Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Наш земляк - партизан Филипп

Николай  Коренчук, Русский вестник

14.05.2011

Мое знакомство с партизанами состоялось зимой 1941 г. Вечером к нам постучали в окно. Отчим открыл дверь, в хату вошли три человека с винтовками. Поздоровались, разделись, сели к столу, завели разговор с отчимом. Мать спросила: сварить ли картошку и приготовилась чистить. Но партизаны сказали сварить ее в «мундирах», то есть не чищенную. Отчим принес из бочки кочан квашеной капусты, мать поставила на стол горшок с кислым молоком. Хлеба у нас не было. Я выглядывал из-за занавески с соседней комнаты. Двое беседовали с отчимом, а третий подошел ко мне. Поинтересовался, чем я занимаюсь, где бываю. Я рассказал, что почти ежедневно хожу в Кобрин, в основном к железнодорожному вокзалу, продаю молоко. Бывает, что продаю обе бутылки, а сегодня ничего не купили. Зря просидел почти целый день. Он попросил рассказать, что я видел. Я ему рассказал, что видел сегодня на железнодорожной станции, какие и с чем проходили поезда. Он задумался. А я спросил его - приходится ли ему стрелять и не возьмут ли они и меня с собой. И это на одиннадцатом году жизни... Конечно, это был детский вопрос. Но он, спросив как меня звать, совершенно серьезно сказал, что его зовут дядя Филипп и что он поговорит о моей просьбе с командиром. Но он думает, что я смогу принести гораздо больше пользы здесь, чем в лесу. И сразу же начал меня инструктировать: как вести наблюдение за интересующим объектом не привлекая к себе внимания; смотреть прямо, а видеть боковым зрением; не выказывать явной заинтересованности, если даже не видишь посторонних людей; ничего не записывать и не зарисовывать, а только запоминать; и никому, кроме его, ничего не рассказывать, даже родной матери; особенно о наших с ним отношениях; и никому не открываться, если кто-то будет говорить, что он из партизан; и о том, что он сам будет меня находить, а мне не подавать и вида при встрече, если он сам не обратится ко мне. Так состоялось наше знакомство и получено первое задание.

Перед уходом партизаны попросили у отчима отдать им имевшийся у него поясной ремень кавалериста. Отчим служил действительную военную службу в кавалерии и у него остался ремень после службы. Вероятно кто-то из них знал, что отчим служил в польской кавалерии. Ремень широкий, с портупеей, удобный для ношения оружия. Взяв ремень, они распрощались и ушли. Я вызвался их проводить и закрыть за ними дверь. Выглянул наружу, а там сильный, пронизывающий насквозь, мороз, ветер со снегом, настоящая пурга. Партизаны накинули белые, сшитые из простыни халаты, встали на лыжи, съехали со двора и сразу же как будто бы растворились в снежном вихре. Я закрыл наружную дверь, вошел из сеней в хату, разделся и сразу же лег в постель. Но еще долго не мог уснуть. Все наплывали мысли из нашего с Филиппом разговора о том, что и как я буду делать теперь; о моей просьбе взять меня с собой и о том, что бы я делал, если бы они меня взяли, в своем старом пальтишке и старых, требующих починки ботинках, которые мне давно обещал починить отчим: и о той пурге, которая завывала за окнами. При этой мысли меня передернуло, что я вот лежу в теплой постели, а партизаны находятся на морозе, в такую пакостную погоду, преодолевают длинный путь к лесу, да еще и находятся в постоянной опасности встречи с врагом.   

Кобринские партизаны


Потом было много встреч, заданий и предостережений. Приходил к нам Филипп только один. Особую заботу и тревогу он проявлял при вызволении военнопленных из щельницы. Каждая встреча начиналась с вопроса, что нового в деле щельницы.
  
Молодое поколение вряд ли знает, что это такое «щельница». Это земляной вал в форме усеченной пирамиды. А рядом был котлован, приспособленный под стрельбище. Построили его поляки для обучения стрельбе солдат, находившихся в военном городке у д. Лепесы. Находилась щельница при въезде в Кобрин по тевельской дороге, с левой стороны, примерно в километре от города. Снесли ее в 1950-х годах при расширении аэродрома. Летом 1942 г. я рассказал Филиппу, что ежедневно привозят и увозят группу военнопленных на щельницу для каких-то работ в котловане. Выяснить, что они там делают, не удается. Щельница огорожена колючей проволокой в несколько рядов. У ворот дежурит немец с автоматом. Филипп попросил меня, как-то проникнуть к военнопленным и передать, что здесь недалеко лес и указать направление. При этом он подчеркнул, что нужно быть особенно осторожным, чтобы не вызвать у немцев подозрения. Рядом с нашей хатой и аж до щельницы находилось пастбище. Я пас коров - свою и соседа, подрабатывал на хлеб. Получив задание я направлял своих коров, в основном, к щельнице. Сделал попытку подойти к воротам, но сразу же был остановлен немцем: «Цурюк», цурюк» и выразительно помахал рукой. Вечером я доложил Филиппу о своей неудаче. Он успокоил меня, сказал, что к этому конвоиру больше не суйся, но могут быть и другие. Может быть как-то сможешь привлечь их внимание молоком. Утром я дома не завтракал, взял бутылку с молоком и картофельные оладьи, приготовленные мне на завтрак, с собой. Бутылка на четверть выглядывала из сумки. Несколько попыток привлечь внимание немцев не увенчались успехом. Но, наконец, один немец, заметив выглядывавшую у меня из сумки бутылку молока, подозвал к себе и, показывая рукой на мою бутылку, сказал: «млеко» и «бонбон». С удовольствием выпив всю бутылку он протянул мне конфету. Контакт состоялся, в последствии переросший, если можно так выразиться, в приятельские отношения. Я носил им молоко, а они мне давали конфеты и хлеб. Но все мои попытки проникнуть к котловану, где работали военнопленные, в корне пресекались. Конвоиры менялись, но связь разрасталась. Видимо, они у себя рассказывали друг другу, как нравилось им мое молоко. Я стал запросто приходить к ним, говорил «guten Tag» (здравствуйте), предлагал «Milch (молоко) и спрашивал «Brot» (хлеб) (Филипп научил), а они мне давали то, что у них было - хлеб, конфеты и даже губную гармошку. Филипп говорил - бери все, что дают с благодарностью. Хлеб был самый обыкновенный эрзац, без запаха и вкуса, в водонепроницаемой упаковке. Обычно немцы разрезали буханку пополам, одну половинку съедали с молоком сами, а вторую отдавали мне. Но бывало и так, что выпив молоко они отдавали мне хлеб целой буханкой. Конфеты были в виде пятикопеечных монет, только потолще, спрессованные в цилиндр по 10 штук, в водонепроницаемой обертке. Получил плату за молоко говорил «danke» (спасибо). По их лицам было видно, что им это нравилось и вызывало добродушную улыбку.

Одним словом, шел товарообмен, хотя некоторые давали и деньги. В моей нумизматической коллекции сохранилась полученная мною от немца за молоко монета в 5 пфеннигов, выпуска 1942 г. и бумажная купюра стоимостью 50 пфеннигов (funfzig Reichspfenning). Расходовать их я не смог. Для местного населения были в обороте карбованци. Старшее поколение помнит, а молодым, наверно, стоит сообщить. На лицевой стороне купюры была надпись полностью на немецком языке: zwei hundert karbowanez, marz 1942, а с обратной стороны - среди немецких фраз, одна на украинском языке: 200 двiстi карбованцiв. Такая вот незалежна Украина с немецким акцентом.
  
Как сказали бы сегодня, был самый обыкновенный, но смертельно опасный бизнес. При любой оплошности с моей стороны сделка могла закончиться нажатием на спусковой крючок и автоматной очередью. Бизнес военного времени... В данном случае бизнес не ради наживы, а выполнения поставленной задачи, ради спасения жизни людей.
  
Наконец-то попался сравнительно молодой, светловолосый парень, очень стеснительный. Отвернувшись от меня, он с удовольствием кушал хлеб с моим молоком. Я, как обычно, ждал, когда освободится бутылка от молока. Этого было достаточно, чтобы подойти к краю котлована. Сразу же подскочил к кромке один военнопленный. Состоялся предельно краткий разговор, что недалеко лес и ориентиры в каком направлении бежать. Буквально через день мы увидели с матерью группу бегущих людей мимо нашего дома. Это были военнопленные, один из них с автоматом. Я насчитал 29 человек, но их могло быть и все 30. Часа через четыре по их следу пробежала группа немецких солдат с овчаркой. Но не было слышно, чтобы кого-либо задержали. В этом направлении, как мне стало известно позднее, базировалась партизанская бригада имени Чапаева. Эту операцию Филипп отметил похвалой, что я не допустил оплошности и сделал все как надо. Любая оплошность грозила вызвать у немцев подозрение и они могли принять меры предосторожности. А это грозило гибелью и военнопленных и нас самих. Но я был всего лишь исполнитель, а руководил операцией партизан Филипп. После побега военнопленных немцы усилили охрану на щельнице, наверху вала установили станковый пулемет.
  
Последняя встреча с партизаном Филиппом произошла где-то в июне 1944 года. Он приезжал к нам домой верхом на коне с винтовкой за плечами и с пистолетом на поясе, среди ясного дня. Это в то время, когда местным жителям категорически запрещалось ездить верхом на лошадях. Близость подходящего фронта расслабила и притупила бдительность. Как рассказывает Климентий Якимович Сметюх, его односельчанин, он погиб на перекрестке дорог из Легат в Именины и проселочной между селами. Вероятнее всего его убили полицаи.
  
Без малого три года воевал Филипп в партизанском отряде. Три года жизни в лесах, в землянках, отапливаемых «буржуйками» только ночью, при полной маскировке. Три года бессменно находиться в фронтовой обстановке, воевать на два фронта - с немцами и полицаями. Ходить на выполнение диверсионных заданий, на разведку и добывание пропитания. Каждый выход смертельно опасен от мин, засад и фронтовых атак. Каждый выход - это десятки километров в один конец и столько же обратно, и это за одну ночь. Причем, в основном по бездорожью и мимо населенных пунктов. А ходить приходилось и в хорошую летнюю погоду, и в дождь, и в зимнюю вьюгу. И это все делалось, рискуя своей жизнью, не ради наживы, а исключительно с патриотических побуждений.
  
Партизаны наводили страх на местных старост и полицаев. И это значительно защищало людей от их произвола.

Деревня Легаты находится недалеко от Кобрина и рядом с аэродромом, на котором всегда было полно военных. Вот староста и лютовал. А в деревнях, расположенных подальше от города, контролируемых партизанами, старосты боялись проявлять столь усердное рвение в исполнении указаний районных властей и находили подходящие объяснения.
  
Летом 1943 г. по дороге, проходящей мимо нашего дома, проходила колонна молодых людей, человек пятьдесят. Брели хлопцы еле-еле передвигая ноги, как будто их вели на бойню. У некоторых за плечами были небольшие котомки, видимо с продуктами для еды, без вещей и легко, по-летнему, одетые. Сопровождают колонну двое полицейских, с винтовками: один впереди, а второй - сзади. Мать велела мне спрятаться, чтобы не забрали. Для своих 12-ти лет я крупно выглядел и вполне мог им подойти. Я спрятался на чердак. Вдруг слышу окрик: стой, стрелять буду. Я прильнул к слуховому окошку. Вижу, парень перескочил придорожную канаву. «Да я, - говорит парень, - хотел воды в доме напиться». «Стань в строй, - скомандовал прежний голос, - скоро придем, там и напьешься». Когда колонна прошла, я спустился с чердака и издали проследил - куда погнали людей. Их завели в казармы военного городка у деревни Лепесы. Там был сборный пункт для отправки людей железнодорожными вагонами на работы в Германию. Между тем, доходили слухи, что партизаны в отдаленных от города деревнях, такие колонны у полицаев отбивали.
  
После войны усердие легатского старосты было оценено по его заслугам. Он был осужден на 25 лет тюремного заключения и оттуда уже не вернулся.
  
Трудно вычислить, что конкретно сделал сам партизан Филипп. Но доподлинно известно о производимых партизанами диверсиях. Так, за время оккупации на участке железнодорожной магистрали Кобрин-Пинск было пущено под откос 398 вражеских эшелонов. Операциями партизан была выведена из строя система Днепро-Бугского канала, лишившая немцев возможности использования водного пути. Вполне возможно, что эти, без малого 400 вражеских эшелонов с людьми и военной техникой, пущенные под откос в Кобринском районе, как раз и не хватило немцам под Сталинградом или в танковом сражении на Курской дуге. А партизаны могли выполнить эту работу только благодаря самоотверженности, слаженности, кропотливому труду, а подчас и героизму отдельных партизан. В том числе и партизана Филиппа, отдавшего свою жизнь во имя Победы.
  
Ушел из жизни Филипп еще совсем молодым, не знавшим любви, не оставив потомства. Его тело увезли полицаи, как трофей, в участок. Закопали его где-то в общей могиле. Никто не знает где она. Но точно известно место его гибели. Об этом знает его односельчанин, тоже воин Советской Армии, Климентий Якимович Сметюх, ныне проживающий в деревне Легаты. Возможно и еще найдутся люди, особенно в деревне Именины, где Филипп родился, вырос и учился в именинской школе, знают его и что-то смогут рассказать о нем.
  
Думается, что Филипп вполне заслужил памятник, хотя бы в форме обелиска. И установить его можно и нужно на месте его гибели. Именно там он в последний раз видел радости жизни, ощущение приближающейся свободы. Именно там оборвались его мечты о будущей безоблачной жизни, о будущей семье, о мирном труде. Именно там он, возможно, видел последнюю вспышку света от выстрела, оборвавшего его жизнь. От перекрестка в сторону Именин сейчас располагается кладбище, которого ранее не было. Стоят сотни памятников почившим мирным труженикам. Но не хватает одного - памятника воину, партизану Филиппу, выходит, первому поселенцу этого кладбища.
  
Поскольку я знал его лично, то, надеюсь, позволительно мне будет обратиться через газету к кобринчанам с призывом собрать деньги на установку памятника партизану Филиппу. Для этого можно будет учредить специальный счет в банке на имя газеты или Военно-исторического музея или любой другой организации, определенной райисполкомом. Я готов сделать взнос на 500 рублей в российской валюте и призываю всех кобринчан сделать взносы по мере возможности каждого из них. Любому парню его лет, думается, было бы по силам вместо бутылки пива или чего-либо подобного сделать взнос на счет сооружения памятника. Могла бы сделать вклад и фирма, изготавливающая памятники, взяв деньги за работу и материалы без обычных наценок подоходности, то есть по себестоимости. Вполне возможно, что и райисполком сможет принять некоторое участие в этом деле, организовать работу.
  
Все мы без исключения обязаны живым и мертвым воинам, в том числе и ему, партизану Филиппу, тем, что мы можем свободно жить, учиться по желанию, любить тех, кого хотим, работать по призванию, жениться по любви, отдыхать там, где хочется, гулять, нянчить детей и внуков и получать прочие радости жизни. И все это досталось нам ценой жизни миллионов людей, погибших в Великой Отечественной войне, в том числе и партизана Филиппа.

http://www.rv.ru/content.php3?id=8968




РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

 

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме