Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Литургический элемент в Апокалипсисе святого апостола Иоанна Богослова

Андрей  Мельков, Православие.Ru

25.03.2004

Апокалипсис или Откровение святого апостола Иоанна Богослова является единственной пророческой книгой нового Завета, одновременно это есть самая таинственная книга во всем новозаветном каноне. И дело здесь касается не только бесконечных о ней споров литературно-критического, экзегетического и догматического характера. По своему убеждению и предназначению эта книга служит Откровением для всех рабов Божьих (Откр. 1:1), как современных автору, так и для будущих поколений христиан.

Апокалипсис представляет собой раскрытие и приведение в ясность того, что было прежде неясным, но постепенно обрисовывается, показывается с достаточной отчетливостью и понятностью для каждого. Естественно и ожидание того, что в Откровении все должно быть наглядно и прозрачно, внушительно и вразумительно. Но фактически получается, что с момента своего появления в конце первого века от Рождества Христова и до наших дней Апокалипсис остается таинственной загадкой, где по меткому выражению блаженного Иеронима - "столько тайн, сколько и слов",[1] не говоря вообще об обилии изреченных здесь пророчеств.

Тогда возникает закономерный вопрос: как понять столь вопиющее противоречие между названием и содержанием, между намерением и исполнением. Само Откровение обязательно указывает на наличие сокровенных тайн, хотя в действительности совсем не открывает их в Апокалипсисе, скорее наоборот - эти тайны затемняет и усугубляет. Но здесь нельзя говорить о преднамеренном сокрытии или умолчании виденного апостолом. Необходимо принять все это за аксиому, понять, что таковы по природе своей Божественные тайны, в которых ничего больше данного от Бога показать и точнее разъяснить невозможно. Ибо Писание прямо утверждает, что в глубине своей Премудрость Божия, прежде веков предназначенная к нашей славе, есть тайна (1 Кор. 2:7), сокровенная от веков (Еф. 3:9) и родов (Кол. 1:26), до своего явного обнаружения промыслительно утаенная от премудрых и разумных (Лк. 10:21). Есть замечательный пример: апостол Павел был восхищен в рай и разборчиво слышал "неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать" (2 Кор. 12:4). Все это относится к области тех вещей, которых "не видел глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его" (1 Кор. 2:9). И до назначенного Господом времени мы видим и знаем все лишь отчасти, гадательно, как бы сквозь тусклое стекло (1 Кор. 12:12). Ведь открывает единый Отец (Мф. 12:25,27), и являет только Единородный Сын (Ин. 1:18).

Одной из характерных проблем в изучении Апокалипсиса является проблема его богослужебного употребления. Если Апокалипсис признается общепризнанной церковной книгой, которая завершает собой весь новозаветный канон, то, по всей логике Церковь должна была назначить этой книге и соответствующее употребление, которое бы оправдывало столь высокий ее авторитет. Но между тем в Древней Церкви нет примеров, чтобы из Апокалипсиса были избираемы паремии или тексты для проповеди. Единственное исключение из многовековой богослужебной практики в употреблении Апокалипсиса составляет так называемое "великое чтение", которое по Евергетидскому Типикону (середина XII века)[2], входило в состав всенощного бдения, и совершалось после отпуста вечерни. Здесь среди прочих новозаветных книг было установлено читать Апокалипсис.[3] Но этот пример можно назвать исключением только с оговоркой: подобные чтения имели целью назидание и наставление молящимся, выслушивались ими сидя при вкушении благословенных на литии хлеба и вина. "Великое чтение" было призвано освежить внимание и дать отдых телу в середине длительного богослужения.

Поэтому следует признать, что практически нет ни одного примера использования Апокалипсиса при богослужении в восточных Церквах. И вообще на Востоке чувствуется к этой книге настороженное отношение. Святитель Кирилл Иерусалимский в своем перечне канонических книг Нового Завета не только исключает Апокалипсис, о чем говорят так же 85 апостольское правило[4], 60 правило Лаодикийского Собора[5] и святитель Григорий Богослов[6], но даже запрещает его употребление.[7]

На Западе, наоборот, книга эта всегда была в большом уважении и уже с V-VI веков там предписывается общественное чтение Апокалипсиса при богослужении в период от Пасхи до Пятидесятницы. Об этом говорит 17 правило Толедского Собора 633 года,[8] в котором приводится ссылка на авторитет многих церковных соборов относительно необходимости употребления Апокалипсиса. Этот факт, а так же угроза отлучения от церковного общения за несоблюдение данного правила, имеют неоспоримую важность, и показывают высокое значение, которое придавалось церковному употреблению этой книги в римском богослужении.

На Востоке же, учителя Церкви, "по причине более чем загадочного содержания под семью печатями заключенного откровения, колебались из всего содержания Апокалипсиса делать официальное употребление для христианского народа".[9] Вероятно, они боялись, чтобы почти неизбежное в этом случае злоупотребление полезным обычаем не зашло слишком далеко, как случилось в свое время с посланиями апостола Павла, в которых, по замечанию апостола Петра, "есть нечто неудобовразумительное, что невежды и неутвержденные, к собственной своей погибели, превращают" (2 Петр. 3:16).

Но все возражения и сомнения относительно Апокалипсиса касаются только его целого содержания и направлены против произвольного толкования его исторической составляющей, основанного зачастую на одних гипотезах. Хотя в своих отдельных частях Откровение содержит столько истинного, прекрасного и возвышенного по форме и содержанию, и вместе столько практического, что эта книга должна привлекать внимание всякого православного читателя. Немалое место здесь занимает и литургический элемент, столь важный для понимания смысла современного богослужения и правильного исторического истолкования его развития со времен апостольской Церкви.

Уже главная идея книги - второе пришествие Христа, должна была дать ей свободный доступ к богослужению в Древней Церкви, где эсхатологический мотив занимал видное место. Сюда же следует отнести и частое повествование о небесной иерархии, обширным изображением которой Апокалипсис должен был явиться посредником между пророчествами Ветхого и Нового Завета. Ведь все, что есть в древнем богослужении, особенно в Литургии, относящегося к горнему миру, восходит к Откровению Иоанна Богослова. Тоже следует сказать об иерархическом устройстве клира, о построении всего богослужебного цикла и в особенности Литургии, высокий идеал которой предначертан в тайнодействии Апокалипсиса. Кроме того, Апокалипсис содержит много определенных формул, молитв, песней, доксологий (возгласов), которые по всей логике давали ей право занимать одно их ключевых мест в древнем богослужении.

Литургический характер Апокалипсиса, при внимательном рассмотрении его содержания не подлежит сомнению. Уже введение содержит выражения и формулы в том виде, в каком они являются обычно в литургических книгах. Так апостол Иоанн о себе говорит, что он есть тот, "который свидетельствовал слово Божие и свидетельство Иисуса Христа" (1:2). В этих словах раскрывается открытое исповедание учения Сына Божия. Дальше говорится: "блажен читающий и слушающие слова пророчества сего и соблюдающие написанное в нем" (1:3). Читающий есть чтец, подобный современным чтецам за богослужением, который собранию слушающих, т.е. молящихся, читал данное писание. Таким образом, Апокалипсис уже в первых своих строках содержит исповедание учения Христова и самим божественным автором назначается для общественного употребления за богослужением, что свидетельствует также о наличии установившейся к концу первого века практике чтений Священного Писания.

Немаловажное значение в литургическом отношении имеют слова, обозначающие сам день, в который апостол удостоился откровений. "Я был в духе в день воскресный" (Откр. 1:10), по-гречески это выражение звучит яснее "en te kyriake emera" - в день Господень. Это был первый день, который евреи именовали "meta sabbatu", то есть первый день по субботе. Христиане называли его именно днем Господним в честь воскресшего Господа. Само существование такого названия свидетельствует о том, что первое поколение христиан уже праздновало этот день вместо ветхозаветной субботы. Именно воскресенье по свидетельству Тертуллиана было днем, когда апостол Иоанн получил Откровение, и в который в то время Святой Дух еще сообщал дары избранным.[10]

Богатый литургический материал представляет первое видение (1:19 - 3:22). Тайнозритель изображает явление Сына Человеческого и излагает его поручение Его к семи Церквам, которые символически представлены под образом семи золотых светильников (1:20). Эти семь Церквей следует рассматривать как изображение всех христианских обществ, и все, что пророчествуется о них, должно иметь значение, как в настоящем, так и в будущем. Под Ангелами семи Церквей подразумеваются их предстоятели. Здесь значение слова "ангел" (angelos), имеет тоже, что и в синагоге "legatus" - посланник. Об этом свидетельствует указанное в видении обличение пороков в ангелах, угроза их наказания, и увещевание к исправлению, чего нельзя отнести к бесплотным силам небесным, то есть вестникам воли Божией. Поэтому не случайно святые отцы применительно к Апокалипсису называют епископов ангелами Церкви.

Откровение дается семи Церквам, составлявшим Ефесскую митрополию, которой управлял апостол Иоанн, как пребывавший постоянно в Ефесе. Но в лице этих семи христианских обществ нельзя не видеть Откровения для всей Христовой Церкви, не имеющей пространственных и временных границ. А само число семь имеет таинственное значение, означающее полноту, и поэтому это число можно представить как эмблему Вселенской Церкви, к которой, в целом, и обращен Апокалипсис. Семь посланий или писем к семи Церквам (главы 2-3) могут рассматриваться как семь проповедей. Проповедями их называть более разумно, чем посланиями, так как однообразное начало "Ангелу церкви напиши", и всегда повторяемая заключительная формула: "Имеющий ухо да слышит, что Дух говорит церквам" более соответствует пророческой речи или проповеди, чем окружному посланию. Да и само содержание писем расположено как в проповеди и состоит из похвалы, порицания, предостережения и утешения.

В изображении современного автору состояния христианских обществ упоминается о трех церковных действиях: о Крещении, Покаянии и Евхаристии.

Ангелу Сардийской Церкви "Имеющий семь духов Божиих" (3:1), сообщает, что в Сарде "есть несколько человек, которые не осквернили одежд своих", и что "будут ходить... в белых одеждах, ибо они достойны" (3:4). Следует признать, что здесь указывается на таинство Крещения, при котором крещаемый облачался в белые одежды, и становился полноправным членом Церкви Христовой. Вероятность этого утверждения подтверждается из контекста: "семь духов Божиих" - есть семь таинств Церкви, к которым относится и таинство Крещения, а белые одежды есть символ внутренней чистоты. Чистота эта, приобретается и сохраняется только путем борьбы и победы: "Побеждающий облечется в белые одежды; и не изглажу имени его из книги жизни, и исповедаю имя его пред Отцем Моим и Ангелами Его" (3:5). Вопрос в том - взят ли белый цвет как образ из практики Крещения или наоборот церковная практика нашла себе применение из этого образа, описанного тайнозрителем. Принимая во внимание, что обычай облекать в белые одежды при принятии в религиозное общество известен и в до христианском мире, и что в Откровении говорится о белых одеждах как о чем-то хорошо известном, логичнее думать, что образ этот взят из практики Древней Церкви.

Два другие действия - Покаяние, которое возрождает от духовной смерти к жизни во Христе, полученной при Крещении, и Евхаристия. Эти три важнейшие таинства находятся в тесной связи между собой. Приобретший через Крещение жизнь и облаченный в белую одежду, но через грех умерший духовно и осквернивший одежду, в покаянии (2:5,16,21,22;3:3,19) имеет средство победить грех и снова возвратить себе белую одежду, удостоится вкушать от "древа жизни" (2:7) и "сокровенную манну" (2:17). Несомненно, что сокровенная манна есть "Хлеб Божий, который сходит с небес и дает жизнь Богу" (Ин. 6:33). С большей ясностью можно видеть указание на Евхаристию в словах: "Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною" (3:20). Трудно представить с большей живостью и наглядностью сущность Евхаристии, в которой Сам Спаситель - живой Богочеловек входит во внутренний храм христианина, также как некогда Он ходил и вечерял с мытарями и грешниками.

В следующем видении тайнозритель переносится на Небо, которое представляется под образом иерусалимского храма, но в гораздо более величественном виде. Главы Апокалипсиса с 4 по 6 содержат очень важное в литургическом отношении видение, из которого видно, что богослужение, совершаемое на земле, есть лишь прорыв сквозь время к тому единственному и вневременному богослужению, которое Вселенская Церковь (в том числе и все силы бесплотные) совершает на небе.

"И тотчас я был в духе (т.е. в состоянии духовного восторга) и вот престол стоял на небе, и на престоле был Сидящий..." (4:2). Сидящий не назван по имени и никак не описан, т.к. это - Первое Лицо Святой Троицы, Личность всецело трансцендентная, которая может только указываться бессловесным мистическим жестом апофатического богословия. Или обозначаться сравнением с драгоценными камнями: "И Сей Сидящий видом был подобен камню яспису и сардису; и радуга вокруг престола, видом подобная смарагду" (4:3). Видимо эти камни есть ветхозаветные украшения первосвященнического облачения - "Урим и Туммим" (Исх. 28: 30), что значат "свет" и "совершенство"[11]. Посредством этих камней первосвященник в очень важных случаях вопрошал Бога (Чис. 27:21; Втор. 33:8). Радуга является знамением милости Божией ко всему человечеству, как это было после Потопа при заключении общего Завета с Ноем. Радуга так же есть символ прекращения гнева Божия, и будущего обновления мира по завершении Страшного Суда.[12]

"И вокруг престола двадцать четыре престола; а на престолах видел я сидевших двадцать четыре старца, которые облечены были в белые одежды и имели на головах своих золотые венцы" (4:4). Несомненно, что белые одежды, уже упоминавшиеся в письме к Ангелу Сардикийской Церкви (3:4-5), есть знак чистоты и святости, а венцы - знак победы над искушениями. Эти 24 старца представляют собой образ всего прославленного человечества, как ветхозаветного (по числу 12-ти колен израильских), так и новозаветного (по числу 12-ти апостолов). Но в контексте самого Апокалипсиса эти старцы в коронах есть еще и "царственное священство" (1:6;5:10): "И соделал нас царями и священниками Богу нашему; и мы будем царствовать на земле". Эти слова указывают не только на высокое достоинство христианского звания, они также свидетельствуют о том, что в апостольское время все верные являлись непосредственными участниками богослужения.

Как в ветхозаветном храме на небе пред престолом стояли семь светильников: "И семь светильников огненных горели перед престолом, которые суть семь духов Божиих" (4:5) - явное указание на Третью Ипостась Святой Троицы и семь даров Духа. (Ис. 11: 2).

В храме было бронзовое море (3 Цар. 7:23-24; 2 Пар. 4:2; Иер. 52:17), а в видении открывается "перед престолом море стеклянное, подобное кристаллу" (4:6). Так преобразилась в Небесах небес ветхозаветная по происхождению умывальница для священников. Это нашло отражение в новозаветном богослужении, в чине Литургии, где священнослужители умывают руки перед Евхаристическим служением.

Далее описаны ангельские животные в виде шестикрылых серафимов (4:8), которые стали эмблемами 4-х евангелистов (Телец - Луки; Лев - Марка; Орел - Иоанна; Человек - Матфея). Здесь снова прослеживается связь с иерусалимским храмом, где стояли только два херувима, которые осеняли Ковчег Завета своими крыльями (Исх. 25:17-20; 37:7-9; Евр. 9:5). В небесах же тайнозритель наблюдает "посреди престола и вокруг престола четыре животных, исполненных очей спереди и сзади" (4:6), подобных тем, которых описывают пророки Исаия (Ис. 6:2-3) и Иезекииль (Иез. 1:10).

Но самое замечательное, что животные эти "ни днем, ни ночью не имеют покоя" и при этом поют: "Свят, свят, свят Господь Бог Вседержитель..." (4:8). Это есть не что иное, как прообраз будущей Трисвятой песни (Sanctus). Около 120 года шестой Папа Римский Сикст I ввел эту песнь в состав Евхаристической молитвы. И до сих пор Sanctus существует во всех чинах Литургии, отделяя в ее анафориальной (anafero - возносить, приносить) части т.н. praefacio (благодарение) от anemnesis'а (воспоминания). Таким образом, можно сделать вывод, что к концу I века уже начинает складываться Евхаристический канон.

Славословие "Свят, свят, свят Господь Бог Вседержитель, Который был есть и грядет" важно не только тем, что оно исходит из уст херувимов, но и тем положением, какое оно занимает в небесном тайнодействии в ряде других песней. К этому славословию непосредственно примыкает благоговейное поклонение старцев перед Сидящим на престоле и их песнь. Когда животные "воздают славу и честь и благодарение Сидящему на престоле" (4:9) то есть совершают Евхаристию, двадцать четыре старца падают пред Ним, и поклоняются "Живущему во веки веков" (4:10), и полагают венцы свои перед престолом, говоря: "Достоин Ты, Господи, приять славу и честь и силу: ибо Ты сотворил все, и все по Твоей воле существует и сотворено" (4:10-11).

Появление Агнца, "как бы закланного" (5:6), среди престола, четырех животных и старцев составляет самую торжественную минуту в тайнодействии, вызывает очередное поклонение и новую череду песен. "Четыре животных и двадцать четыре старца пали пред Агнцем, имея каждый гусли и золотые чаши, полные фимиама, которые суть молитвы святых. И поют новую песнь, говоря: достоин Ты взять книгу и снять с нее печати, ибо Ты был заклан, и Кровию Своею искупил нас Богу из всякого колена и языка, и народа и племени, и соделал нас царями и священниками Богу нашему; и мы будем царствовать на земле" (5:8-10). Великое множество других Ангелов, животных и старцев говорили громким голосом: "достоин Агнец закланный принять силу и богатство, и премудрость и крепость, и честь и славу и благословение" (5:12). И всякое создание, находящееся на небе и на земле, и под землей, и на море вторило небожителям: "Сидящему на престоле и Агнцу благословение и честь, и слава и держава во веки веков. И четыре животных говорили: аминь. И двадцать четыре старца пали и поклонились Живущему во веки веков. Четыре животных говорили: аминь. И двадцать четыре старца пали и поклонились" (5:13-14).

Последнее видение (главы 21-22) переносит взор с неба на землю, где все обновилось. Тайнозритель видит новое небо и новую землю, видит новый Иерусалим, сходящий с неба, украшенный подобно невесте, видит новую скинию Божию, водворяющуюся среди людей (21:1-3). Это видение разумно прилагать к христианскому богослужению, а именно к Литургии. Ведь новая скиния уже не ветхозаветный храм, который при всем своем великолепии был лишь отблеском божественного величия, это - скиния, в которой Бог лично и постоянно будет жить с людьми. И в этом видении Церковь Христова как новый Иерусалим и новая скиния противопоставляет себя Иерусалиму древнему и древней ветхозаветной скинии, а все новозаветное богослужение - ветхозаветному храмовому. Неслучайно о преобразившейся скинии говорится уже в послании апостола Павла к Евреям, где она называется скинией "истинной, которую воздвиг Господь, а не человек" и которая иного устройства (Евр 8:2; 9:11).

В новом Иерусалиме не будет больше рукотворного храма, "ибо Господь Бог Вседержитель - храм его, и Агнец" (21:22). И в город этот "не войдет... ничто нечистое и никто преданный мерзости и лжи, а только те, которые написаны у Агнца в книге жизни" (21:27). Город разделяет река, а "по ту и по другую сторону реки, древо жизни, двенадцать раз приносящее плоды, дающее на каждый месяц плод свой; и листья дерева - для исцеления народов" (22:2). Это есть подтверждение обетования, данного Ангелу Ефесской Церкви (2:7). В этом городе ангелы - сослужители, пророки - братья христиан (19:10; 22:9).

Всматриваясь в общее содержание описанных видений, нельзя не видеть в них изображения Церкви Христовой с ее богослужением, в особенности это касается чина Литургии. Тайнозритель, созерцая и представляя живую связь и единство Церкви земной и небесной под образами, какие были известны в современной ему церковной, богослужебной жизни первого поколения христиан, хотел представить идеальный образ Церкви Христовой, как великого всемирно-исторического Царства. Апостол Иоанн стремится показать, что задача Церкви состоит в преобразовании, в искуплении и освящении мира, в воссоединении его с горними обителями. Эту великую задачу Церковь совершает посредством богослужения, совершением таинств, в особенности Евхаристии. От исполнения этой великой задачи зависят судьбы мира и самой Церкви. При таком понимании Апокалипсиса литургическая сторона этой книги получает более широкое значение. "Именно значение богооткровенного образца, сообщавшего санкцию богослужебной апостольской практике и в то же время дававшего величественную идею для дальнейшего развития и образования священнодействия Евхаристии с одной стороны, с другой - значение действительно литургической практики конца апостольского века, в том простом еще виде"[13], какой имела она при апостоле Иоанне Богослове.

На основании видений становится возможным составить представление о Литургии конца первого-начала второго веков. Здесь первенствовал предстоятель - апостол или епископ, который занимал трон, стоявший в передней части алтаря, по обеим сторонам которого сидели старцы-пресвитеры. Перед троном епископа стоял престол жертвенный. Во время совершения Евхаристии пресвитеры в белых одеждах падают перед престолом и возносят хвалу и благодарение Богу. На престоле, как бы в деснице невидимо Сидящего на нем (5:1) полагается Евангелие, читаемое верным от лица Агнца. Посреди престола и литургисающих пресвитеров под видом хлеба и чаши - Тело и Кровь закланного Агнца. Семь рогов и семь очей Агнца (5:6) означают семь таинств установленных Древней Церковью, которые сообщают благодать Святого Духа в силу жертвы Агнца. Виденные тайнозрителем под небесным престолом души убиенных за слово Божие (6:9) - гробы мучеников и прославленных святых, на которых первые христиане совершали Евхаристию.

Порядок действий и расположение песней, описанный в Апокалипсисе имеет определенное сходство и с главной частью современной Литургии. А песнь "Свят, свят, свят..." занимает в Откровении такое же местно относительно других песней, какое дано ей и в Литургии. Все это свидетельствует о том, что образ небесного тайнодействия заимствован из древнейшей богослужебной практики. Но этот образ оживлен идеей евхаристического общения между Церковью земною и Церковью небесною, воплощенной в человекообразных действиях и выражениях мыслей и чувств; идеей, которая воплощается в молитвах и песнях Литургии, благодаря чему ей сообщается высокохудожественный и глубоко таинственный характер.

Такую мысль подтверждают следующие замечания тайновидца, который повествует о том, что Агнец, " который среди престола" будет водить верных "на живые источники вод" (7:17). Это говорит о том, что действия, совершаемые при Евхаристии не бесплодные, но наполненные духа благодати, которой она исполняют верующих.[14]

Очевидно взаимное влияние апостольского богослужения на Апокалипсис с одной стороны, и отражение идей Откровения на последующее образование чина Литургии - с другой. Это влияние выявляется в построении главной части Литургии, в расположении молитв евхаристического канона, отчасти в строе самих молитв и песней, а особенно в формах доксологий или возгласов.

Идея общения, единения и взаимодействия Церкви земной с Церковью невидимой небесной, лежащая в основе, и проходящая сквозь все богослужение Православной Церкви, особенно наглядно выражается в Литургии. При том своего апогея эта идея достигает в ее главной, анафориальной (евхаристической) части, которая имеет в своем первообразе изображение небесного тайнодействия (главы 4-6). На престоле в алтаре, так же как и на небесном престоле по представлению Церкви восседает невидимо Сам Господь. Следует заметить еще одну принадлежность апокалипсического тайнодействия. Под небесным жертвенником апостол Иоанн видит души избиенных за слово Божие (6:9). Также и в современной богослужебной практике под престол обязательно полагаются святые мощи. Престол вообще является сосредоточием всех таинственных действий. На престоле находится Евангелие, представляющее самого Агнца-Христа, вещающего верным. Пресвитеры во главе с епископом, подобно апокалипсическим старцам окружают престол, на котором и вокруг которого невидимо присутствуют ангелы.

Служители Церкви как бы прислушиваются к сослужащим им небожителям и взывают вместе с ними: "Ныне силы небесныя с нами невидимо служат, се бо входит Царь славы: се Жертва тайная совершенно дориносится", "Иже херувимы тайно образующе и Животворящей Троице Трисвятую песнь припевающе, всякое ныне житейское отложим попечение".[15] Только видение апостола Иоанна могло вдохновить на такое высокое поэтическое представление о Литургии. Священнослужители в евхаристических молитвах словно возносятся в небесный мир, будто слышат ангельскую песнь, и, приглашая молящийся народ, повторяют славословие: " Свят, свят, свят...". Они падают пред Сидящим на престоле и приносят благодарение Богу за то, что Он сотворил мир и искупил род человеческий от смерти и рабства греху через смерть и воскресение Сына Своего, как непорочного Агнца. Слова: "Достоин Ты, Господи, приять славу и честь и силу: ибо Ты сотворил все, и все по Твоей воле существует и сотворено" (4:11) и "достоин Ты взять книгу и снять с нее печати, ибо Ты был заклан, и Кровию Своею искупил нас Богу из всякого колена и языка, и народа и племени, и соделал нас царями и священниками" (5:9-10) соответствуют современной благодарственной евхаристической молитве, как в Литургии св. Иоанна Златоуста, так и в Литургии св. Василия Великого.[16]

Плоть и Кровь Христа, по обетованию и в силу наития и действия Святого Духа, призываемого Церковью, вкушают верующие под видом хлеба и вина. Телу и Крови Христовой поклоняются они как Самому закланному Агнцу, явившемуся на Небесном престоле (5:6). Само наименование части богослужебной просфоры, предназначенной для таинства Евхаристии, Агнцем, и акт изъятия и перенесения Его на престол, есть не что иное, как символическое представление апокалипсического Агнца.

Ряд молитв и песней, в которых возносится хвала и благодарение Богу, есть своего рода воплощение и фактическое исповедание Церковью тех молитвенных песней, какие тайновидцем влагаются в уста ангелам, животным, старцам и всему живущему на небе и земле. Все это символизируется под образом гуслей и золотых чаш, полных фимиама (5:8). Песнопения современной Литургии, включенные в состав евхаристического канона: "Достойно и праведно есть поклонятися Отцу и Сыну и Святому Духу", "Тебе поем, Тебе благодарим, Господи" свой первообраз имеют, по-видимому, в песнях и восклицаниях Апокалипсиса (главы 4,5,7).

Наконец возгласы в современном богослужении и Литургии: "Яко твое есть царство, сила и слава", "Яко подобает тебе всякая слава, честь и поклонение", "Благословенно царство Отца и Сына и Святого Духа" - живо напоминают подобные им доксологии Апокалипсиса. Так, апостол Иоанн, начинает книгу апостольски-литургическим приветствием "благодать вам и мир", прибавляя затем: "Ему, возлюбившему нас и омывшему нас от грехов наших Кровию Своею и соделавшему нас царями и священниками Богу и Отцу Своему, слава и держава во веки веков, аминь". (1:4-6) Подобным образом и заканчивается Откровение: "Благодать Господа нашего Иисуса Христа со всеми вами. Аминь" (22:21). Такого рода доксологическая формула часто повторяется и варьируется. "Сидящему на престоле и Агнцу благословение и честь, и слава и держава во веки веков" (5:13). Иногда прибавляется восклицание "аллилуия", которое по Апокалипсису является небесной песнью вечности. "Аллилуия! спасение и слава, и честь и сила Господу нашему" (19:1). "И вторично сказали: аллилуия!" (19:3). Утвердительная формула "аминь", употребляется иногда в начале и конце доксологии. "Аминь! благословение и слава, и премудрость и благодарение, и честь и сила и крепость Богу нашему во веки веков! Аминь" (7:12); иногда с прибавкой впереди " ей, аминь" (1:7) или " аминь! аллилуия!" (19:4) - это единственные еврейские выражения, которые не были переведены, и остались в тех звуках, в которых они были преподаны Богом. От них "веет, поэтому духом глоссолалической таинственности".[17]

Итак, нужно сделать вывод, что Апокалипсис с одной стороны, бесспорно, отражает в общих чертах Литургию конца апостольской эпохи, с другой - облекши апостольскую Евхаристию в таинственную форму, в форму небесного тайнодействия, Откровение оказало влияние на дальнейшее развитие и образование чина Литургии как относительно содержания, так и относительно формы. Влияние это сначала отражалось на практике незаметно, впоследствии, особенно с IV века, когда Апокалипсис начинает приобретать большее общецерковное значение (особенно на Западе с VI-VII веков) на равнее с другими церковными книгами, влияние это дает себя знать более наглядно как на практике (к примеру, употребление за "великим чтением"), так и в письменных памятниках.[18]

Из Апокалипсиса следует, что тайнодействие небесное воплощается в тайнодействии земном. А так, как по мысли апостола Павла, Евхаристия должна быть фактическим свидетельством смерти Христа, пока снова Он не придет на Суд мира: "Аще ясте хлеб сей и чашу сию пиете, смерть Господню возвещаете, дондеже придет" (1 Кор. 11:26), то ничего не может быть естественнее, если апостол Иоанн ставит в связь с Евхаристией Откровение о втором пришествии Христа. Мать-Церковь небесное тайнодействие - Апокалипсис приняла за откровенный образец для Литургии, идеальное или мистическое содержание которого она усваивала и развивала путем учения и практики. И в итоге богослужение Православной Церкви в тайнодействии Божественной Литургии самым драматическим образом представило смерть и Воскресение Христово во всей исторической действительности, со всей обстановкой, во всем внутреннем и таинственном величии.

[1] Цит. по: Глубоковский Н.Н. Благовестие Христианской славы в Апокалипсисе Св. Апостола Иоанна Богослова. СПб., 2002. С. 15.

[2] Киприан (Керн), архимандрит. Литургика. Гимнография и эортология. М., 2000. С. 138.

[3] Скабаланович М. Толковый Типикон. Объяснительное изложение Типикона с историческим введением. Киев, 1915. Вып. II. С. 190.

[4] Правила святых Апостол с толкованиями. М., 1876. С. 170-171.

[5] Правила святых Поместных Соборов с толкованиями. М., 1880. С. 278-280.

[6] Правила святых Отец с толкованиями. М., 1884. С. 504-506.

[7] Цит. по: Смирнов Ф. Апокалипсис, как литургический памятник апостольской эпохи // Труды Киевской Духовной Академии. N 10. 1874. С. 103.

[8] Скабаланович М. Указ. соч. Вып. III. С. 43.

[9] Смирнов Ф. Указ соч. С. 105.

[10] Там же. С. 109.

[11] Библейский словарь / Сост. Э. Нюстрем. СПб., 2000. С. 456.

[12] Аверкий (Таушев), архиеп. Апостол. Руководство к изучению священного Писания Нового Завета. М., 2001. С. 388.

[13] Смирнов Ф. Указ соч. С. 115.

[14] Филарет (Гумилевский), архиеп. Исторический обзор песнопевцев и песнопения Греческой Церкви. СПб., 1902. С. 14.

[15] Георгиевский А.И. Чинопоследование Божественной Литургии. Киев,2000. С. 146, 64.

[16] Киприан (Керн), архимандрит. Евхаристия. М., 1999. С. 189.

[17] Скабаланович М. Указ. соч. Вып. III. С. 24.

[18] Смирнов Ф. Указ соч. С. 121.



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

все статьи автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме