Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Епископ-странник

Митрополит Волоколамский  Иларион  (Алфеев), Фома

06.03.2007

27 марта в Большом зале Московской консерватории хор Третьяковской галереи и Большой симфонический оркестр им. П. И. Чайковского под управлением Владимира Федосеева исполнят новую музыкальную композицию для солистов, хора и оркестра "Страсти по Матфею". Автор этого произведения, епископ Венский и Австрийский Иларион (Алфеев), вернулся к творчеству после долгого перерыва, и "Страсти" - его первое со времени ухода из консерватории музыкальное произведение, написанное специально для концертного исполнения.

Справка: Епископ Иларион (Алфеев) родился 24 июля 1966 г. в Москве. Окончил музыкальную школу им. Гнесиных. В 1984 г. поступил на композиторский факультет Московской консерватории. В январе 1987 г. оставил консерваторию и поступил послушником в Свято-Духов монастырь (Вильнюс). 19 июня 1987 г. пострижен в монашество, 19 августа 1987 г. рукоположен во иеромонаха, а в 1990 г. назначен настоятелем Благовещенского собора Каунаса. В 1989 г. окончил семинарию, а в 1991 г. - Московскую духовную академию. Доктор философии (1995 г., Оксфорд, диссертация, посвященная преп. Симеону Новому Богослову). Доктор богословия (1999 г., Свято-Сергиевский богословский институт). 14 января 2002 г. рукоположен в сан епископа. 17 июля 2002 г. назначен главой представительства РПЦ при европейских международных организациях (в Брюсселе). 7 мая 2003 г. назначен епископом Венским и Австрийским с поручением управления Будапештской и Венгерской епархией. Награжден медалью Литвы "За мужество и самопожертвование" (1992 г.). Автор более чем 500 публикаций, в том числе монографий по патристике, догматическому богословию и церковной истории, а также нескольких музыкальных произведений.

Музыка и попса

- Владыка, двадцать лет - очень большой срок. Почему Вы оставили музыкальное творчество и почему решили к нему все-таки вернуться?

- Поскольку вся первая половина моей жизни была связана с музыкой, то, когда я поступил в монастырь, для меня отречение от мира означало, прежде всего, отречение от музыки. После принятия монашества (о чем я никогда не жалел) я был уверен, что музыкальная страница моей жизни раз и навсегда перевернута.

Однако мой мозг устроен таким образом, что музыкальные сигналы я воспринимаю гораздо лучше, чем словесные. Настолько, что если во время беседы начинает звучать музыка, я переключаюсь на музыку и перестаю слушать собеседника. За богослужением я всегда обращаю внимание на то, как поет хор. Давно хотел написать такую музыку, которая не отвлекала бы от службы ни меня самого, ни верующих, а наоборот, настраивала на молитву. Но это желание долго оставалось нереализованным - не было ни времени, ни повода взяться за эту работу.

А весной прошлого года ко мне обратился с просьбой об интервью главный редактор журнала "Регентское дело". Между прочим, он сообщил, что в конце 80-х годов был регентом одного из храмов Литвы, где исполнял некоторые мои сочинения. Ноты этих сочинений я давно потерял, а он, как выяснилось, сохранил. Некоторые из присланных нот я передал Алексею Пузакову, руководителю хора Третьяковской галереи; одно из сочинений хор исполнил в моем присутствии на музыкальном фестивале в Москве летом 2006 года. И как-то почти сразу я начал снова писать музыку - видимо, все эти годы мне не хватало такого внешнего импульса. Как только вернулся к творчеству - музыкальные темы, мелодии, стали приходить сами собой. Причем так быстро, что я едва успевал их записывать.

- Удается находить время для музыкального творчества или Вы пишете музыку, как говорят, между делом?

- "Божественную Литургию" я писал преимущественно в самолетах и аэропортах - посещение музы совпало с командировками. Сочинение было написано за десять дней, на одном дыхании. Потом, уже во время летнего отпуска, в Москве, написал "Всенощное бдение". Оба эти сочинения не предназначены для концертного исполнения, они богослужебные - хотя по инициативе Алексея Пузакова в декабре прошлого года их исполнили в Большом зале консерватории.

Однако на этом неожиданный для меня композиторский порыв не угас - в конце августа, когда я ехал на машине из Вены в Будапешт (это мой обычный маршрут), мне пришла идея написать "Страсти по Матфею". Сочинение с таким названием есть у Баха. Но у меня в голове сложилась концепция произведения на тексты из православного богослужения Страстной седмицы. Сначала я предполагал написать сочинение минут на сорок, но в итоге оно превратилось в развернутую композицию, которая вместе с чтением Евангелия длится почти два часа.

- Ваши "Страсти" - это соревнование с Иоганном Себастьяном Бахом или подражание ему?

- Ни то, ни другое. Для меня Бах - абсолютно недосягаемая вершина. Я думаю, что ни одного композитора невозможно поставить рядом с ним. В его музыке чувствуется веяние Духа Божия.

Я сознательно назвал свое сочинение "Страстями по Матфею", чтобы связь с Бахом была продекларирована в названии. В то же время, это не стилизация "под Баха": в произведении присутствуют разные музыкальные стили, некоторые номера выросли из традиции русского церковного пения - как древнего, одноголосного, так и многоголосного.

История Страстей Господних в Католичестве и в Протестантизме воспринимается несколько иначе, чем в Православии. Для западной традиции - и музыкальной, и художественной - характерно эмоциональное сопереживание страждущему Спасителю. Православные богослужебные тексты менее эмоциональны, они заостряют внимание на богословском и духовном смысле Страстей. Подчеркивается, что на Кресте страдал не просто Человек, но воплотившийся Бог. И тема Страстей всегда соседствует с темой Воскресения. Эта особенность отражена и в моей музыке: в ней преобладает духовно-богословская составляющая.

В отличие от баховских "Страстей", в моем сочинении нет либретто, есть только литургические тексты, иногда несколько модифицированные. Драматургия тоже значительно отличается от баховской. Сочинение делится на четыре тематические части: Тайная вечеря и Гефсимания, Суд, Распятие, Погребение. В каждой части есть одна ария для солиста с оркестром, одна оркестровая фуга, есть музыка для хора а капелла, для хора с оркестром и для оркестра без хора.

- Что Вы думаете о самом популярном на сегодняшний день изображении Страстей Христовых - одноименном фильме Мэла Гибсона?

- Мне было тяжело смотреть этот фильм из-за его натурализма. И, с точки зрения художественной, я не уверен, что он был крупной удачей. Но мы живем в эпоху, когда многие люди вообще ничего или почти ничего не знают о Христе. Поэтому фильм Гибсона, который посмотрели миллионы - значительный вклад в дело христианской миссии. В эпоху массовой культуры такие произведения могут напомнить людям о Христе и кого-то даже привести к вере. Ведь для того, чтобы стать христианином, человек должен полюбить Христа: если этого не произойдет, для него христианство останется чем-то внешним. А такие произведения создают положительный образ Христа, пусть даже не вполне соответствующий православному пониманию. И за одно это Церковь должна быть благодарна создателям фильма.

- Не кажется ли Вам, что в современной музыкальной культуре образовался некий вакуум, что серьезной, интересной, и в то же время красивой музыки сейчас мало или вовсе нет?

- В XX веке, особенно в эпоху "авангарда", композиторы начали конструировать музыку на основе искусственных интеллектуальных теорий. Тогда произошел разрыв между профессиональным творчеством и массовой культурой, простые люди перестали слушать "серьезную" музыку и образовавшийся вакуум был заполнен попсой. Более того, сейчас композиторы находятся вне какого-либо единого общепринятого музыкального стиля, поскольку в эпоху пост-авангарда уже невозможно понять, что современно, а что нет. Вот Рахманинов в середине XX века писал так, будто жил в XIX веке, но его слушают, а музыку Веберна, Штокгаузена и других композиторов-авангардистов не слушают - и правильно делают.

- Что же тогда слушать?

- Я бы посоветовал слушать либо духовную, либо классическую музыку, либо лучшие образцы популярной музыки, лишенные налета "попсовости". Я считаю настоящей трагедией то, что среди молодых людей процент слушающих классическую музыку ничтожен, а большинство слушают дешевую попсу. Некоторые виды эстрадной музыки, особенно "тяжелый рок", "рэп", "металл", на мой взгляд, могут нанести серьезный духовный вред человеку. Музыка, основным содержанием которой является механический ритм, в которой постоянно звучат тяжелые электронные басы, вызывает в человеке агрессию, лишает его покоя, искажает его естественный внутренний ритм. Зависимость от этой музыки, как наркотическая или алкогольная зависимость, с трудом поддается лечению.
Но есть произведения, относящиеся к области популярной музыки, но проникнутые высоким духовным содержанием и написанные с большим мастерством, например, известная рок-опера "Иисус Христос - суперзвезда". Разумеется, это произведение не соответствует церковным критериям, но ведь автор и не ставил перед собой задачу дать каноничный образ Христа. А ту задачу, которую он перед собой ставил, он выполнил блестяще, сумев средствами современной музыки на доступном молодежи языке рассказать историю Страстей Христовых.

Вообще же я популярную музыку добровольно слушаю крайне редко - примерно раз в три года. Однажды в театре на Бродвее присутствовал на исполнении мюзикла "Кошки": музыка мне понравилась, а действо - нет. Дважды был на концертах Шарля Азнавура. Несколько раз слушал в записях "Аббу" и "Битлз". Этим, кажется, исчерпываются мои добровольные контакты с популярной музыкой за последние двадцать лет.

Гораздо чаще бывают контакты невольные - то какой-нибудь "музон" врывается с улицы в открытое окно, то льется из радиоприемника в такси, то из соседней квартиры доносятся непрошенные звуки. В Будапеште архиерейская квартира (однокомнатная, на шестом этаже большого дома) соседствует с квартирой любительницы песен Энрике Иглесиаса, которые иногда звучат до поздней ночи, а иногда с пяти часов утра. Для человека с обостренным слуховым восприятием такие контакты небезболезненны.

- С кем из современных композиторов Вы общаетесь?

- В музыкальной среде у меня очень узкий круг общения. Я иногда (не регулярно) общаюсь с композитором Арво Пяртом. Он родился в Эстонии, сейчас живет и работает в Германии. Пярт - глубоко верующий православный человек, в крещении Арефа, в его музыке чувствуется сильное влияние православной духовной культуры. Мы познакомились в начале 90-х годов в Англии, в монастыре, основанном отцом Софронием (Сахаровым). Арво Пярт купил дом рядом с этим монастырем, он был хорошо знаком с отцом Софронием, который нас и представил друг другу. В последнее время возобновил общение с моим учителем композиции, Владимиром Борисовичем Довганем, замечательным музыкантом, педагогом и человеком. Свои "Страсти по Матфею" я прежде всего показал именно ему: он забрал партитуру, изучал ее две недели и, к моему облегчению, вынес "оправдательный приговор".

Гражданин Неба

- В одном из интервью Вы говорили, что у Вас совсем не остается времени на чтение художественной литературы... А в дороге? Или Вы в транспорте только музыку пишете?

- В самолете иногда удается почитать художественную литературу. Именно художественную - опыт показывает, что чтение серьезной богословской литературы в транспорте не делает время поездки или полета короче. Я очень много художественной литературы читал примерно до 16-летнего возраста. И все прочитанное мною тогда осталось в моей душе, а частично и в памяти. В свое время Достоевский очень сильно повлиял на формирование моего мировоззрения, на мое духовное становление.

С тех пор я читал в основном богословские труды. Но вот, не так давно, во время полета на Тайвань, прочел повесть Толстого "Смерть Ивана Ильича", и меня это сочинение восхитило: это настоящий литературный шедевр, с таким невероятным мастерством описана болезнь и смерть главного героя. Я очень высоко ценю Толстого как писателя - не как религиозного мыслителя, поскольку мыслителем он был поразительно примитивным, а именно как художественного гения, который виртуозно владел русским языком.

- Вы сказали, что стараетесь не читать богословскую литературу в пути. Почему?

- Потому что она требует серьезного внимания и глубокого погружения. Хотя я очень радуюсь, когда вижу в московском метро людей, читающих Исаака Сирина или Максима Исповедника. В Европе такого не увидишь - там книги отцов Церкви читают только преподаватели и иногда студенты теологических факультетов. У нас святых отцов все-таки читает народ, простые верующие люди. Но, конечно, творения святых отцов, которые были созданы в далекую от нас эпоху, требуют некой адаптации и комментирования для современных читателей.

Иногда я в транспорте вычитываю верстки своих богословских книг. Их у меня ежегодно выходит или переиздается несколько и на русском языке, и на иностранных, а также несколько десятков статей. И вычитка и корректура отнимают очень много времени. Иногда сам не рад, что столько написал.

- Где Вы чувствуете себя как дома?

- Пожалуй, нигде. Ни с каким местом на земле не могу себя вполне ассоциировать. Конечно, Москва - мой родной город, город, где осталось мое сердце. Моя родина - Россия, куда я хотел бы рано или поздно вернуться. Родной язык - русский. Люди, с которыми мне легче всего общаться - русские, россияне. Но в России я бываю лишь наездами, я постоянно нахожусь в Вене. Но сказать, что я там живу, нельзя, скорее, я там базируюсь: оттуда езжу в другие страны и города - дольше десяти дней подряд в Вене задерживаюсь редко.

Это бездомное существование, когда ты постоянно держишь чемодан наготове, имеет и плюсы, и минусы. Как говорил апостол Павел, мы "не имеем зде пребывающего града, но грядущего взыскуем". Когда у тебя нет полноценного дома, когда ты везде чувствуешь себя как на чужбине, это дает ощущение внутренней свободы. На языке патристики такое состояние называется "странничеством". Вот я живу в Австрии, но для меня Вена остается совершенно чужим городом. Единственное родное для меня место там - православный кафедральный собор. С другой стороны, когда приезжаю в Москву, я и тут не чувствую себя дома. И появляется ощущение, что мой дом вообще не здесь, не на Земле.

- Вы считаете, патриотизм и христианство - совместимы?

- Да, безусловно.

- В таком случае - не считаете ли Вы непатриотичным свое выступление на каунасском телевидении в 1991 году? То, за которое Вы были награждены медалью Литовской республики "За мужество и самопожертвование"?*

- Я считаю, что тогда, поскольку уже было понятно, что республики Прибалтики потеряны для России, военная акция, инициированная правительством Горбачева, была совершенно ненужной и вредной. Введение войск в Литву, захват телевидения - все это только обострило отношения между литовцами и русскими.

Но я тогда не думал о политических интересах. Я был настоятелем собора в Каунасе, почти ежедневно посещал воинские части, беседовал с офицерами и солдатами. То есть тех, к кому я обращался, я знал лично. И когда этих людей должны были послать на захват телевидения в Каунасе - а в Вильнюсе уже пролилась кровь - я понял: если наши русские солдаты будут стрелять в мирных людей, это может привести к новым жертвам. Тогда я и обратился к солдатам и офицерам советской армии по телевидению: "Если вам прикажут стрелять в безоружных - не исполняйте приказ; стреляйте в воздух, не стреляйте вовсе, только не проливайте невинную кровь". Эту речь транслировали по каунасскому телевидению каждый час. Слава Богу, захват телевидения в Каунасе так и не состоялся.

За это обращение я получил не только награду Литовской республики, но и угрозы в свой адрес; какое-то время мне даже пришлось жить на конспиративной квартире. Некоторые офицеры советских войск в Литве посчитали мое выступление непатриотичным, тем более что оно прозвучало именно тогда, когда поступила информация, что колонна советских танков уже движется к Каунасу. Но я свой поступок непатриотичным не считаю. Для меня главное было - сохранить жизнь людей.

- В истории Ваших отношений с советской властью удивляет то, что Вам удалось избежать членства в ВЛКСМ, ведь в 60-е и 70-е годы в пионеры и комсомольцы школьников "принимали" чуть ли не в обязательном порядке...

- В школе имени Гнесиных нашей идеологической подготовке вообще не уделялось никакого внимания, все было подчинено музыке. Так что, хотя в старших классах все были комсомольцами, а я нет, на это никто внимания не обращал.

На мою аполитичность обратили внимание в армии. Я служил в Образцовом оркестре пограничных войск, который базировался в Москве, в Медведково. За нами, солдатами срочной службы, особенно никто не следил. Я даже нередко уходил из воинской части в Покровский храм в Медведково, надевал поверх гимнастерки стихарь и прислуживал в алтаре.

Но однажды замполит оркестра вызвал меня к себе и спросил, почему я не состою в комсомоле. Я попытался отговориться: мол, не готов. "Что значит 'не готов'? - спросил замполит. - Ты же служишь в образцовом оркестре, ты обязан быть комсомольцем. Если не будешь готов через две недели, мы тебя отправим в Воркуту, будешь охранять заключенных". И дал мне для чтения речь Ленина на каком-то съезде комсомола. Я ее добросовестно прочитал и мысленно приготовился к отправке в Воркуту. А через две недели замполит... исчез. Его не было день, два, неделю, месяц. Потом поползли слухи, что его за что-то исключили из партии и уволили из армии. Целый год у нас в оркестре вообще не было замполита. Потом пришел новый, но к тому времени срок моей службы уже заканчивался. Так я избежал и комсомола, и Воркуты.

Как важно быть серьезными

- Карьера - не важно, какая именно, светская или церковная - может мешать душевному спасению?

- Карьера может мешать спасению души, может помогать ему, а может никак на него не влиять. Все зависит от человека. Если, например, он принимает монашество, не имея призвания к монашеской жизни, лишь для того, чтобы стать впоследствии архиереем, это настоящая трагедия. Потому что не каждый, кто хочет стать архиереем, им становится. С другой стороны, если человек воспринимает все как послушание, если он не ищет карьерного роста, успех и продвижение по службе не должны вредить его душе.

- Что значит "призвание к монашеству"?

- Это, прежде всего, призвание к одиночеству, любовь к богослужению, к молитве. Если человек принимает иночество из-за чего-то другого, то он не выдержит бремени одиночества. Нельзя становиться монахом только потому, что не нашлось подходящей невесты. Нельзя принимать монашество исключительно потому, что на это благословил старец или духовник, без сердечного стремления к внутренней молитвенной жизни.

- Выбор монашеского пути был для Вас связан с каким-либо кризисом, переломом?

- Нет, никакого внутреннего кризиса не было. В моей жизни был такой период, когда любовь к музыке постепенно отходила на второй план, а на первый выходила любовь к Церкви, богослужению. Этот процесс, длившийся с 13 до 15 лет, завершился решением посвятить жизнь Церкви. Даже поступая в консерваторию, я уже знал, что не буду ее заканчивать, но так как в семинарию до армии не брали, я и поступил.

- Вы музыкант, человек творческий, а епископское служение - это работа, прежде всего, административная...

- Не всегда ведь приходится заниматься тем, чем хочешь. Я, например, никогда не испытывал тяги к автомобилям. Тем не менее, пришлось сесть за руль. В архиерейском служении есть то, что меня, как говорится, "держит на плаву": это, прежде всего, возможность совершать Литургию. Ради этой привилегии можно жертвовать очень многим...

В архиерейском служении есть еще одна важная сторона - общение с людьми. Конечно, поскольку приходится очень часто разрешать конфликты, в том числе между священниками, то, конечно, не всегда люди оборачиваются к епископу своей лучшей стороной. Но это - как работа врача, ведь "не здоровые имеют нужду во враче, но больные".

Что же касается административной деятельности - работы с документами, переписки, протокольных встреч, то это наименее интересная часть архиерейского служения. Но ее можно частично делегировать помощникам.

- По Вашему мнению, Западная Европа еще является христианской?

- С оговорками. В Европе много традиционных христиан - среди православных, католиков, членов дохалкидонских церквей (армян, эфиопов, коптов, сирийцев). Большинство же протестантских общин в той или иной степени отдалились от христианства. Наши разногласия с протестантами сегодня касаются не только догматических, но и нравственных вопросов. Я это хорошо знаю, поскольку участвую в диалогах с лютеранами, англиканами и вижу, что мы часто не можем договориться о самых простых вещах.

- Например?

- Помню разговор с епископом одной из лютеранских церквей Северной Европы. Мы пытались подготовить совместный документ по защите традиционных ценностей. Речь зашла об аборте. Я спросил: "Можем ли мы написать, что аборт - это грех?". Ответ: "Ну, мы, разумеется, не пропагандируем аборт, мы предпочитаем контрацепцию". Вопрос: "Но все-таки аборт, с точки зрения вашей церкви, это грех или не грех?". Ответ: "Понимаете ли, бывают разные обстоятельства, например, жизнь матери может оказаться под угрозой". - "А если нет угрозы жизни матери, то аборт - это грех или нет?" Но лютеранский епископ так и не согласился с тем, что аборт - это грех.

Поэтому и получается, что когда собираются православные, протестанты и католики и принимают какой-либо документ, то, как правило, его можно сразу сдать в архив - там нет ничего конкретного! Я открыто об этом говорю, за что протестанты на меня обижаются. Иной раз, когда меня делегируют на какое-либо межхристианское мероприятие, организаторы-протестанты даже обращаются в ОВЦС с вопросом: "А нельзя ли кого-нибудь другого послать?". Но посылают все равно меня... Протестанты должны знать, что толерантности есть предел. Есть позиции, которыми мы не должны поступаться. В общем, сейчас нет возможности стратегического союза с протестантами, потому что позиции расходятся слишком сильно и дистанция только увеличивается.

А вот традиционные христиане Европы - православные, католики и дохалкидониты - вполне могли бы заключить между собой стратегический союз, который позволял бы им совместно противостоять вызовам современности. И, прежде всего, встать на защиту нравственных ценностей, таких, как семья и чадородие. Речь ни в коем случае не идет о церковной унии на основе богословского компромисса. И часто озвучиваемая идея восстановления евхаристического общения между православными и католиками утопична. Но наши нравственные и социальные доктрины почти полностью совпадают,

Будущее христианства в Европе сейчас под угрозой - на это указывают нынешние социальные и демографические процессы.

- А нам-то, православным в России, зачем нужен этот союз? Может, лучше решать проблемы у себя дома, по мере их поступления?..

- На своей территории мы скоро столкнемся с теми же проблемами, что и христиане Запада. У нас сейчас происходит религиозное возрождение, но мне кажется, что эйфории по этому поводу быть не должно - оно не будет продолжаться вечно. Российское общество становится все более похожим на западное, как и наш образ жизни, и потому мы не можем рассчитывать на то, что влияние Церкви будет всегда расти. В будущем мы столкнемся с усиливающимся безразличием к религии. Да, сегодня 70-80% россиян называют себя православными - но далеко не все они ходят в церковь.

Нам надо учиться у мусульман серьезному отношению к собственной религии.

Недавно швейцарский католический епископ Курт Кох сказал: "Мы должны бояться не сильного ислама, а слабого христианства". Очень правильные слова. Сила ислама заключается в том, что многие мусульмане относятся к своей религии серьезно, - воспринимают ее как то, что должно влиять на весь их образ жизни и образ мыслей. Если бы христиане так же относились к христианству, они были бы более сильными и духовно здоровыми людьми.

Алексей ЧЕБОТАРЕВ

http://www.foma.ru/articles/654/



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

все статьи автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме