Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Эпистолярное наследие митрополита Филарета (Дроздова) как школа духовного воспитания

Илья  Ничипоров, Слово

09.02.2011

В многогранной архипастырской, богословской, церковно-общественной, творческой деятельности святителя Филарета Московского (1782 - 1867) значительное место принадлежит эпистолярному наследию. В историю отечественной словесности он вошел как автор поэтического послания, написанного в ответ на отчаянно-исповедальное стихотворение А.С.Пушкина «Дар, напрасный, дар случайный...» (1828). Строки этого послания являют претворение архипастырского молитвенного опыта в духовной силе художественного слова и отчетливо иллюстрируют проницательное суждение историка и писателя М.П.Погодина о митрополите Филарете как «сокровище русской литературы»[i]:

Не напрасно, не случайно

Жизнь от Бога мне дана,

Не без воли Бога тайной

И на казнь осуждена.

Сам я своенравной властью

Зло из темных бездн воззвал,

Сам наполнил душу страстью,

Ум сомненьем взволновал.

Вспомнись мне, забвенный мною!

Просияй сквозь сумрак дум,

И созиждется Тобою

Сердце чисто, светлый ум.[ii]

Энергия вразумляющего слова, которое вводит мудрые пастырские наставления в русло теплой отеческой беседы, ярчайшим образом воплотилась и в объемном корпусе переписки святителя с мирянами и духовными лицами. Комплексное богословское, филологическое, историческое осмысление данного материала еще впереди, здесь же речь пойдет лишь о некоторых доминирующих темах, идеях, образах этих писем.

Одним из смысловых центров писем митрополита Филарета являются его Пасхальные приветствия. Они далеки от привычных форм традиционного поздравления и содержат в себе проникновенные интуиции о явленных и потаенных сторонах Воскресения Христова, которое перед каждым верующим человеком открывает светоносный путь личного воскресения: «умственного - от неведения к боговедению», «нравственного - от греха к добродетели», «духовного - от смерти к жизни вечной», возможность «возрождения того, что есть лучшего в быту человеческом»[iii]. Пастырское назначение этих посланий состоит в призыве к «общению и с ближними в сей радости», которая запечатлевается посредством образной ассоциации с непреложными законами природного мироздания: «Подобно как от взора естественного солнца непрерывно исходят в мире жизнь, веселие и благолепие».

Заветной для святителя Филарета оказывается мысль о духовной необходимости постоянного личностного переживания христианином событий земной жизни и проповеди Спасителя. Своим адресатам он советовал «освящать известные часы дня воспоминанием страданий Господних, когда то возможно» и, прибегая к развернутому образному уподоблению, прозревал в подобных благоговейных воспоминаниях путь к очищению «одежд души» от греховных пятен: «Примечать на одежде души пятна, требующие очищения. Кровь, пролитая за нас на Голгофе, да коснется их и да очистит душу, да разрешит ее от связующей одежды тьмы и да явит, наконец, в одежде света».

Сквозными в письмах архипастыря являются размышления о молитве, ее значении как в сокровенной духовной жизни, так и в текущей повседневности, межчеловеческом общении. Святитель выступает неустанным проповедником сосредоточенной сердечной молитвы, непреходящая ценность которой передается им в Евангельском притчевом образе: «Внутренняя молитва есть сокровище, сокровенное на селе, для приобретения которого можно и надобно продать все невнутреннее... Осмотримся, не пожалели ль мы чего продать?». Припоминая сокрушение псалмопевца о «воссмердевших и согнивших ранах» души (Пс 37, 6), митрополит Филарет видит в сердечной молитве залог того, «чтобы мы смиряли себя скорбью покаяния, только бы не унывали и не отлагали упования на милосердие Божие».

При помощи молитвы, как убеждает святитель, достигается торжество Божеской любви к людям над эгоистическими импульсами. В секулярном мире, где господствуют силы конфронтации и разъединения, «молитва друг о друге есть лучшее из общений», ибо шаткое здание человеческих отношений укрепляется здесь прочным фундаментом духовных оснований. Письма митрополита наполнены проницательными наблюдениями над извечной потребностью человеческой души в покое и умиротворении. Благословляя своим чадам хотя бы временное удаление от городского шума, дабы через «большую близость к простоте природы» достичь «удобнейшего приближения к Творцу ее», он в то же время предостерегал от ложного понимания молитвы, призывал «различать дело молитвы от услаждения в ней», помнить о том, что «дело делает человек... а утешение дарует Бог по благодати».

Вообще антитетический принцип выстраивания пастырских назиданий в письмах святителя Филарета способствует отчетливому распознанию подлинного и мнимого в духовной жизни. Так, молитвенное приближение к Царствию Божиему как «миру и радости о Дусе Святе» (Рим. 14, 17) состоит, как он подчеркивает, отнюдь «не в том, чтобы другие нас не беспокоили... но в том, чтобы сами мы не выходили из покоя за земные мелочи. Для сего надобно вооружаться терпением и молитвою с упованием на Бога».

Через многие письма митрополита Филарета проходят и размышления об основополагающих христианских добродетелях, сущность которых раскрывается не в отвлеченно-назидательной риторике, но в прорисовке узнаваемых коллизий повседневной жизни в свете Евангельских идеалов.

Устанавливая сложное соотношение духовного и обыденного измерений в текущем мирском существовании, святитель направляет своим адресатам призыв «испытывать помыслы и остерегаться, чтобы не смешивать человеческие с Божественными и мирские с духовными». При обращении к мирянам он избегает категоричного требования до конца «пожертвовать мирским для духовного», но в образно-метафорической форме делится опытом сосредоточенной жизни во Христе, которая заключается в том, чтобы каждый день суметь освятить хотя бы избранными мгновениями молитвенного уединения и через это разглядеть во внешних событиях «след пути Провидения»: «Но доколе сети мирские так перепутаны, что когда выпутываешь одну ногу, другая запутывается, - надобно: то, что свободно, сколько можно простирать к Богу».

В качестве краеугольного камня христианской жизни митрополит выдвигает смирение и, в частности, в одном из писем к поэту и церковному историку А.Н.Муравьеву воплощает эту идею в развернутом метафорическом изображении борьбы небесного, проистекающего от Божественной гармонии света с поглощающим душу туманом: «Гордое мудрование с умствованиями... восходит в душе как туман, с призраками слабого света: дайте туману сему упасть в долину смирения; тогда только Вы можете увидеть над собою чистое высокое небо». Родственные изящной словесности иносказательные параллели между поисками смирения и потаенной жизнью природы сочетаются в письмах святителя с раскрытием конкретных житейских проявлений этой добродетели. Так, например, он указывает на немалую духовную пользу от того, что человек узнает о себе «слово осуждения», которое, в случае вдумчивого отношения к нему, может послужить «врачевством против гордости и наставлением об осторожности». Не менее значимо, однако, и внутреннее устояние личности перед «всяким ветром слова человеческого», поскольку «надобно человеку, и особенно человеку верующему, быть тверже травы».

Благим плодом смирения выступает, по мысли митрополита, и умудренное отношение к телесным недугам, прозрение в них подвластных Богу ритмов физического и внутреннего бытия человека, осознание того, что «Бог дает здоровье, чтобы человек действовал... и посылает болезнь, чтобы... переносил бездействие». В одном из многочисленных писем к наместнику Троице-Сергиевой Лавры архимандриту Антонию (Медведеву) святитель оригинально сформулировал духовное назидание в виде медицинского рецепта: «Взять... довольно жестокого самообличения, положить в довольно глубокую ступку смирения и довольно толочь пестом терпения; сей порошок принимать каждый раз, когда начнут бить в голову высящиеся помыслы...».

От смирения, воспитания в себе молитвенной созерцательности архипастырь протягивает нить к добродетели неосуждения, которая достигается путем самообуздания в словах, через неустанное «мысленное осуждение себя за осуждение ближних». В смирении им усматривается врачующее средство от сухости и жесткости сердца, вызванных «погружением ума и сердца в житейские попечения». Не раз возвращаясь в своих письмах к Евангельскому эпизоду посещения Христом Марфы и Марии, митрополит Филарет призывает всех почаще «напоминать себе сказанное Марфе» и стремиться усвоить путь Марии, с ее «безмолвным преседением при ногах Господа Иисуса и благоговейным вниманием слову Его».

Венцом смирения святитель видит неиссякаемую устремленность личности к благодарению Творца. В письме к Е.П.Головиной это иллюстрируется притчевой историей о древнем подвижнике, который долгое время трудился сам и не желал принимать приношений, но когда по немощи телесной все-таки был вынужден принять помощь, то, сторонясь уязвленного тщеславия, возблагодарил Бога за ниспосланную милостыню и обнаружил тем самым сущность подлинно христианского благодарения: «Дающий пособие должен благодарить Бога, что может дать; и приемлющий должен благодарить Бога, Который послал дающего».

Во многих случаях состоявшие в переписке со святителем просили его о духовной помощи в периоды тяжелых жизненных испытаний. В ответных наставлениях архипастырь неизменно обращался с увещеванием о преодолении горделивой, подчас не до конца осознаваемой обиды на Творца, которая закрывает дверь человеческого сердца перед Его исцеляющим утешением: «Не ставьте печальных воспоминаний крепкою стеною против утешения Божия; пусть они находят и приходят, как облака, а свет Христов беспрепятственно входит в печальную душу и светится в ней своим светлым утешением так, чтобы тьма печали не объяла его». Проникая в смысловые глубины Евангельского образа двери, святитель развивает его в своем наставлении и напоминает усомнившимся сердцам, что «дверь милосердия Божия всегда отворена и легко снова отворится, если постучать с верою, смирением и терпением, не произнося наперед строгого суда на Милосердного, якобы Он не расположен отворить, и не отступая нетерпеливо, если дверь не отворилась по первому удару». Предостерегая от самонадеянного человеческого стремления ожидать от Бога прямых ответов на собственные вопрошания, что порождает типичную для обыденного сознания боязнь любых непредвиденностей, святитель Филарет укрепляет своих пасомых в смиренном уповании и молитвенном взыскании Бога, «у Которого нет ни внезапностей, ни перемен, но всегдашняя безопасность и вечное спасение»: «Не будьте настоятельны в том, чтобы всякий вопрос Ваш разрешался ясным ответом».

В письмах святителя не оставлены в стороне и церковно-практические, богослужебные вопросы. В середине ХIХ столетия, когда в самых широких слоях русского общества происходило неуклонное оскудение живого церковного чувства, митрополит Филарет свидетельствовал о Церкви Христовой как Вечном Древе, источающем благодатную силу для всего человечества, которое, в случае отпадения от этого живоносного источника, обрекает себя на самоисчерпание: «Семя веры посеяно в начале мира, росло веки, процвело и принесло плоды в открытии христианской Церкви: за сим и по закону развития должна следовать постоянная жизнь плодоношения, и если не сохраним живого дерева, иные ветви отломятся, увянут, засохнут...». Особое внимание уделяется и духовному приготовлению к принятию Святых Христовых Таин, которое заключается прежде всего в искреннем стремлении очистить «ясли души» для грядущего Спасителя: «Посетитель душ Сам да уготовит в вас Себе обитель, как Ему благоугодно».

Обращаясь к духовенству, Владыка призывал со вниманием относиться к глубинной смысловой значимости привычных, казалось бы, моментов богослужения. Так, например, священнику, произносящему отпуст и поминающему святых дня, он настоятельно советует памятовать о живом предстательстве каждого из них перед Творцом, духовными очами прозревать, как они своим посредством очищают наши грешные молитвы и приносят их «перед престолом Всевышнего». Предметами постоянной пастырской заботы святителя выступали и звучащая с амвона проповедь, которая должна быть «наставлением простым, ясным, деятельным», чуждым «темных путей гадательного умствования», и пристальное внимание к вновь создаваемым богослужебным текстам, призванным являться «произведением духа, а не литературы» и приближаться к исконному строю «православного богослужения, древнего, мудрого, полного благодати и назидательности». В этом ряду - и проницательные предостережения от соблазна раннего духовного наставничества, подкрепляемые давней мудростью, согласно которой «хорошо сеять тому, кто уже собрал жатву...».

Приведенные здесь размышления, назидания святителя Филарета являются лишь некоторыми гранями того колоссального духовного, архипастырского опыта, который нашел выражением в живом слове, настоянном на красоте и образности как церковного языка, так и меткой народной речи. Эпистолярное наследие митрополита Филарета может рассматриваться как красноречивый исторический документ, памятник русского литературного языка своего времени, но прежде всего оно является средоточием опыта жизни во Христе, школой духовно-нравственного воспитания, открывающей свои двери не только современникам и непосредственным адресатам, но и последующим поколениям.

[i] Цит. по: Святитель Филарет Московский Призовите Бога в помощь: Сб. писем / Сост. иерод. Никон (Париманчук). М., Изд-во Сретенского монастыря, 2006. С.164.

[ii] Филарета, Митрополита Московского и Коломенского Творения М., 1994. С.22.

[iii] Святитель Филарет Московский Призовите Бога в помощь... С.76. Далее тексты писем приведены по этому изд.

http://www.portal-slovo.ru/philology/43930.php




РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме