имеют представление и живой интерес к русским царям и полководцам, к пути становления Российского государства исключительно энтузиасты. Для массы старшеклассников не существует различий между Куликовской битвой и Ледовым побоищем, а древняя культура Руси равнозначна сказкам, от которых в будущей профессии не будет толку. В основном же средние познания легко укладываются в несколько последовательных тезисов о пришествии варягов к славянам, Золотой Орде и «поскреби русского - найдешь татарина», о кровожадном Иване Грозном и слабом Николае II. В отдельных случаях, при проявлении интереса к политике, даже при незнании остальной истории, присутствует какая-либо категоричная позиция в отношении наиболее значимых событий ХХ века.
  
Такое небрежное отношение к необходимым предметам во многом продиктовано мироощущением современного школьника. В нынешних условиях постоянной нагрузки, связанной с дополнительными занятиями и секциями, с самим посещением школы, нередко расположенной в удаленном от дома районе, старшеклассник раньше времени ощущает себя взрослым и самодостаточным. Он часто устает и порой просто не в состоянии усвоить необходимую информацию. Ему же кажется, что он сам лучше представляет, что ему нужно учить, а что нет, что интересно и важно, а что не пригодится в жизни. Укрепляет эту иллюзию заполняющее свободное время виртуальное информационное пространство. Растущим сейчас подросткам, бесспорно, сложно поверить, что они еще могут не знать чего-то, что знают старшие, поэтому они предвзято, часто со скепсисом воспринимают учителей. Следует признать, что эта поза не нова для молодежи и конфликт отцов и детей зародился не вчера, однако в нашу эпоху он обретает невероятные черты. В условиях прижившихся новых ценностей, выросшие на почве американских сериалов вроде «Секс в большом городе», культа цинизма и материального процветания, дети подчас перенимают соответствующую модель уставшего от жизни взрослого. Именно такие образы, к сожалению, чаще занимают старшеклассников, чем, положим, отечественная история.
  
Я постарался описать те негативные тенденции, которые выявил за годы работы, в ходе наблюдений за абитуриентами и сравнений. Безусловно, это еще не диагноз хронической болезни, да и на каждый отрицательный пример найдется свой положительный, однако масштабы деструктивных процессов не могут не вызвать чувство тревоги. На мой взгляд, это и есть плоды реформ образования, очевидные уже сейчас при рассмотрении одной из наиболее перспективных категорий молодежи - поступающих в именитый столичный вуз. Что же ждет остальных, особенно, при развитии инноваций - приходится только гадать, однако прогнозы рождаются не обнадеживающие.
   

Николай РЕШЕТОВ

http://www.rv.ru/content.php3?id=8987




РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

 

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме