Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

К 500-летию со дня кончины великого князя Ивана III

И.  Смолич, Седмицa.Ru

27.10.2005

27 октября исполняется 500 лет со дня кончины великого князя Московского и всея Руси Иоанна III - государя, завершившего объединение русских княжеств в единое Российское государство.

К сожалению, коллеги из Седмицы.Ru запутались в летосчислениях. Великий князь Иван III Васильевич скончался 27 октября по юлианскому календарю, а значит чтить его память должно 9 ноября по григорианскому календарю - РЛ.


Великий князь Иван III. Миниатюра из Титулярника, XVII в.
Великий князь Иван III. Миниатюра из Титулярника, XVII в.

Консолидация русских земель под политической властью Московских государей и Русская Церковь

Спор между двумя аскетическими направлениями мог бы пойти на пользу иночеству, если бы обе стороны сделали из него правильные выводы и признали, что вопросы аскетического окормления монахов и устройства монастырской жизни вообще являются чисто церковным делом. Хотя во время этого спора обнаружилось, что аскетические воззрения теснейшим образом связаны с государственно-политической жизнью страны - мы имеем в виду вопрос о монастырских владениях,- и иосифляне, и нестяжатели могли бы найти средний путь и тем самым устранить из жизни монашества негативные последствия спора, если бы они проявили умеренность, чего как раз и требовало от них иноческое смирение. Однако этого не произошло - не из-за чрезмерного рвения иосифлян или из-за упрямства нестяжателей, а потому, что оба эти направления оказались вовлеченными в мощный поток государственно-политических мнений, идеологий и идей, который буквально затопил Московское государство в XVI в. Видимо, не случайно спор об основах подвижничества вспыхнул в то время, когда Московское царство вступило в решающий период своей истории.

Вся история монашества, и на Востоке, и на Западе, говорит о том, как трудно отделить монастырь от внешнего мира и, если монахам приходится исполнять свое послушание в миру, как трудно оградить монашество от обмирщения. Великие церковные и политические события разрушают монастырскую ограду и вовлекают иночество в поток мирской жизни. Иконоборчество в Византии, клюнийское движение на Западе, крестовые походы служат хорошим подтверждением этой закономерности.

События, происходившие в Московском государстве, были судьбоносными и впечатляющими как для современников, иосифлян и нестяжателей, так и для следующего поколения. Религиозно-политические воззрения человека той эпохи, в особенности из круга образованных людей - а этот круг черпал свои духовные силы исключительно из монашества,- были буквально потрясены этими событиями. Историки, и в особенности церковные историки, часто схематизируют образ мыслей и поступки людей прошлого, позднейшие поколения порой просто не понимают идей, которыми жили тогда люди, если им не удается перенестись мысленно в ситуацию той эпохи, разобраться в религиозных воззрениях прошлого. Мировоззрение русского человека в ту пору было насквозь религиозным, все события церковной и государственно-политической жизни рассматривались, взвешивались и оценивались с религиозной точки зрения. Способ мышления, характер рассуждений решительно отличался от современного. Люди были тогда большей частью подобны верующим детям, но со страстями взрослых людей; это были христиане, которые умели видеть примеры истинно христианского совершенства, но не умели сами обрести путь к нему. Чтобы понять психологическую подоплеку эпохи, нужно еще раз вспомнить характерные черты русских людей начала XVI в.: "Тогда мыслили не идеями, а образами, символами, обрядами, легендами, то есть идеи развивались не в логические сочетания, а в символические действия или предполагаемые факты, для которых искали оправдания в истории. К прошлому обращались не для объяснения явлений настоящего, а для оправдания текущих интересов, подыскивали примеры для собственных притязаний"[135].

На глазах у русских людей развертывались великие национально-русские и мировые политические события. Еще недавно Московское княжество было лишь клочком земли между бескрайними лесами Русской равнины. Но этот клочок земли постоянно расширялся за счет других удельных княжеств; Московское княжество росло территориально, политически и экономически[136]. Консолидация русских княжеств под властью московского князя, "собирателя Русской земли", была результатом искусной политики, с одной стороны, и роста национального самосознания, с другой[137]. "Завершение территориального собирания Северо-Восточной Руси Москвою превратило Московское княжество в национальное великорусское государство"[138],- говорит Ключевский.

Присоединение удельных княжеств позволило московскому великому князю сосредоточить в своих руках соединенную мощь этих областей[139]. Московский князь Иван III (1462-1505) стал "государем и самодержцем"[140], "великим князем всея Руси". Раньше это звание было только титулом, теперь оно получило реальное государственно-политическое значение: Иван III правил de facto и de jure[141]. Территориальное объединение Руси под властью московского великого князя было значимо не только для Русской земли: последствия этого объединения имели международный характер. Московское великое княжество получило теперь общие границы с другими государствами. Некогда маленькое княжество, укрытое в лесах междуречья Оки и Волги, в течение нескольких десятилетий оказалось втянутым в сложные сплетения мировой политики[142]. Это было совершенно новым явлением не только для московского правительства, но и для мыслящих москвичей. Лишь одно обстоятельство набрасывало тень на политический блеск выросшего государства - татарское иго, которое de facto, конечно, не очень ощущалось в Москве, но de jure еще сохранялось. Впрочем, в 1480 г. была стерта и эта тень: Русь сбросила с себя иго, тяготевшее над ней два с половиной столетия (1238-1480)[143].

2. Церковно-политические идеи в Москве во второй половине XV и в начале XVI века

Эти события, естественно, наложили свой отпечаток на жизнь людей той эпохи. Нельзя забывать, что в процессе собирания Русской земли церковная иерархия играла очень важную роль. Русские митрополиты[144], главным образом Феогност (1328-1353), Петр (1308-1325), Алексий (1354-1378), Геронтий (1473-1489), всегда очень ревностно поддерживали политику "собирателей Русской земли"[145]. В этой политике церковной иерархии содержались уже предпосылки для формирования таких отношений между государством и Церковью, которые соответствовали представлениям Иосифа Волоцкого и его сторонников. Монахи участвовали в проведении подобной политики и раньше, до Иосифа Волоцкого. Строгий аскет, св. Сергий Радонежский вне монастырских стен действовал в этом же духе. Он не участвовал в Куликовской битве (1380), закончившейся победой над татарами, но он благословил великого князя на это сражение.

Церковь, однако, не только поддерживала и благословляла великого князя, часто она сама была вынуждена искать помощи у государственной власти. Особенно ярко это проявилось в 1439 г., когда Русская Церковь и русское религиозное сознание должны были определить свое отношение к Флорентийскому Собору. Действия Русского митрополита Исидора (1437-1441), который участвовал в Соборе и признал унию, натолкнулись в Москве на решительное сопротивление со стороны великого князя Василия (1425-1462) и русского духовенства[146]. Уже существовавшее в Москве недоверие к грекам усилилось после Флорентийской унии, а твердость, проявленная великим князем в защите православного учения, была не только признана и одобрена церковными кругами, но и показала им, что государственная власть хочет и может служить христианским целям. Это событие было чрезвычайно важным проявлением русского религиозного сознания, которое сумели оценить и последующие поколения. "Значение Флорентийской унии для русской истории невозможно переоценить. Она была предвестием включения Руси в общеевропейскую политику во 2-й половине XV в. В то же время уния и оценка ее значения стали для религиозной публицистики основой рассуждений о растущей мощи Москвы"[147]. Флорентийская уния имела большое значение для развития русской религиозной публицистики XV-XVI вв., а также для определения отношения Москвы к Византии и Греческой Церкви. Когда через два десятилетия после унии Константинополь - второй Рим - пал под натиском "безбожных" турок (1453), христиане в Москве увидели в этом событии наказание за союз с "еретиками латинянами". В глазах русских религиозный авторитет греческого православия пал окончательно[148].

Чтобы понять, как сильно влияли политические потрясения на религиозное сознание русских людей, нужно мысленно перенестись в духовную атмосферу той эпохи. Христианское мировоззрение русского человека искало выход, чтобы снова обрести равновесие. Освященная веками твердыня православия была разрушена, а без образа этой твердыни он не мог ни верить, ни жить. Это было для него напоминанием о близящемся конце света. На 1492 г. приходилось завершение седьмого тысячелетия от сотворения мира (по тогдашнему летосчислению), между тем сознание русских давно уже впитало в себя христианскую эсхатологию. События последних десятилетий - "еретическая уния" и падение "изменившей Византии" - окрашивали это ожидание в еще более мрачные тона. Но в ночь с 24 на 25 марта 1492 г. конца света не наступило: Московское царство продолжало существовать и, по условиям того времени, росло в политическом отношении блестяще. Для древнерусского человека это стало предметом новых размышлений, заставило его заново пересмотреть свою эсхатологию, подвигло его на исследование причин церковных и государственно-политических событий[149].

Тем временем и в Москве произошли события, которые хорошо вписывались в эту атмосферу умственного брожения и обострения религиозных настроений, страстей и мнений. Государственно-политическое развитие Москвы, превращение маленьких княжеств в единое царство с огромной территорией, как уже сказано, произвело сильное впечатление на современников. Но "важно было не количество новых пространств,- замечает Ключевский.- В Москве почувствовали, что завершается большое давнее дело, глубоко касающееся внутреннего строя земской жизни... Почувствовав себя в новом положении, но еще не отдавая себе ясного отчета в новом значении, московская государственная власть ощупью искала дома и на стороне форм, которые бы соответствовали этому положению, и, уже облекшись в эти формы, старалась с помощью их уяснить себе свое новое значение. С этой стороны получают немаловажный исторический интерес некоторые дипломатические формальности и новые придворные церемонии, появившиеся в княжение Ивана III"[150].

В этой ситуации вторая женитьба Ивана направила размышления современников по определенному руслу. В 1472 г. Иван III женился на Софии, осиротевшей племяннице Константина Палеолога, последнего византийского императора (1448-1453). В Москву она приехала из Италии, где жила до тех пор; ее приезд не только вызвал перемены в придворном церемониале, который был перестроен по пышному византийскому образцу, но и послужил поводом для формирования определенной религиозно-философской концепции, направленной на усиление, оправдание и даже увековечивание государственной и церковно-политической роли московского самодержца.

Так возникла государственно-философская идея о том, что московский великий князь через брак с принцессой из византийского императорского дома стал наследником византийских императоров. Да, великое христианское православное царство на Боспоре разрушено безбожными магометанами, но это завоевание не будет долгим, тем более вечным. "Но убо да разумееши, окаянне,- патетически восклицает автор "Повести о взятии Царяграда",-...русии же род с прежде создательными всего Измаила победят, и Седмохолмаго (т. е. Константинополь.- И. С.) приимут с прежде законными его, и в нем воцарятся"[151]. Эта вера в то, что московский государь стал наследником византийских царей, отразилась и в новом придворном церемониале во дворце Ивана III в Московском Кремле, который отныне повторял византийский церемониал, и в новом государственном гербе с византийским двуглавым орлом[152]. После того как сброшено было татарское иго (1480), московский великий князь почувствовал и наименовал себя не только самодержцем, но и "государем всея Руси", и даже "царем Божией милостью"[153]. Великих князей и раньше иногда называли "царями", но это было лишь патетической фразой, теперь же этот титул, по воззрению русских людей, стал отражением действительного положения дел[154]. Русская политическая и церковная публицистика в течение десятилетий будет разрабатывать эту тему и в результате создаcт грандиозное мировоззренческое построение[155]. Идеи эти рождались не из политических притязаний, а главным образом из религиозных исканий, из христианской веры, рождались как ответ на то духовное потрясение, которое вызвано было упомянутыми историческими событиями. Для русского общества той поры это были не исторические факты, а религиозно-исторические события, поэтому воспринимались они с таким волнением и подвергались столь интенсивному обсуждению с религиозной точки зрения.

Следует обратить особое внимание на то, что религиозно окрашенная публицистика говорит как о правах, так и об обязанностях православного царя. Эта особенность царской власти подчеркивалась представителями церковной иерархии и монашества в ту пору, когда они обращались к великому князю за помощью в борьбе с новгородскими еретиками - жидовствующими[156]. Для иосифлян религиозные права и обязанности православного царя вытекают из его богоподобной природы. "Царь естеством подобен есть всем человеком,- говорит Иосиф Волоцкий,- властию же подобен Вышнему Богу"[157].

Мысль о религиозных обязанностях царя, которая глубоко и надолго укоренилась в воззрениях иосифлян, выразил также архиепископ Новгородский Феодосий[158]. Он был составителем трех посланий Ивану IV (1545-1547)[159]. Эти же взгляды разделял, конечно, и Макарий, митрополит Московский (1542-1563), "одна из крупнейших личностей в истории Русской Церкви"[160], "знаменитейший из всех наших митрополитов XVI в."[161] Его воззрения складывались не только под влиянием событий эпохи, но и - главным образом - в созвучии с его собственным жизненным опытом и с идеями Иосифа и иосифлянства[162]. Иосифлянские воззрения Макария отразились и на его архипастырском служении. В связи с мерами по исправлению монастырского быта в Новгородской епархии он в 1526 г. обратился не к церковной власти - Московскому митрополиту, а прямо к великому князю, у которого он просил разрешения на перемены в монастырском уставе и на введение общежития. Его послание великому князю Василию III полностью выдержано в иосифлянском духе и отражает идею о православном царе: "Бога ради, государь, и Пречистыя Богородицы и великих ради чудотворцев, потщися и промысли о Божественных церквах и честных монастырех, занеже, государь, от вышняя Божия десница поставлен еси самодержец и государь всея Русии, тебя, государя, Бог в Себе место избра на земли и на Свой престол возли посади, милость и живот тебе поручи всего великаго православия"[163]. Это было выражением взглядов представителей церковной иерархии на религиозные обязанности царя, на его отношение к Церкви и даже на его место в Церкви.

Упомянутые выше политические события способствовали развитию и письменному изложению этих воззрений. Для той эпохи это была не сфабрикованная идеология, а логический вывод из сложившейся в Московском государстве церковно-политической ситуации. Долгая церковная связь с Византией могла и должна была принести свои плоды, и когда Византию постигла ужасающая катастрофа, на ее место в средоточии православного мира должна была встать новая держава[164]. Но для московских самодержцев одного лишь церковно-религиозного обоснования было недостаточно, свою власть они пытались обосновать также политически-правовым языком, укоренить ее в традиции, в "старине"[165].

Эти государственно-политические воззрения складывались параллельно с деятельностью "московских собирателей" и политическим расцветом Москвы. Ключевский[166] дал краткую характеристику этого идеологического построения и его содержания: "Московским политикам начала XVI в. мало было брачного родства с Византией (т. е. с принцессой Софьей Палеолог.- И. С.), хотелось породниться и по крови, притом с самым корнем или мировым образцом верховной власти - с самим Римом. В московской летописи того века появляется новое родословие русских князей, ведущее их род прямо от императора римского. По-видимому, в начале XVI в. составилось сказание, будто Август, кесарь римский, обладатель всей вселенной, когда стал изнемогать, разделил вселенную между братьями и сродниками своими и брата своего Пруса посадил на берегах Вислы-реки по реку, называемую Неман, что и доныне по имени его зовется Прусская земля, "а от Пруса четырнадцатое колено - великий государь Рюрик". Московская дипломатия делала из этого сказания практическое употребление: в 1563 г. бояре царя Ивана, оправдывая его царский титул в переговорах с польскими послами, приводили словами летописи эту самую генеалогию московских Рюриковичей... Хотели осветить историей и идею византийского наследства. Владимир Мономах был сын дочери византийского императора Константина Мономаха, умершего за 50 лет с лишком до вступления своего внука на киевский стол[167]. В московской же летописи, составленной при Грозном, повествуется, что Владимир Мономах, вокняжившись в Киеве, послал воевод своих на Царьград воевать этого самого царя греческого Константина Мономаха, который с целью прекратить войну отправил в Киев с греческим митрополитом Крест из Животворящего Древа и царский венец со своей головы, то есть мономахову шапку, с сердоликовой чашей, из которой Август, царь римский, веселился, и с золотой цепью... Владимир был венчан этим венцом и стал зваться Мономахом, боговенчанным царем всея Руси. "Оттоле,- так заканчивается рассказ,- тем царским венцом венчаются все великие князья владимирские..."[168]...Основная мысль сказания: значение московских государей как церковно-политических преемников византийских царей основано на установленном при Владимире Мономахе совместном властительстве греческих и русских царей-самодержцев над всем православным миром"[169].



Примечания:

[135] Kljutschevskij. Geschichte RuЯlands, 2. S. 127.

[136] Введением в комплекс вопросов, посвященных росту Московского государства в XV-XVI вв., могут служить работы: Kljutschevskij. Op. cit. 2. Гл. 1, 2 и 5; Stдhlin Karl. Geschichte RuЯlands. 1 (1923). S. 197 и след.; Пресняков Е. Образование великорусского государства (1918); Любавский. Образование основной государственной территории великорусской народности (1929); Platonow S. Geschichte RuЯlands (1927).

[137] Московский великий князь подчинил себе: в 1463 г.- удельное Ярославское княжество (по мирному договору); в 1472 г.- удел князя Юрия (брата Ивана III): Дмитров, Можайск и Серпухов; в 1472 г.- завоевал Пермь; часть этой земли была присоединена уже при Иване I Калите; в 1478 г.- завоевал Великий Новгород; в 1481 г. присоединен удел Андрея, брата Ивана: Вологда и Таруса; в 1482-1493 гг.- маленькие княжества Черниговской и Новгород-Северской земли: Вязьма, Чернигов, Стародуб и Новгород-Северский; в 1485 г. завоевано Тверское княжество; в 1485 г. присоединен удел Верея по завещанию, которое было вынужденным; в 1489 г. завоевана Вятка; в 1492 г. присоединен удел брата Андрея Большого - Углич; в 1503 г.- часть Рязанского княжества по завещанию князя Федора Рязанского. Все это были плоды искусной политики Ивана (1462-1505). При его сыне, великом князе Василии III (1505-1533), продолжалось возвышение Москвы: 1510 г.- подчинен Псков, 1513 г.- маленькое Волоколамское княжество; 1514 г.- отвоевано у Литвы Смоленское княжество; 1517 г.- присоединено великое княжество Рязанское; 1523 г.- Северское княжество. Литературу см. в предыдущем примечании.

[138] Kljutschevskij. 2. S. 116.

[139] Рожков. Русская история. 3. С. 25; Пресняков. Ук. соч. С. 458, 429.

[140] Платонов. Лекции по русской истории. 9-е изд. (1915). С. 156. Ср.: мнение Ключевского (2. С. 126) и Дьяконова (Власть московских государей (1889). С. 54 и след.) о значении этого термина.

[141] См.: Дьяконов. Ук. соч.; Рожков. Происхождение самодержавия в России (1906); Philipp W. Ivan Peresvetov (1935). Гл. 4; Владимирский-Буданов. Обзор; Сергеевич. Русские юридические древности.

[142] См.: Stдhlin. 1; Kljutschevskij. 2 (1925); Platonov. Geschichte RuЯlands (1927); Пресняков. Образование (1918); Ьbersberger H. Цsterreich und RuЯland seit dem Ende des 15. Yahrhunderts (1906); Forstreuter K. PreuЯen und RuЯland im Mittelalter. Die Entwicklung ihrer Beziehungen vom 13.-17. Jahrhundert (1938); Барбашов А. Витовт. Последние двадцать лет княжения (1891).

[143] Stдhlin. 1. 216 и след. Еще: Греков Б. и Якубовский А. Золотая Орда. Очерк истории улуса Джучи в период сложения и расцвета в XIII и XIV в. (1937); Spuler B. Die AuЯenpolitik der Goldenen Horde, в: Jahrbuch fьr Geschichte Osteuropas, 5 (1940); idem. Die Goldene Horde (1941) (с богатой библиографией); моя работа "Zur Geschichte der russischen Ostpolitik des 15. und 16. Jahrhunderts", в: Jahrbuch fьr Geschichte Osteuropas. 6 (1941). S. 55-84. Об отношении татарских ханов к Русской Церкви: Приселков М. Ханские ярлыки русских митрополитов (1916).

[144] См.: Приселков М. Очерки церковно-политической истории Киевской Руси X-XII вв. (1913); Пресняков. Образование; Соколов Д. История разделения Русской митрополии (1900); Соколов П. Русский архиерей из Византии и право его назначения до начала XV в. (1913); Макарий. 5-6 (соответствующие главы).

[145] Соколовский. Участие (1902); Пресняков. Образование; Макарий. 6; Дьяконов. Власть москов. государей (1889). Политика митрополитов, направленная на поддержку государственной власти, выражена и в тех летописных сводах, которые были составлены при митрополичьей кафедре; см.: Приселков М. История русского летописания XI-XV вв. (1940), в особенности с. 149-155, 162; Шахматов А. Общерусские летописные своды XIV и XV вв., в: ЖМНП. 1900. 9-10, 11; Пресняков А. Летописное дело XIV-XVI вв., в: История русской литературы до XIX в. Изд. А. Грузинского. 1 (1916).

[146] Ziegler A. Die Union (1938), здесь приведена литература вопроса; ср. рецензию: Philipp W., в: Jahrbuch fьr Geschichte Osteuropas. 5 (1940). S. 213 и след.; кроме того: Шпаков А. Государство и Церковь (1904), данной работы у Циглера нет.

[147] Philipp. Op. cit. S. 213.

[148] Именно поэтому не удивительно, что в летописи содержится столь подробное описание взятия Константинополя (Царьграда): "Повесть о взятии Царяграда" в: ПСРЛ. 12. С. 83-97; немецкое издание: "Bericht ьber die Eroberung Konstantinopels". Перев. (по Никоновской лет.) и коммент. М. Брауна и А. М. Шнайдера. Gцttingen, 1940. Эта "Повесть", или "Сказание о Цареграде", будучи важным источником древнерусской публицистики, вызвала обильную критическую литературу: Яковлев В. Сказание о Цареграде (1868); Срезневский И., в: Уч. зап. II Отд. АН (1854); Орлов А., в: ИОРЯС. 12 (1908); Леонид, архим. Повесть о Царьграде Нестора-Искандера XV в., в: ПДП. 62 (1886). Ср. также: Петухов. С. 101.

[149] Жмакин. Митрополит Даниил. С. 364, 362-367; ср.: АИ. 1. N 282. С. 513; Прав. соб. 1860. 2. С. 337; Максим Грек. Соч. 1. С. 132; Зиновий Отенский. Истины показание. С. 48-49; Старец Артемий. Послания. РИБ. 4. 1221. Об эсхатологических настроениях вообще см.: Bonwetsch N. Methodius v. Olympus. 1 (1891); Сахаров И. Эсхатологические сочинения и сказания в древнерусской письменности (1879); Малинин. Старец Филофей. С. 426, 429, 430; РИБ. 6. С. 800, 806, 810.

[150] Kljutschevskij. 2. S. 115, 123. "При восшествии Ивана III на великокняжеский стол,- говорит Ключевский (там же. S. 115),- Московская территория едва ли заключала в себе более 15 тысяч квадратных миль. Приобретения Ивана III и его сына увеличили эту территорию по меньшей мере тысяч на 40 квадратных миль".

[151] ПСРЛ. 12. С. 97; "Повесть". С. 33.

[152] О комплексе представлений и учений, связанных с сакральным характером византийского придворного церемониала см.: Treitinger O. Die Ostrцmische Kaiser- und Reichsidee (1938); богата материалом работа: Dцlger F. Rom in der Gedankenwelt; кроме того: Савва В. Московские цари и византийские василевсы (1902). О том, что сакральные элементы в византийской императорской идее имеют очень давнюю традицию в сознании византийцев см.: Baynes N. H. Eusebius and the Christian Empire, в: Annuaire de l'Inst. de Philos. et Hist. d'Orient, 2 (1934). P. 13 и след.

[153] Kljutschevskij. 2. S. 126.

[154] Дьяконов. Власть московских государей; Вальденберг. Древнерусские учения (1916). Об истории титула "самодержец" см.: Острогорский Г. Автократор и самодержец. Об истории титула самодержца в Византии и у южных славян. Приложение: Титул самодержца в России, в: Глас Српске К. Академие. 2. N 84 (1935). С. 95-181 (по-сербски); ср. мою рецензию в: Kyrios. 2 (1937). С. 79-80. Еще: Vernadskij, в: Byz.-Neugriech. Jb. 7; русский вариант в: Сборник в честь Н. В. Кондакова (1926).

[155] Интересную точку зрения на значение и смысл царского титула находим у русского публициста XVI в. Ивана Пересветова; ср.: Philipp. Op. cit.

[156] Для характеристики иосифлянских воззрений на обязанности христианского царя по отношению к Церкви в вопросе о борьбе с ересями при содействии государственной власти см. следующие послания: Новгородского архиепископа Геннадия к Суздальскому епископу Нифонту, в: Хрущов. Ук. соч. Прил. XXIII; его же. К Ростовскому архиепископу Иоасафу, в: Чтения. 1847. 8; его же. К митрополиту Зосиме, в: РИБ. 6. С. 775 (также в: ААЭ. 1. N 380); его же. К Собору 1490 г., в: РИБ. 6. С. 779, 764; подробное изложение этой темы у Иосифа Волоцкого в 13-й главе "Просветителя"; его же. Послание к великому князю, в: ДРВ. 16. С. 424. Представляет интерес суждение пресвитера Георгия Скрипицы об обязанности царя решать споры между епископами; это мнение было высказано им уже в 1503 г. (Чтения. 1848. 6. Ч. 4). Иосифляне были, конечно, не первыми, кто заговорил о таких правах светской власти. Уже в XIII в. в сочинении "Слово, како християном жити" была выражена эта мысль, в: Прав. соб. 1859. С. 128 и след.; к XIV в. относится сочинение "Написание Акиндина, мниха Лавры Святыя Богородицы, к великому князю", в: РИБ. 6. С. 155 и след.; в нем говорится лишь о надзоре великого князя за борьбой церковной иерархии с ересями. Ср.: Вальденберг. Ук. соч. С. 137 и Голубинский. 2. 1. С. 106. Бенешевич (Древнеславянская Кормчая. С. 739) сравнивает взгляды Акиндина с 6-й новеллой Юстиниана. Старая работа А. Павлова "Два послания к великому князю Михаилу Ярославичу Тверскому", в: Прав. соб. 1867. 2. С. 236-253,- представляет интерес и в наши дни.

[157] Иосиф. Просветитель (1896). Гл. 16. С. 547. Целостное представление о мировоззрении Иосифа дает новая работа: Holzwarth Irene. Der Prosvetitel des Josif von Volokolamsk (Berl. Phil. Diss. 1944. Машинопись); об употреблении Иосифом разных титулов при наименовании Московского великого князя см.: там же. S. 250 и след.

[158] Феодосий был монахом Иосифо-Волоколамского монастыря; в 1531 г. он был настоятелем Хутынского монастыря в Новгороде и находился в тесных отношениях с архиепископом Макарием, позже митрополитом Московским, который сам был ревностным иосифлянином; когда Макарий стал Московским митрополитом, Феодосий, по рекомендации Макария, получил Новгородскую епархию (1542).


[159] Послание 1545/46 г. написано по поводу похода великого князя на казанских татар; Феодосий сравнивает великого князя с императором Константином и подчеркивает религиозное значение этого похода против "врагов Христовых", "безбожных татар", в: ДАИ. 1. N 37; через год (1547) Феодосий снова пишет юному царю, на этот раз по поводу различных преступлений, совершаемых в Новгороде: "О сих тебе пишу, богоутвержденный владыко, не яко уча и наказуя твое остроумие и благородную премудрость, не бо лепо нам забыть своея меры и на таковая дерзати, но яко ученик учителю, яко раб государю, воспоминаю тебе и молю ныне беспрестанно: занеже тобе, государю, по подобию небесныя власти дал ти есть Небесный Царь скипетр земнаго царствия силы, да человекы научиши правду хранити... подобает же ти, благочестивый царю, всяко тщание о благочестии иметь и сущих под тобою от треволнения спасати душевнаго и телеснаго", в: ДАИ. 1. N 41. С. 55. Ранее, будучи настоятелем Хутынского монастыря, Феодосий писал боярину Ивану Шигоне (1534) сразу после кончины великого князя Василия III: "...Постиже нас нощь глубока и темна, лишихомся твердаго и крепкаго столпа, пастыря и учителя, праведнаго царя... и наставляющего, и окормляющего все свое стадо к спасению духовному" (АИ. 1. N 294. С. 537).

[160] Голубинский. 2. 1. С. 744.

[161] Макарий. 2-е изд. 6. С. 211. О митрополите Макарии см.: Лебедев Н. Макарий, митрополит Московский (1880); Заусцинский К. Макарий, митрополит всея Руси, в: ЖМНП. 1881. N 10-11; Андреев Н. Митрополит Макарий как деятель религиозного искусства, в: Seminarium Kondakovianum. 7 (1935); Макарий. 6-7; Голубинский. 2. 1. С. 744-875; кроме того: Ключевский. Древнерусские жития (1871). С. 221-297; Кадлубовский А. Ук. соч. С. 219-284; Голубинский. История канонизации (1903); Васильев. История канонизации (1893).

[162] Жмакин. Борьба идей в России в первой половине XVI в., в: ЖМНП. 1882. 4. С. 160; Дьяконов. Ук. соч. С. 108; Павлов. Исторический очерк секуляризации церковных земель в России (1871). С. 109. Аскетическую школу Макарий начал проходить в Пафнутьевом монастыре, который был тесно связан с Иосифовым монастырем; потом он был настоятелем Лужецкого монастыря (около Можайска) и в 1526-1542 гг. архиепископом Новгородским. Голубинский. 2. 1. С. 745; Макарий. 6. С. 210; Заусцинский. С. 213.

[163] ДАИ. 1. N 25. Послания Макария царю Ивану IV: 1-е - по поводу его бракосочетания в 1547 г. (АИ. 1. N 40) и 2-е - по поводу войны с казанскими татарами (1552) (АИ. 1. N 160). Религиозные обязанности православного царя изложены также в "Чине венчания на царство" (ДАИ. 1. N 39; ПСРЛ. 13. 1. С. 151), который был составлен самим Макарием для венчания Ивана 16 января 1547 г. Ср.: Вальденберг. Ук. соч. С. 277. О сакральных моментах этого чина см.: Барсов Е. Древнерусские памятники священного венчания на царство (1883); Лопарев. О чине венчания (1887); Попов. Чин свящ. коронования (1896); Прозоровский. О значении царского титула (1875); Савва. Ук. соч.; Maltzew. Die heilige Krцnung (1896); Kattenbusch. 1. S. 374-393. Ср. также интересную работу: EnЯlin W. Gottkaiser und Kaiser von Gottes Gnaden, в: Sitzber. Bayer Ak. d. Wiss., Phil.-hist. Abt. (1943), а также: Treitinger. Op. cit.

[164] О церковном значении Византии см.: Holl Karl. Die Kirchliche Bedeutung Konstantinopels im Mittelalter, в: Собр. соч. 2 (1928). S. 416 (ранее также в: Z. fьr Theologie und Kirche. 11 (1901). S. 83-96).

[165] Ср.: Kljutschewskij. 2. S. 129. О значении традиции (старины) для московских государственно-правовых воззрений см. работу: Philipp W. Ivan Peresvetov (1935). S. 42-60; это исследование, в котором дается всесторонняя характеристика своеобразной личности Пересветова, важно также для понимания взглядов московского общества XVI в. и логики церковной и политической мысли эпохи.
[166] Kljutschewskij. 2. S. 127.

[167] Великий князь Владимир (II) Всеволодович, прозванный Мономахом, правил в 1113-1125 гг. Император Константин IX Мономах правил в 1042-1054 гг.

[168] Речь идет о Владимире на Клязьме, который был стольным градом русских великих князей в 1157-1328 гг., с несколькими перерывами, поэтому легендарный летописный рассказ называется "Сказанием о князьях Владимирских". В 1-й половине XVI в. (до 1533 г.) этот рассказ был переработан и стал известен также под названием "Повесть о Мономаховом венце". Ср.: Петухов. С. 103, 101 и след.

[169] О всей литературе по этой теме см.: Вальденберг. Ук. соч.; Дьяконов. Ук. соч.; Сокольский. Ук. соч.; Жданов И. "Повесть о Вавилоне" и "Сказание о князьях Владимирских", в: ЖМНП. 1891. 9. Schaeder H. Moskau, das Dritte Rom (1929).


(Из книги "Русское монашество 988-1917")


http://www.sedmitza.ru/index.html?sid=77&did=27740&p_comment=belief&call_action=print1(sedmiza)



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

 

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме