Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Прогнать чертей

Константин  Крылов, Русское Православное ТВ

10.10.2005


Памяти событий 1993 года …

Исходным текстом является статья "Русь и Нерусь", опубликованная 7 октября 2003 года в Русском Журнале.

В новой редакции (представленной здесь, на "Традиции"), она разбита на два отдельных текста (собственно "Прогнать чертей" о событиях 1993 года, и "Нерусь", о проблемах "антирусской идентичности").

Текст представлен в полной авторской редакции (в "Русском Журнале" - сокращЈнный вариант).

ВсЈ познаЈтся в сравнении. История ничему не учит именно потому, что не имеет сослагательного наклонения - и ровно в той мере, в которой она его не имеет. Мы не знаем ничего о факте, если не знаем (или хотя бы не предполагаем), что было бы, если бы он не случился, или случилось бы нечто иное.

В большинстве случаев такое сравнение запрещено даже самой снисходительной методологией, но разум на то и разумение имеет, чтобы находить лазейки и сплавлять по ним всякие "незаконные способы суждения". Система таких лазеек, запрятанная в почву европейской культуры наподобие канализационных труб или подземных ходов, исподтишка придаЈт (или предписывает, а то и приписывет) смысл истории. Например, концепция "художественного гения" основана на предположении, что "если бы этого человека не было, его шедевры никогда не увидели бы свет". Напротив, концепт "объективности научного познания" подразумевает, что "всЈ важное" будет кем-нибудь да открыто, причЈм не слишком поздно и не слишком уж дорогой ценой[1]. Статистика (а вернее сказать, подделывающиеся под неЈ способы рассуждения) разделяет факты на значительные и незначительные, которые при удалении из исторического континуума "ничего не меняют". Ранняя смерть Наполеона меняет мир, а смерть наполеоновского солдата не меняет почти ничего.

Все эти интеллектуальные конструкты кое-как сосуществуют (разумеется, в непрезентабельном виде, "на полусогнутых") с официальным догматом об уникальности исторического факта - и, соответственно, об абсолютной непознаваемости мира, в котором этот факт отсутствует.

И поделом: в самом деле, мир без некоторых событий мы не можем даже представить, а значит и познать.

Тем не менее, мышление об исторических априори иногда всЈ-таки возможно. Как оно возможно - пусть об этом думает какой-нибудь Кант, у него голова. Нам важно, что это экспериментально наблюдаемое явление. "Есть такие варьянты", относительно которых практически все сколько-нибудь вменяемые люди находятся в полном согласии - да, если бы это случилось, то было бы это так-то и так-то, и никак иначе. Откуда берЈтся такая уверенность - вопрос интересный (и заслуживающий в каждом конкретном случае специального рассмотрения), но всЈ-таки второй. Сначала нам надо заметить само существование этих пунктов всеобщего согласия - "да, всЈ было бы именно так". И уже потом, исходя из этого согласия, думать дальше.

Как известно, варианты "событий 1993" (равно как и 1991) годов практически не просчитываются: тут все сочиняют своЈ, а чаще и сочинять не пытаются. В самом деле, совершенно непонятно (то есть "не видно"), что случилось бы, случись Руцкому и Хасбулатову победить, и к чему привела бы та победа. Более того, и вариантов поражения у них было навалом - начиная с быстрой сдачи позиций в стиле ГКЧП ("не кровь же лить"), и кончая чем-нибудь в стиле штурма Ла Монеда. ВсЈ это неясно, а значит, вроде бы и говорить не о чем: "случилось то, что случилось", будем жить в том мире, который создан данным событием.

Тем не менее, зададимся сначала всЈ же одним гипотетическим вопросцем. Предположим: всЈ то же самое, что совершил Ельцин и его подельники в октябре 1993 года, совершили бы, допустим, коммунисты в девяноста первом. Теперь самый вопрос: как, в каком виде, в качестве чего "расстрел Белого Дома" фигурировал бы в антикоммунистическом мифе - российском, да и (бери выше) мировом?

На этот вопрос все почему-то отвечают одинаково. "У-у-у-у!"

Если всЈ-таки поподробнее, то: расстрел Белого Дома, с пулевым посвистом, с ударами снарядов, с пожарищем, с озверелыми подонками в форме, забивавших бегущих по подворотням[2], идеально смотрелся бы в качестве самого последнего и самого мерзкого (пусть даже и не "самого ужасного"), преступления проклятых коммунистов. Если угодно - образцово-показательного преступления "краснопузых", достойно венчающего антисоветскую мифлогию

О, что было бы! Многотонный ком пепла Клааса лЈг бы на весы истории, навеки задрав вверх жалкую гирьку с надписью "1/6-1945-спутник-Гагарин". Все попытки сказать хоть что-то хорошее о советской цивилизации разбивались бы о каменно-непреклонное: "в конце концов красная сволочь трусливо и подло расстреляла Парламент России и убила ни в чЈм не повинных людей, убила трусливо, подло и жестоко". Уста Честных Людей бесконечно кривились бы в гримасе бесконечной боли и бесконечного презрения: "они убивали студентов, девушек, стариков, которые пришли защищать свободу... они расстреляли Правду прямой наводкой... они сожгли Белый Дом, этот символ Нашей Надежды..." С рефреном - "страна, где случилось Такое, не имеет права на историческое существование". "Танки-идут-по-Праге" органично слипались бы в сознании с поджогом Рейхстага[3] и Зимним Дворцом, извечная ненависть интеллигента к "подонкам в форме" нашла бы себе законченное выражение (о, я так и слышу - "вот за эти подворотни, где убивали мальчишек... этого - не забуду, не прощу, бей ментов, спасай Россию"), а ЧЈрный Белый Дом навеки стал бы запредельно ясным символом поруганной демократии: "ЧЈрная Книга Коммунизма" выходила бы с его изображением на шмуцтитуле. И т.д.

И, конечно - "после этого с ними нельзя ни о чЈм разговаривать: только через прицел, только прямой наводкой, не простим, не забудем".

А теперь вернЈмся к реальности. В которой события вокруг Белого Дома стали настоящим праздником "российского образованного класса".

Говорилось и писалось на эту тему много. И я не буду утомлять читателя занудным перечислением того, что (а главное - как, каким тоном и какими словами) говорилось и писалось в те славные времена всякими "приличными людьми". Гораздо важнее то, что и сейчас, по прошествии десятилетия, они нисколько не изменили своих воззрений. Те, кто требовал крови, не только не раскаялись, но искренне желают продолжения банкета. Из подписавших знаменитое "письмо 42-х"[4] выразил некоторое сожаление, кажется, только один человек. Остальные хотели и хотят всЈ того же - и скорбят, что "тогда не удалось передавить всю сволочь разом". Валерия Новодворская до сих пор с ностальгическим умилением вспоминает вспоминает песенку:

Ах, наши танки на Полянке,

И дохнут красные поганки...

Или, как недавно в простоте высказалась одна милая интеллигентная женщина - "Десять лет назад наши танки расстреляли восставшую большевистскую сволочь".

Заметим это "наши танки" - словосочетание, для интеллигента почти немыслимое, оксюморонное. Кажется, ни одно событие в русской истории, в котором участвовали бы танки - включая Великую Отечественную Войну, уже давно проклятую и плюнутую всеми приличными людьми - не вызывало у приличных людей такого восторга, такого умилительного слияния с этими страшными, громыхающими железяками. "Наши танки", "наш ОМОН", всЈ - наше, всЈ - внезапно любимое. Только за то, что - "расстреляли большевистскую сволочь", "убивали красную сволочь".

Забегая вперЈд, скажу - эпитет "красный" и приравненные к нему прилагательные играют здесь роль маскировочной сетки.

2.

То, что "коммунистическая тема" пристЈгнута к апологии расстрела Белого Дома просто за неимением лучшего, отлично знают обе стороны: и те, кто сейчас пьЈт "по такому случаю" заправленный ананасом шампусик (или что они там пьют в своих найт-клабах), и те, кто пьЈт горькую. Понятно ведь, что никакой "коммунистический мятеж" в классическом смысле этого слова тут и близко не валялся. Или, во всяком случае, "красных" тут нужно понимать очень уж расширительно - как "бедных", "аутсайдеров", "неприспособившихся", ну и до кучи "не смирившихся" с чем-то очень поганым, что творили и творят в Кремле.

Коммунистические лозунги, знамЈна и даже слова звучали, но это был как раз тот случай, когда знаки изрядно меняли значения: красный флаг тянул в лучшем случае на метафору, на расплывчатый "символ протеста" (каковым он и был изначально), а не на твЈрдое и определЈнное высказывание типа "мы хотим обратно в XXVI Съезд, верните нам брови Ильича". Чего не было, того не было. Красные знамЈна подхватили ровно так же, как защищающийся человек хватает кирпич или лом, не очень-то думая, что созданы они были совсем для других надобностей. Срочно нужны были какие-нибудь подходящие символы, а сочинять их "по всей науке" было некогда. Взяли то, что было - а то, что оно оказалось красного цвета, значит не больше, чем цвет кирпича, за который схватился избиваемый бедолага.

Точно таким же "первым попавшимся предметом" были и пресловутые белодомовские лидеры, Руцкой и Хазбулатов (не говоря уже об остальных). Я не знаю, кажется, ни одного человека из моих знакомых, который шЈл бы в Белый Дом защищать "права Руцкого на президентское царство". Некоторые воспринимали его как "символ сопротивления", и надеялись, что он будет какое-то время справляться хотя бы с этой - честно говоря, не такой уж и сложной, "просто молчи и надувай щЈки" - ролью. Ничего большего от него не ждали: харизма у него если и была ("лЈтчик, афганец"), то минимальная, на донышке[5].

Что касается чеченца Хазбулатова, то его популярность, если можно так выразиться, была совсем уж странного свойства: с одной стороны, он был известен как чванливый и неумный "нацкадр" советского разлива, с другой - как чеченец (а страх перед чеченцами был уже тогда практически всеобщим[6]). В сознании сторонников Верховного Совета эти два минуса кое-как складывались в некий неуверенный плюс: "ну да, он дурак, но он же ведь чеченец, крутой, они знаешь какие", с одной стороны, и "ну да, он чеченец, но не бандюк же, не отморозок" - с другой. Плюс этот еле держался: Хаса было очень сложно любить, да никто в этом особенно и не усердствовал.

В принципе, Руцкой и Хас были и оставались "начальничками", за которыми пошли только потому, что они были (нет - показались) несколько менее омерзительны, чем начальники кремлЈвские[7]. Скорее всего, они это понимали - и в случае гипотетической "победы" (то есть смещения Ельцина) их пути очень быстро разошлись бы с теми людьми, которые были готовы за эту победу драться. Чем бы всЈ это закончилось - Бог ведает. Скорее всего, ничего хорошего из этого бы не вышло. Многие откровенно надеялись на то, что "и от этих избавились бы под шумок".

3.

Несколько более основательным будет мнение, согласно которому защитники Белого Дома "сражались за законность". Тот же Руцкой рассматривался многими пришедшими к Белому Дому как "законный Президент" - "согласно решениям 7-й сессии Верховного Совета от 22 сентября 1993 года". Это было важно, куда важнее самой личности Руцкого. Точно так же, звание Хасбулатова - Председатель Верховного Совета - было куда существеннее и весомее, чем Хас как таковой. Законность власти Верховного Совета была не главной, но всЈ-таки очень значимой темой - равно как и то, что Ельцин был законным образом отстранЈн от власти (решением Президиума ВС от 21 сентября). Не то чтобы люди "пришли защищать закон" - нет, конечно. Но для них было важно, что они на стороне Правильного Закона, то есть "чего-то правильного и хорошего".

Интересно, что со "строго правовой точки зрения" оно всЈ так и есть. Именно в силу этого обстоятельства, а вовсе не ельцинского доброхотства, пришлось выпустить всех пленных деятелей ВС. Их просто невозможно было судить по закону - по крайней мере, по тем законам, которые были тогда. Убить же их "как простых смердов" было тоже нельзя, и это все понимали. Во-первых, смерть - это было как раз то, чего не хватало тому же Руцкому до "становления себя заметной фигурой": у оппозиции появился бы "портрет на знамени", чего тогда всЈ-таки побаивались[8]. Во-вторых, убийство начальников такого уровня (а Руцкой и Хаз всЈ-таки оставались начальниками "по касте") могло вызвать совсем уж непредсказуемые последствия: это значило бы нарушить негласный консенсус российских элит, согласно которому в России есть небольшое количество самых главных людей, которых убивать нельзя никогда и ни за что[9]. Нарушение этого консенсуса могло бы иметь непредсказуемые последствия. Поэтому я уверен - случись Руцкому и Хасбулатову и в самом деле погибнуть в Белом Доме, их смерть непременно списали бы на самоубийство или на какую-нибудь "перестрелку среди своих".

Разумеется, "на будущее" были приняты юридические меры на сей счЈт. Ельцинская "конституция", главный трофей Победы-1993, предусматривает "суперпрезидентскую власть". То есть власть, ограниченную только силой (или бессилием) самой этой власти, "власти-сколько-могу-сама-съесть".

Понятное дело, сама идея "законности" оказалась отныне навсегда дискредитирована - вместе с идеей "законодательного органа". Всем стало один раз и навсегда понятно, что случись парламенту (любому парламенту, заседающему при этих) сделать хоть что-нибудь, что не понравится исполнительной власти - исполнительная власть его расстреляет. Или, по крайней мере, она всегда может это сделать. Это понимают все - начиная от "господ депутатов" и кончая последним бомжом. Всем - один раз и навсегда - объяснили, что власть бывает только одна: власть винтовки, пушки, танка и гранатомЈта, и по-другому не будет.

Поэтому никаких законов, заслуживающих хоть толики уважения, в России отныне быть просто не может. "Закон рфе", как его понимает народ - это всегда что-то невыносимо гадкое, проститурованное, какая-то сучья бумажка, выписанная ворьЈм для своих воровских дел, чЈртовым молочком да бобровой струЈй, подмахнутая задним числом через заднее место, "чЈртова грамотка", а не Закон, по которому можно жить.

Это, разумеется, не отменяет того факта, что в реальности (с позднесоветских ещЈ времЈн) важнее и приоритетнее любого "закона" - "подзаконные акты" ("акты" - то есть какие-то торопливые и нечистоплотные совокупления под защитой грязной парусины какой-нибудь "конституции"), важнее их - "инструкции" (не иначе как самим чортом писаные), а превыше их всех - настроение правоприменителя, то есть любого мента, любого чиновника-обиралы, какой-нибудь "санинспекции" и "пожарной части", любой ленивой тЈтки "с правом подписи", вообще любого чмыря и гнебещука, оказавшегося по ту сторону прилавка-баррикады, разделяющего социальных победителей и социальных побеждЈнных. Но в советское время ещЈ была надежда на "законность", хотя бы как на идею, пусть несколько испорченную "правоприменением". Теперь же и самые основания права воняют парашей.

Некоторые усматривают в таком положении дел известные преимущества. В самом деле, получившаяся система оказалась стабильной и даже позволяет проводить в жизнь "всякие разные мероприятия" - в том числе и полезные. Путинская власть, собственно, и основана на идее "полезного использования" ельцинских механизмов. Увы, в том-то и состоит еЈ изначальная ущербность: такое нельзя "полезно использовать" даже с самыми лучшими намерениями. Настоящий, непиарный национальный успех базируется на народном ощущении причастности к совершающимся в стране делам. Народ же сейчас более чем безучастен: он брезгует поганой "эрефией" и всеми еЈ делами. Противно даже прикасаться к мерзости эрефского государства, к его забрызганному кровью и фекалиями "устройству". Власть нашла своЈ последнее тайное прибежище в собственной отвратительности. Она не столько даже страшна (хотя и это есть), сколько невыразимо гадка, и именно поэтому как бы даже терпима. Для того, чтобы еЈ сокрушить, до неЈ надо хотя бы дотронуться, а это мерзит. Как говорил Набоков про гоголевского чЈрта, "никакая сила на свете не заставит раздавить его голыми руками" - а руки народа голы.

4.

Поучительно и символично полное отсутствие "религиозного колорита" в событиях 1993 года. Несмотря на то, что многие защитники Белого Дома были православными, и это было достаточно важно для них, никакого манипулирования - даже в благих целях - "священными символами" не было: условно говоря, иконы в окнах Белого Дома не выставляли. (Это, конечно, не значит, конечно, что "религиозного измерения" в этих событиях не было совсем.)

Отдельный интерес представляет церковно-институциональная сторона дела. Российская Православная Церковь с самого начала встала на позиции "примирительницы страстей" - тем самым, во-первых, обозначив происходящее как "страсти", а себя - как носителя "разумного начала". Тогда подобная позиция казалась политически выигрышной - или, как минимум, беспроигрышный. Первооктябрьские переговоры в Свято-Даниловском монастыре, проходившие при личном посредничестве Патриарха (он предложил свои услуги 28 сентября и сразу же был услышан), и особенно их частичный успех (на следующий день были подписаны какие-то соглашения о "нормализации обстановки") были восприняты как крупная политическая победа Церкви.

В принципе, церковная позицией была вполне осмысленной дальновидной. Если кровопролития не случилось бы, Церковь получила бы право говорить о себе как о силе, "остановившей кровавую бойню", или даже сразу - "гражданскую войну". Это сделало бы Церковь полноправным и легитимным участником большой российской политики. Однако, поставив не на тот сценарий, РПЦ проиграла бы всЈ нажитое было добро. Поэтому, когда уже стало ясно, что мирный процесс срывается, была предпринята последняя отчаянная попытка вернуть события в русло "умиротворения страстей": 3 октября, после крЈстного хода, Алексий II пообещал анафему "первому, кто прольЈт кровь". (Споры о том, на ком же теперь лежит пресловутая анафема, не прекращаются и по сей день, хотя ведутся и не слишком интенсивно: всем ясно, что это "не очень серьЈзно".)

Зато сервильное поведение Церкви после случившегося было не слишком дальновидным. Здесь советская выучка неожиданно подвела опытнейшего Алексия: следовало бы иметь в виду, что самые неприятные эмоции у победителей вызывают не побеждЈнные и не союзники побеждЈнных (напротив, последние иногда неожиданно выигрывают, особенно если положение победителя непрочно и ему позарез нужно спокойствие), а те, кто мешался и путался под ногами.

В известной русской сказке лиса, уже спасшаяся от охотников, репрессировала на собственный хвост, который цеплялся за репьи и мешал ей бежать. Так и здесь: ельцинские, несмотря на подчЈркнутую лояльность Патриарха, навсегда зачислили его в категорию тех, кто мешал, чего-то вякал и "таскал нас на переговоры с этой сволотой". Это имело предсказуемые последствия. С этих самых пор программа "православного возрождения Руси" (находившаяся на рассмотрении верхов примерно с 89 года как один из возможных сценариев окучивания местного охлоса) была снята с повестки дня. Церковь, конечно, не лишили никаких "земных сокровищ" - но всякие, даже декоративные, попытки отклониться от генеральной линии - без чего было бы невозможно обойтись при сколько-нибудь реалистичном сценарии "возрождения" - были жЈстко пресечены. "При царе Борисе" Патриарха выпускали, когда надо было сказать "дорогим россиянам" что-нибудь нейтральненькое.

5.

Отсутствие внятных позитивных символов (я уже не говорю о "позитивной программе") с лихвой восполнялось ясно выраженным негативом. Люди, шедшие к Белому Дому, шли туда с одним намерением - свергнуть власть Ельцина, "чертей прогнать", как выразился пожилой мужик, вЈзший меня к Белому Дому.

Под "Ельциным", разумеется, понимался не только конкретный Борис Николаевич, но ЭТО ВСі - то есть тот режим, который установился после 1991 года.

Это вовсе не означало, что кому-то нравился ГорбачЈв или Брежнев. Речь шла только о том, чтобы прекратить ЭТО. Что такое "Это", никто толком не понимал - точнее, разных мнений на этот счЈт было немало, но все понимали, что "тут уж не до теорий".

Теоретики, впрочем, тоже находились. Чтобы не ходить далеко: я сам отправился на место событий с дискетой, на которой была моя статья "Россияне и русские" - с полным и исчерпывающим, как мне тогда представлялось, объяснением происходящего, и двумя распечатками того же текста - заинтересованным, для экстренного ознакомления.

Разумеется, не на месте: я был тогда уверен, что Белый Дом будет стЈрт в пыль, или уж, во всяком случае, взят - а всех, кого там найдут, убьют. Я, однако, рассчитывал, что удастся уйти коммуникациями, "а вот там дальше посмотрим". Потом те, кто там был (я опоздал примерно часа на полтора), объяснили мне, какая это была дурь. Но что поделать - я и сейчас думаю, что в некоторых важных вопросах лучше быть правым, чем умным. Особенно если понимать под умом то, что обычно подразумевают черти.

Тогдашние мои воззрения на происходящее не очень изменились. Я до сих пор считаю, что "по большому счЈту" был прав - а потому и предлагаю дайджест той самой статьи.

Я тогда рассматривал события вокруг БД как очередной эпизод этнического конфликта, который, собственно, и определяет историю России последних столетий. Кому интересны подробности, может сходить по приведЈнной выше ссылке. Сейчас я не стал бы защищать изложенную в этом тексте точку зрения[10].

Тем не менее: принимая или не принимая во внимания мою старую теорию, я осмелился бы настаивать на одном - конфликт невозможно понять иначе, чем в этнических категориях.

1993 год был восстанием - слабым, неудачным, несвоевременным - русских людей против Неруси. То есть против всего того, что сейчас захватило власть над Россией и что еЈ уничтожает.

6.

В этом смысле, констатированное выше отсутствие "позитивной программы" восстания 1993 года не является дефектом.

В нынешней российской ситуации сама идея "позитивной программы" ложна - и даже смешна.

Дело ведь не в том, что нам, русским, нужен некий план "российского национального возрождения" или "национального спасения", который мы - вот незадача! - никак не можем изобрести. Дело только в том, чтобы прогнать чертей - то есть отстранить от власти Нерусь и еЈ слуг.

Никакой "программы возрождения России" не нужно. Точнее говоря, никакая реалистичная программа "возрождения" невозможна без победы над Нерусью - а в случае победы она будет уже излишней. Главное - вернуть русским людям власть над своей страной, дать им собственность, позволить жить своим умом и иметь национальное достоинство.

ВсЈ остальное сделают они сами.



ПРИМЕЧАНИЯ

[1] В этом отношении культ Эйнштейна подозрителен хотя бы тем, что он имеет все признаки "культа гения", как будто СТО и ОТО является не столько "объективным знанием", сколько художественными творениями "гениальной кисти" - что волей-неволей наводит на мысль о ненаучности (или хотя бы сомнительной научности) этих интеллектуальных конструкций.

[2] Попробуйте, прочтите это как цитату из либеральной газеты - правда ведь, выходит естественно и гладко, как лепЈшка из бурЈнушки, а?

[3] Который, по мнению многих моих знакомых, тоже устроили коммунисты: "ну не сами, так через Гитлера устроили, всЈ равно эти подонки хуже Гитлера, хуже всех", как объясняла мне однажды одна милая девушка из РГУ.

[4] Некоторые цитаты из этого замечательного документа (выделения мои):

"Произошло то, что не могло не произойти из-за наших с вами беспечности и глупости, - фашисты взялись за оружие, пытаясь захватить власть. Слава Богу, армия и правоохранительные органы оказались с народом, не раскололись, не позволили перерасти кровавой авантюре в гибельную гражданскую войну, ну а если бы вдруг?.. Нам некого было бы винить, кроме самих себя. Мы "жалостливо" умоляли после августовского путча не "мстить", не "наказывать", не "запрещать", не "закрывать", не "заниматься поисками ведьм". Нам очень хотелось быть добрыми, великодушными, терпимыми. Добрыми... К кому? К убийцам? Терпимыми... К чему? К фашизму?

[...] Пора научиться действовать. Эти тупые негодяи уважают только силу. Так не пора ли ее продемонстрировать нашей юной, но уже, как мы вновь с радостным удивлением убедились, достаточно окрепшей демократии? [...]

1. Все виды коммунистических и националистических партий, фронтов и объединений должны быть распущены и запрещены указом президента. [...]

3. Законодательство, предусматривающее жесткие санкции за пропаганду фашизма, шовинизма, расовой ненависти, за призывы к насилию и жестокости, должно наконец заработать. Прокуроры, следователи и судьи, покровительствующие такого рода общественно опасным преступлениям, должны незамедлительно отстраняться от работы.

4. Органы печати, изо дня в день возбуждавшие ненависть, призывавшие к насилию и являющиеся, на наш взгляд, одними из главных организаторов и виновников происшедшей трагедии (и потенциальными виновниками множества будущих), такие, как "День", "Правда", "Советская Россия") "Литературная Россия" (а также телепрограмма "600 секунд"), и ряд других должны быть впредь до судебного разбирательства закрыты. [...]

6. Мы все сообща должны не допустить, чтобы суд над организаторами и участниками кровавой драмы в Москве не стал похожим на тот позорный фарс, который именуют "судом над ГКЧП"."

Здесь обращает на себя внимание постоянное поминание "национализма" (всем понятно, какого именно). Это даЈт ключ к пониманию произошедшего - как национального конфликта.

[5] Хотя, когда уже всЈ было кончено, я слышал пьяные разговоры опоздавших (как и я) к раздаче - про какие-то вагоны, набитые "сослуживцами Руцкого", которые, дескать, ехали "выручать командира". Скорее всего, это уже были утешительные байки, разговоры в пользу проигравших, "вот если бы мы ещЈ чуть-чуть".

[6] Вообще, животных страх перед кавказцами и особенно чеченами был и остаЈтся системообразующим фактором для российского общества "после 1991 года".
Не следует, кстати, думать, что этот страх сколько-нибудь преодолЈн. Во всяком случае, на бытовом уровне он скорее укрепился.

Вот очень свежая история, произошедшая в 2003 году:

"...В двери, минуя длинную очередь, влетает дамочка с четырехлетним ребенком на руках. За ней столь же стремительно входят ее мама и какой-то мужик. Охранник на входе просит встать в очередь, она, оттесняя его, сообщает, что у них заказан столик.

Через минуту выходит к охраннику менеджер.

- Ты зачем ее пустил? Ну что она будет делать в зале, с ребенком? И так тесно, поднос на них еще опрокинут..

- Так у нее столик заказан.

- Ничего у нее не заказано.

Офигевший охранник заходит в зал и начинает разбираться вместе с менеджером.

Дамочка что-то вопит, и после пятиминутной перебранки вылетает из зала. За ней следуют мамаша с мужиком.

Охранник занимает прежнее место:

- Не.. Ну вы прикиньте.. Она заявила, что ее муж чеченец, и ее по этому случаю пропускают везде без очереди..."

Поразительно здесь то, что даму сделавшую столь ответственное заявление, всЈ-таки осмелились побеспокоить.

В этом смысле нынешняя тенденция укомплектования внутренних войск России (то есть всЈ той же "ментуры", всЈ более приобретающей черты оккупационной армии) именно кавказцами и особенно чеченцами вполне закономерна. Интересно, разрешат ли им носить шашки?

[7] Впрочем, я не исключаю, что тот же Руцкой - улыбнись ему удача - не смог бы стать чем-то большим, чем то сервильное существо, которое мы сейчас имеем неудовольствие наблюдать. Ситуация делает человека не в меньшей степени, нежели человек ситуацию - в особенности это касается "лидеров". Керенский после семнадцатого тоже выглядел довольно-таки жалко, а ведь повернись дело чуть иначе - остался бы под солнцем истории "известным своей непреклонностью".

[8] Напротив, тот же Рохлин был опасен именно как "реальный человек", который что-то мог сделать, только пока был жив.

[9] Интересно отметить, что этот список крайне невелик и весьма элитарен. Например, депутатов российского парламента убивать можно. На сей раз я не имею в виду белодомовские события: речь идЈт о Госдуме. В период с 1994 года (в Химках убит депутат ГосДумы РФ первого созыва Айздердзис) и вплоть до 2003 (убийство Юшенкова) было застрелено 13 человек - не много, но и не мало, "заметненько так - для тех, кто понимает". Политиков регионального уровня отстреливают периодически - в том числе губернаторов и приравненных к ним лиц. Разумеется, все эти убийства остались безнаказанными. Однако, лица, хотя бы побывавшие на вершине властной пирамиды, остаются неприкосновенны: похоже, потенциальные убийцы хорошо знают, что "в известных случаях" их найдут, и судить будут неформально, без адвокатов.

[10] Хотя, например, тот факт, что желательная численность русского населения, которое, по мнению западных лидеров, "может себе позволить Россия", странным образом совпадает с моими старыми прикидками количества "россиян" в России, произвЈл на меня известное впечатление.

http://www.russtv.ru/content2/patriot/russ_otpor/otpor5.shtml



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме