Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Митрополит Питирим. Воспоминания. Церковные деятели 60-х - 80-х гг.

Митрополит  Питирим  (Нечаев), Православие.Ru

12.12.2005

Митрополит Никодим (Ротов)

Митрополит Никодим - личность незаурядная. Отец его был партийный работник, страшный человек, но мать, учительница, была человеком внутренне религиозным. Первым, кто его заметил, был замечательный архиерей, архиепископ Димитрий (Градусов). Сохранилась кинохроника Собора 1945 г., где он со своим ярославским выговором медленно, торжественно, с большими паузами произносит: "Я выбираю Патриархом митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия". Он и пригрел этого семнадцатилетнего Борьку, и постриг его в монахи.

Никодим, безусловно, был человек очень способный: знания впитывал, как губка. Конечно, это была конъюнктуpa, но "ставить" на него было выгодно: у него все получалось. Человек он был с размахом, по-русски широкая натура, умел и любить, и ненавидеть. Нельзя отрицать и того, что работал он на износ, и в конце концов "сгорел" на работе. Любимым его занятием было писать службы. Рассказывает, бывало: "Начал писать - и никак не шло. А вчера сижу на Центральном комитете - и вдруг как нашло вдохновение!"

При этом он нанес серьезный удар нашему традиционному благочестию. В поездках, например, он требовал, чтобы вся делегация непременно причащалась за каждой службой. А ведь ездили мы работать, работали днями и ночами, и нам было не до подготовки к причастию. Бывало, что и кофе пили за полночь...

В 1962 г. мы с Никодимом ездили на Афон. Это был всего лишь второй визит туда представителей нашей Церкви. Был май, уже стояла жара. Часть пути мы ехали на осликах, часть - шли пешком. С ослами тогда была целая история. Путешествовали мы втроем: Никодим - 120 килограммов, я - 70, еще с нами был сопровождающий переводчик -обычной комплекции. Ослики ведут себя очень интересно. Дорогу знают прекрасно: где ветка - наклонятся, где обрыв - прижмутся к скале, вверх идут бойко, а вниз осторожно, как кошки. Я со своим легко нашел общий язык: гладил его, хвалил: "Ах, ты, какой красивый! Да какие у тебя уши длинные!" - при случае совал ему какую-нибудь ветку. А Никодим все на своего ворчал: "А ну, куда пошел?! Да, куда ты меня, сейчас свалишь!" Потом была ночевка. На следующее утро мой ослик пошел ко мне легко, переводчик тоже оседлал своего без каких бы то ни было сложностей. А Никодима - никак не подпускает: брыкается, лягается, близко не подойдешь. Я говорю: "Вечером, видно, у них профсоюзное собрание было по технике безопасности и гигиене труда, постановили: тяжелых не сажать". Сбежались монахи - ослик и им не дается. Еле-еле общими усилиями водрузили на него митрополита и пустились в путь...

Был с ним однажды случай, когда он упал с кафедры. Это произошло на моих глазах, и было невообразимо ужасно. Видимо, сиденье подвинули слишком близко к краю. Я с тех пор, находясь на кафедре, всегда рукой проверяю, твердо ли стоит стул, а если кафедра маленькая, то прошу, чтобы его совсем не ставили.

Смерть митрополита Никодима, наверное, не случайна: куда всю жизнь стремился, там ее и окончил. Хотя, конечно, никаким тайным католиком он не был. Чего же больше сделал для Церкви, хорошего или плохого - Господь будет судить.

Архиепископ Василий (Кривошеин)

В опубликованных воспоминаниях архиепископа Брюссельского и Бельгийского Василия приводятся слова митрополита Никодима о патриархе: "Патриарх Алексий - робкий и равнодушный человек. Он аристократ, барин. На Церковь смотрит как на свою вотчину". Лучше бы он, конечно, не Никодима цитировал, а написал свои впечатления. Никодим Патриарха ненавидел лютой ненавистью и совершенно не понимал. В этом отчасти сказывалась вечная трагедия отцов и детей. Безусловно, Патриарх не был ни холодным, ни равнодушным. Но его слабость была в том, что он был очень деликатный человек. В этом смысле Патриарху Сергию с его характером было легче. Кроме того, он был страшно одинок. Единственным его близким другом был митрополит Григорий (Чуков), а после его смерти он остался совсем один. Как-то он даже мне жаловался: "Мне очень трудно, Костя. Мне не с кем поговорить". Патриарх Пимен тоже был одинок. Много позже и он говорил мне - чуть-чуть иначе: "Мне очень трудно, владыка. Мне не с кем посоветоваться".

Что касается самого архиепископа Василия, то человек он был сложный. Страшно самолюбивый. Хотя редактируемый им "Вестник Западного экзархата" был изданием довольно серым, да и его работа о Симеоне Новом Богослове ничего особенно нового не содержит - ну, только то, что он знал греческий и выверил кое-какие переводы. А самомнение было куда какое! Все: "Я - я - я! А вот здесь так, а вот здесь не так, а вот здесь запятая не в ту сторону!"

Однажды собрались сфотографироваться все вместе, а его нет. Ждали, ждали... У Патриарха, смотрю, уже складки на щеках собираются. Наконец, появляется Василий со своим "Я - я - я!". Патриарх, увидев его, процедил сквозь зубы: "У, капуста брюссельская!"

Не хочу примешивать своего раздражения, но меня он однажды зверски обидел. В Швеции насели на меня журналисты, стали спрашивать - тогда же, когда спрашивали и о Дудко, - что я думаю о преподавании Закона Божия в школах. Я сказал, что мой отец был законоучителем, и говорил, что, когда Закон Божий стоит в обязательной программе, он нивелируется в ряду других предметов. Воспитание, прежде всего, должно быть в семье, - школа же должна воспитывать не столько уроками Закона Божия, сколько общим духом. А Василий после этого разразился статьей: что, вот мол, такой сякой архиепископ Питирим считает, что учить вере не нужно.

Митрополит Мануил (Лемешевский) и митрополит Иоанн (Снычев)

Митрополит Мануил, безусловно, был подвижник, но в нем было сильно развито то, что в аскетике называется "самоцен". Это перешло и к Иоанну. Был такой случай. Умер, кажется, архиепископ Гурий и начались перемещения по архиерейским кафедрам. Митрополит Мануил был тогда в Саратове и послал телеграмму на имя Патриарха: "Видел в сонном видении, что меня назначают на Ленинградскую кафедру". А в тот же день ему уже была отправлена телеграмма, извещавшая о назначении его в Чебоксары, так что, можно сказать, эти две телеграммы встретились в дороге. В Патриархии потом шутили: "Безумне! Не веси, яко в сию же нощь будеши в Чебоксарах!"

У меня отношения с ним были хорошие, но в последний год своей жизни он устроил мне небольшой "скандал". "Что вы говорит, - меня в календаре таким страшным напечатали?" А он и вправду был страшный: аскет, но уж очень изможденный. Я отговариваюсь: "Простите уж: фотографию такую прислали!" - а он не отступает. Хотелось мне ему сказать "неча на зеркало пенять", но промолчал - и, слава Богу, правильно сделал. Так что, насчет моих с ним отношений душа моя спокойна.

Снычева же в Патриархии просто не воспринимали всерьез. В семинарии у него было прозвище "Ванька-хлыст", данное ему за его экзальтированность. Такой же был наш Дмитрий Дудко. Но нельзя отрицать, что оба они - и Мануил, и Иоанн - были люди искренние.

Что касается позднейшей деятельности митрополита Иоанна, у меня она вызывает некоторое чувство настороженности, так как за ней мне видится чья-то опытная рука, толкающая на необдуманные поступки простодушных верующих людей.

Архиепископ Киприан (Зёрнов)

Архиепископ Киприан был человек очень одаренный, блестящий проповедник. Слушать его собирались со всей Москвы. Он даже немного бравировал своей способностью говорить на любую тему. Как-то раз зашел я к нему в храм помолиться. "Не знаю, о чем говорить, - сказал он мне, - Хоть вы дайте мне тему". Мне стало несколько досадно на его браваду, и я, чтобы отвязаться, небрежно бросил: "Откуда мне знать? Вон: за окном снег идет". А потом, когда я уже собрался уходить, слышу, он с амвона вещает: "Подобно тому, как снег белоснежным покровом покрывает землю..." - и далее о спасении души.

Митрополит Антоний Сурожский

С митрополитом Антонием мы в хорошей близкой дружбе уже около пятидесяти лет. Это человек духовно очень одаренный, прекрасно знающий смысл внутренней жизни. Он сын племянницы композитора Скрябина и русского дипломата, родился в Иране. Отец его был чрезвычайно интересным человеком, с высокой духовной напряженностью. Мать, опасаясь влияния отца на мальчика, ушла от мужа и поселилась с сыном во Франции. Но избегая одного мистического влияния, она, в силу своих семейных традиций, невольно подвергла его другому (ведь Скрябин тоже был человеком с мистическими "вывихами"). Таким образом, Андрей рос в безрелигиозной среде, и более того, считал себя убежденным атеистом. Кода ему было одиннадцать лет, он где-то услышал разговор о христианстве, о Евангелии, и вмешавшись, заявил, что, по его мнению, религия и Церковь - это все чепуха. Кто-то из взрослых сказал ему: "Слушай, ты все это отрицаешь, но ты сам-то хоть что-нибудь знаешь?" - "Нет, не знаю и знать не хочу!" - "Это неправильно, - ответили ему. - Если ты что-то отрицаешь, ты хотя бы должен знать, что именно ты отрицаешь". Ему стало досадно, а надо сказать, что он всегда был очень самолюбив - до сих пор. Тогда он решил: "Пусть я это и не признаю, но вот, возьму и назло всем прочитаю Евангелие!" Придя домой, нашел на полке Библию, стал смотреть. Все книги показались ему слишком длинными, он выбрал самое коротенькое Евангелие - от Марка, - а взявшись читать, прочитал залпом и, закрыв книгу, подумал: "Какие же эти христиане сволочи, - это я говорю с его слов - что, имеют такую книгу, а живут не так, как в ней написано!" Так он впервые задумался над текстом Евангелия.

Потом он окончил школу, Лицей, Сорбонну. Это были 1939-1940 годы, начало Второй мировой войны. Молодой врач, он уходит в Сопротивление, во время одной из операций повреждает позвоночник - долгое время ходит в корсете (ему и сейчас трудно двигаться). Потом слушает лекции в Православном Богословском институте, становится священником. Приезжает в Россию, встречается с Патриархом. Тогда мы с ним и познакомились, и вскоре подружились, перешли на "ты" (он первый это предложил в знак доверительных отношений). Помню, он был такой забавный и, если взять два его портрета - той поры и нынешней, - трудно поверить, что это один и тот же человек.

Потом его посылают в Англию, чтобы наладить там церковную жизнь. Там было много русских, но шел распад общины, которая таяла. Владыка Антоний ни слова не знал по-английски, хотя прекрасно, как родным языком, владел французским и немецким. Чтобы изучить язык, а заодно подготовиться к своей будущей работе, он стал читать по-английски Библию короля Георга. И вот, приехав в Англию, выйдя в Лондоне из поезда, обратился к первому встречному с вопросом: "Как мне пройти на Гарден-стрит, дом 15?" Прохожий в ужасе шарахнулся в другую сторону - вопрос на устаревшем английском звучал приблизительно, как если бы у нас кто-то спросил: "Рцы ми, человече, камо гряду". Так, "на библейской основе", началась его работа. Вскоре его общине отдали маленькую, очень красивую англиканскую церковь, которая была преобразована в православную. Лет двенадцать тому назад они, накопив денег, выкупили ее. Владыка Антоний сначала жил в чуланчике при алтаре, сейчас, конечно, уже выстроен дом, в подчинении у митрополита Антония три епископа, один из них - выпускник Загорской семинарии, епископ Анатолий; большая, великолепно организованная епархия.

У многих наших иерархов, привыкших к традиционной, ритуальной манере, митрополит Антоний вызывал удивление неординарностью своего поведения. Он мог, например, выйти на улицу в подряснике, подпоясанном пояском, пойти на Трафальгар-сквер, сесть рядом с хиппи и беседовать с ними. Помню, однажды был я у него. Вечером он вдруг стал куда-то собираться. "Куда это ты, на ночь глядя?" - спросил я. - "На Трафальгар-сквер, хиппи кормить. Пойдешь с нами?" И мы пошли туда, где сидят эти хиппи - мохнатые, раскрашенные, с зелеными хохолками. Это были 60-е годы и состояние нравов в Англии было несколько лучше, чем сейчас: во всяком случае, никаких наркоманов среди них не было. Владыка Антоний сам подходил к молодым людям, заговаривал с ними, угощал булками, говорил о жизни - английским языком он уже владел великолепно. Я тоже пробовал, робко, но у меня, конечно, не получалось так, как у него.

Сейчас он, правда, сам в такие походы уже не ходит, у него есть ассистенты. Но, как бы то ни было, в Лондоне митрополит Антоний - авторитет непререкаемый для всех, начиная от королевы и кончая хиппи.

Митрополит Леонтий (Бондарь)

С митрополитом Леонтием я познакомился очень давно, еще когда он приехал в Москву для возведения в сан архимандрита и сослужил Патриарху. Мы, иподьяконы, были поставлены в трудное положение: настолько крупной оказалась его голова, что для нее не нашлось митры подходящего размера. Это вызывало ситуации не очень удобные для него и забавные для нас: он не мог даже поясной поклон совершить, не придерживая митру рукой. Но, конечно, серьезности отношения к нему это не умаляло, тем более, что он был инспектором семинарии и для нас, юношей, естественно, являлся авторитетом весьма весомым. В дальнейшем архимандрит Леонтий бывал в Москве, но наши встречи происходили в обстановке богослужебных торжеств, и возможности поговорить обычно не было, - хотя тем для разговора было немало. Я, будучи начинающим преподавателем, всегда искал случая побеседовать с человеком, имеющим педагогический и научный опыт в нашей среде. Я слышал о нем, что он пользовался большой любовью студентов, но вместе с тем, - что над ним студенты любили подтрунивать, а зная его строгость, старались обезопасить себя от его присутствия на экзаменах, - вплоть до того, что присылали ему из другого города срочный вызов. Он ехал туда, обнаруживался розыгрыш, он возвращался, - но экзамен уже успевал миновать. Были и еще более трагикомические ситуации, но о них я не считаю возможным вспоминать, поскольку нет деталей, особо украшающих эти воспоминания.

Тем не менее выпускники Минской семинарии у нас всегда были на хорошем счету и в этом была несомненная заслуга архимандрита Леонтия.

В годы его епископства наши встречи были еще более редкими. В архиерейской среде уважение к владыке Леонтию было безусловным. Последние годы он считался одним из старейших и мудрых русских иерархов. В его пользу говорит и такой эпизод: когда на Архиерейском Соборе, кажется 1991 г., обсуждался вопрос о том, что по достижении 75-летнего возраста архиереи должны подавать рапорт об увольнении их на покой, владыка Леонтий с тревогой спросил, сколько же осталось ему, поскольку возраст его был предельный, - тогда и председательствующий, и все присутствующие в один голос стали говорить, что это простая формальность, и митрополита Леонтия она ни коим образом не задевает.

http://www.pravoslavie.ru/put/051212030141



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме