Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Нет другой двери

Владимир  Воропаев, Москва, журнал

18.04.2002


Гоголь и Евангелие …

Гоголь писал своей бывшей ученице Марии Петровне Балабиной 17 февраля 1842 года: "Приходило ли вам когда-нибудь желание, непреодолимое, сильное желание читать Евангелие? Я не разумею то желание, которое похоже на долг и которое всякий положил себе иметь, нет, сердечный порыв... но оставляю неоконченною мою речь. Есть чувства, о которых не следует говорить..."
Через восемь лет на письме Надежды Николаевны Шереметевой от 11 февраля 1850 года Гоголь карандашом едва ли не пророчески начертал: "Один только исход общества из нынешнего положения - Евангелие".
Известно, что Гоголь никогда не расставался с Евангелием. "Выше того не выдумать, что уже есть в Евангелии, - говорил он. - Сколько раз уже отшатывалось от него человечество и сколько раз обращалось". По свидетельству современника, Гоголь читал "всякий день главу из Библии и Евангелие на славянском, латинском, греческом и английском языках". Ольга Васильевна Гоголь-Головня, сестра писателя, вспоминала: "Он всегда при себе держал Евангелие, даже в дороге. Когда он ездил с нами в Сорочинцы, в экипаже читал Евангелие. Видна была его любовь ко всем. Никогда я не слыхала, чтобы он кого осудил".
Ежедневное чтение Евангелия - непременная обязанность христианина, как и домашние молитвы. У Гоголя оно сделалось потребностью с юных лет. В Нежине протоиерей Павел Волынский на уроках Закона Божьего читал с гимназистами толкования святителя Иоанна Златоуста на святых евангелистов Матфея и Иоанна. Речь шла, конечно, не о простом чтении, недостаточно Евангелие читать, как любую иную книгу, оно есть тот высший закон, по которому христианин должен строить свою жизнь. "Не довольствуйся одним бесплодным чтением Евангелия, - учит святитель Игнатий (Брянчанинов), - старайся исполнять его заповедания, читай его делами. Это - книга жизни, и надо читать ее жизнию".
В уразумении евангельских истин Гоголю помогали писания святых отцов, которые, по слову святителя Игнатия, "соединяются все в Евангелии; все клонятся к тому, чтобы научить нас точному исполнению заповеданий Господа нашего Иисуса Христа; всех их и источник, и конец - Святое Евангелие". В середине августа 1847 года Гоголь писал графу Александру Петровичу Толстому: "Вы спрашиваете о письме Матвея Александровича (Константиновского. - В. В.): оно скорее длинно, чем коротко. Видно, что сердце в нем разговорилось и что он, точно как купец, рад продать товар свой. Тексты, приводимые из Св. Писания, показывают в нем полного хозяина, который знает, где, в каком месте нужно что брать. <...> Скажу, что вследствие письма его я больше осмотрелся и хочу снова перечитать все мною читанное для души, начиная с Ефрема Сирянина, Златоуста и Макария Египетского, как советует он, тем более что я замечал, что после всякого такого чтения становится яснее взгляд на Евангелие и многие места в нем становятся доступнее".
И далее Гоголь советует графу: "А покамест сделаете недурно и вы, если займетесь таким же чтеньем хоть по главе в день, разумеется, с обращеньем на себя и припоминаньем себе всей прежней жизни своей. Вам станет тоже потом доступнее Евангелие и яснее всякое слово Спасителя".
В апреле 1848 года, когда в Европе бушевали политические страсти, Гоголь писал графине Софье Петровне Апраксиной на обратном пути из Иерусалима: "Не смущайтесь никакими событиями мира. Проезжайте с Богом повсюду. Справляйтесь только при всяком поступке вашем с Евангелием".
Именно Евангелием проверял Гоголь все свои душевные движения. В бумагах его сохранилась запись на отдельном листе: "Когда бы нас кто-нибудь назвал лицемером, мы глубоко оскорбились бы, потому что каждый гнушается этим низким пороком; однако, читая в первых стихах 7-й главы Евангелия от Матфея, не укоряет ли совесть каждого из нас, что мы именно тот лицемер, к которому взывает Спаситель: Лицемере, изми первее бревно из очесе твоего. Какая стремительность к осуждению..."
Евангельская любовь, считал Гоголь, должна лежать в основании отношений между людьми. "Истинно христианская помощь не в одном денежном подаянии, - поучал он младшую сестру Ольгу в письме от 20 января 1847 года, - это еще небольшая помощь. Избавить от нужды, холода, болезни и смерти человека, конечно, есть доброе дело, но избавить от болезни и смерти его душу есть в несколько раз большее. Обратить преступного и грешника ко Господу - вот настоящая милостыня, за которую, несомненно, можно надеяться получения небесного блаженства. Ибо ты сама уже, вероятно, узнала из Евангелия, что на небесах больше радуются обратившемуся грешнику, чем самому праведнику. А для этого подвиги тебе предстоят на всяком шагу, обратись только вокруг себя. Много в вашем соседстве пребывает людей во пьянстве, буйстве, разврате всякого рода и пороках. Губят невозвратно свою душу - и нет человека, который подвигнулся бы жалостью к ним, и нет человека, который бы так пожалел о душах их, как бы о собственной душе своей, и возгорелся бы хотя частицею той любви, которою горит к нам Божественный Спаситель наш. Не думай, чтобы душа человека могла уже так грубо зачерстветь, что никакие слова не в силах поколебать его. Надобно сказать лучше, что нет прямой любви к человеку, оттого и слова бессильны: слово без любви только ожесточает, а не мирит или исцеляет".
Несомненно, что сам Гоголь и в своем творчестве, и в жизни руководствовался этой евангельской любовью к человеку. "Надобно любовью согреть сердца, - говорил он, - творить без любви нельзя". В "Завещании", напечатанном в книге "Выбранные места из переписки с друзьями", Гоголь писал: "Соотечественники, я вас любил; любил тою любовью, которую не высказывают, которую мне дал Бог, за которую благодарю Его, как за лучшее благодеяние..." О глубокой искренности этих слов свидетельствует и составленная Гоголем молитва, которая содержится в его записной книжке 1846-1851 годов: "Боже, дай полюбить еще больше людей. Дай собрать в памяти своей все лучшее в них, припомнить ближе всех ближних и, вдохновившись силой любви, быть в силах изобразить. О, пусть же сама любовь будет мне вдохновеньем".
Эмилия Ковриго, сирота, воспитанница матери Гоголя, рассказывала, что в ее отроческие годы Николай Васильевич учил ее грамоте, и когда выучил, то первой книгой, которую она с ним прочитала, было Евангелие. "И эти уроки и беседы о любви к ближнему, - вспоминала она, - так глубоко запали в мою детскую душу, что никакие невзгоды жизни не могли бы поколебать во мне веры в истину христианской любви, о которой он мне с такой силой говорил и которая на каждом шагу осуществлялась в семье Гоголей".
"Читай всякий день Новый Завет, - наставлял Гоголь сестру Ольгу в том же январском письме 1847 года, - и пусть это будет единственное твое чтение. Там все найдешь, как быть с людьми и как уметь помогать им. Особенно для этого хороши послания апостола Павла. Он всех наставляет и выводит на прямую дорогу, начиная от самых священников и пастырей Церкви до простых людей, всякого научает, как ему быть на своем месте и выполнить все свои обязанности в мире как в отношении к высшим, так и низшим".
И далее Гоголь советует читать апостольские послания с вниманием и рассуждением, как и учат святые отцы: "Читай не помногу: по одной главе в день весьма достаточно, если даже не меньше. Но, прочитавши, предайся размышлению и хорошенько обдумай прочитанное, чтобы не принять тебе в буквальном смысле того, что должно быть принято в духовном смысле".
Послания святого апостола Павла не только повлияли на христианское миросозерцание Гоголя, но и самым непосредственным образом отразились в его творчестве. В принадлежавшей Гоголю Библии (ныне хранится в Рукописном отделе Пушкинского Дома) самое большее число помет и записей относится к апостольским посланиям Павла. Понятие "внутренний человек" становится центральным в творчестве Гоголя 1840-х годов. Это выражение восходит к словам апостола: "...но аще и внешний наш человек тлеет, обаче внутренний обновляется по вся дни" (2 Кор. 4, 16). В своей Библии Гоголь против этого стиха написал: "Наш внешний человек тлеет, но внутренний обновляется".
В "Выбранных местах из переписки с друзьями", говоря о поэзии Пушкина, Гоголь замечает: "На все, что ни есть во внутреннем человеке, начиная от его высокой и великой черты до малейшего вздоха его слабости и ничтожной приметы, его смутившей, он откликнулся так же, как откликнулся на все, что ни есть в природе видимой и внешней". В уцелевших главах второго тома "Мертвых душ" Тентетников лишился своего замечательного наставника, когда еще "не успел образоваться и окрепнуть начинавший в нем строиться высокий внутренний человек".
Произведения Гоголя буквально пронизаны новозаветными реминисценциями. Учитывая постоянную обращенность писателя к текстам как Евангелия, так и Апостола, нельзя не видеть, что проблема эта крайне важна при изучении его жизни и творчества. Например, со школьной скамьи всем известен эпиграф к "Ревизору": "На зеркало неча пенять, коли рожа крива". Однако далеко не все знают, что эта народная пословица под зеркалом разумеет Евангелие. В выписках Гоголя из святых отцов и учителей Церкви находим запись: "Те, которые хотят очистить и убелить лице свое, обыкновенно смотрятся в зеркало. Христианин! Твое зеркало суть Господни заповеди; если положишь их перед собою и будешь смотреться в них пристально, то оне откроют тебе все пятна, всю черноту, все безобразие души твоей".
Духовное представление о Евангелии как о зеркале давно и прочно существует в православном сознании. Так, например, святитель Тихон Задонский - один из любимых писателей Гоголя, сочинения которого он перечитывал неоднократно, - говорит: "Христианине! что сынам века сего зеркало, тое да будет нам Евангелие и непорочное житие Христово. Они посматривают в зеркала, и исправляют тело свое и пороки на лице очищают. <...> Предложим убо и мы пред душевными нашими очами чистое сие зеркало и посмотрим в тое: сообразно ли наше житие житию Христову?"
Святой праведный Иоанн Кронштадтский в дневниках, изданных под названием "Моя жизнь во Христе", замечает "не читающим Евангелия": "Чисты ли вы, святы ли и совершенны, не читая Евангелия, и вам не надо смотреть в это зерцало? Или вы очень безобразны душевно и боитесь вашего безобразия?.."
Как известно, христианин будет судим по евангельскому закону. В "Развязке Ревизора" Гоголь вкладывает в уста Первому комическому актеру мысль, что в день Страшного суда все мы окажемся с "кривыми рожами": "-взглянем хоть сколько-нибудь на себя глазами Того, Кто позовет на очную ставку всех людей, перед которыми и наилучшие из нас, не позабудьте этого, потупят от стыда в землю глаза свои, да и посмотрим, достанет ли у кого-нибудь из нас духу спросить: "Да разве у меня рожа крива?"". Здесь, в частности, Гоголь отвечал писателю Михаилу Николаевичу Загоскину (его исторический роман "Юрий Милославский, или Русские в 1612 году" Хлестаков выдает за свое сочинение), который особенно негодовал против эпиграфа, говоря при этом: "Да где же у меня рожа крива?"
Примечательно, что Гоголь сам обращался к этому образу. Так, 20 декабря 1844 года он писал Михаилу Петровичу Погодину: "...держи всегда у себя на столе книгу, которая бы тебе служила духовным зеркалом"; а спустя неделю - Александре Осиповне Смирновой: "Взгляните также на самих себя. Имейте для этого на столе духовное зеркало, то есть какую-нибудь книгу, в которую может смотреть ваша душа..."
После выхода в свет книги "Выбранные места из переписки с друзьями" современники упрекали Гоголя в том, что он пренебрег своим художественным даром. "Главное справедливое обвинение против тебя следующее, - писал ему Степан Шевырев 22 марта 1847 года, - зачем ты оставил искусство и отказался от всего прежнего? зачем ты пренебрег даром Божиим?" Так же как и Белинский, Шевырев призывал Гоголя вернуться к художнической деятельности.
"Я не могу понять, - отвечал Гоголь, - отчего поселилась эта нелепая мысль об отречении моем от своего таланта и от искусства, тогда как из моей же книги можно бы, кажется, увидеть... какие страдания я должен был выносить из любви к искусству... Что ж делать, если душа стала предметом моего искусства, виноват ли я в этом? Что ж делать, если заставлен я многими особенными событиями моей жизни взглянуть строже на искусство? Кто ж тут виноват? Виноват Тот, без воли Которого не совершается ни одно событие".
В своей книге Гоголь сказал, чем должно быть, по его мнению, искусство. Назначение его - служить "незримой ступенью к христианству", ибо современный человек "не в силах встретиться прямо со Христом". По Гоголю, литература должна выполнять ту же задачу, что и сочинения духовных писателей, - просвещать душу, вести ее к совершенству. В этом для него - единственное оправдание искусства. И чем выше становился его взгляд на искусство, тем требовательнее он относился к себе как к писателю.
Осознание ответственности художника за слово и за все им написанное пришло к Гоголю очень рано. Еще в "Портрете" редакции 1835 года старый монах делится с сыном своим религиозным опытом: "Дивись, сын мой, ужасному могуществу беса. Он во все силится проникнуть: в наши дела, в наши мысли и даже в самое вдохновение художника". В "Переписке" Гоголь со всей определенностью ставит вопрос о назначении художника-христианина и о той плате, которую он отдает за вверенный ему дар Божий - слово.
Об ответственности человека за слово сказано в Святом Евангелии: "...за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ..." (Мф. 12, 36). Гоголь восстал против праздного литературного слова: "Опасно шутить писателю со словом. Слово гнило да не исходит из уст ваших! Если это следует применить ко всем нам без изъятия, то во сколько крат более оно должно быть применено к тем, у которых поприще - слово..."
Следует также иметь в виду, что свою книгу Гоголь адресовал в первую очередь людям неверующим, тем, кто не ходит в церковь. Признавая недостатки книги, он не соглашался с тем, что она непременно должна произвести вредное действие и он даст за нее ответ Богу (так считал, например, духовный отец Гоголя ржевский протоиерей Матфей Константиновский). Отвечая на подобные упреки, он писал в "Авторской исповеди": "Что же касается до мненья, будто книга моя должна произвести вред, с этим не могу согласиться ни в каком случае. В книге, несмотря на все ее недостатки, слишком явно выступило желанье добра. Несмотря на многие неопределительные и темные места, главное видно в ней ясно, и после чтения ее приходишь к тому же заключенью, что верховная инстанция всего есть Церковь и разрешенье вопросов жизни - в ней. Стало быть, во всяком случае после книги моей читатель обратится к Церкви, а в Церкви встретит и учителей Церкви, которые укажут, что следует ему взять из моей книги для себя, а может быть, дадут ему наместо моей книги другие - позначительнее, полезнее и для которых он оставит мою книгу, как ученик бросает склады, когда выучится читать по верхам".
Гоголь здесь точно определяет, какому читателю адресует свою книгу. Об этом же он говорит и в письме к отцу Матфею от 9 мая 1847 года из Неаполя: "Мне кажется, что если кто-нибудь только помыслит о том, чтобы сделаться лучшим, то он уже непременно потом встретится со Христом, увидевши ясно, как день, что без Христа нельзя сделаться лучшим, и, бросивши мою книгу, возьмет в руки евангелие".
Можно сказать, что эта мысль Гоголя и есть тот итог, к которому он пришел в результате своих размышлений о писательстве. Но этот итог не запрещал ему художественного творчества, а лишь подвигал к решительному его обновлению в свете Евангельского слова.
По словам профессора Ивана Михайловича Андреева, "огромный дар словесного художественного творчества был ниспослан Гоголю свыше, с одной стороны, как евангельский талант, требующий умножения и роста, а с другой - как исключительное богатство, препятствующее достижению Царства Небесного". Гоголь стремился распорядиться своим богатством, то есть талантом, по-евангельски. "Способность созданья есть способность великая, - писал он Смирновой 22 февраля 1847 года, - если только она оживотворена благословеньем высшим Бога. Есть часть этой способности и у меня, и я знаю, что не спасусь, если не употреблю ее, как следует, в дело".
Только в контексте всей жизни Гоголя и в свете евангельских истин может быть понята и проблема второго тома "Мертвых душ". Гоголь, как и положено писателю, испытывал сомнения, отчасти проверяя впечатление от вновь написанных вещей на слушателях. Однако самым требовательным судьей был он для себя сам. И судил Гоголь свои произведения именно в свете Евангелия. "Всякому человеку следует выполнить на земле призванье свое добросовестно и честно, - говорил он в 1850 году. - Чувствуя, по мере прибавленья годов, что за всякое слово, сказанное здесь, дам ответ там, я должен подвергать мои сочиненья несравненно большему соображенью и осмотрительности, чем сколько делает молодой, не испытанный жизнью писатель".
Гоголь хотел так написать свою книгу, чтобы из нее путь ко Христу был ясен для каждого. Напомним его слова, сказанные по поводу сожжения второго тома в 1845 году: "...бывает время, что даже вовсе не следует говорить о высоком и прекрасном, не показавши тут же ясно, как день, путей и дорог к нему для всякого". Цели, поставленные Гоголем, далеко выходили за пределы литературного творчества. Невозможность осуществить свой замысел, столь же великий, сколь и несбыточный, становится его личной писательской трагедией.
Писатель в некоторых случаях имеет несчастье приносить вред и после смерти. Автор умирает, а произведение остается и продолжает губить души человеческие. Это прекрасно понимал Гоголь. В статье "В чем же наконец существо русской поэзии и в чем ее особенность" он вспоминает басню Крылова "Сочинитель и Разбойник". Мораль этой басни угадывается в словах Гоголя из его "Завещания": "Стонет весь умирающий состав мой, чуя исполинские возрастанья и плоды, которых семена мы сеяли в жизни, не прозревая и не слыша, какие страшилища от них подымутся..."
В сохранившихся главах второго тома помещик Костанжогло говорит: "Пусть же если входит разврат в мир, так не через мои руки. Пусть я буду перед Богом прав..." В этом речении слышится отзвук слов Спасителя: "Горе миру от соблазнов, ибо надобно прийти соблазнам; но горе тому человеку, чрез которого соблазн приходит" (Мф. 18, 7). Святитель Филарет, митрополит Московский, толкуя это евангельское изречение, пишет: "...воистину плачевен грех и страшен, но соблазн более. Грех мой, при помощи благодати Твоея, могу я прекратить и покаянием очистить; но соблазна, если он виною моею подан и перешел к другим, уже не властен я ни прекратить, ни очистить".
Другой современник Гоголя - святитель Феофан Затворник говорит о том же: "Соблазн растет и увеличивает беду самого соблазнителя, а он того не чует и еще больше расширяется в соблазнах. Благо, что угроза Божия за соблазн здесь, на земле, почти не исполняется в чаянии исправления; это отложено до будущего суда и воздаяния; тогда только почувствуют соблазнители, сколь великое зло соблазн".
Без сомнения, боялся писать на соблазн ко греху и Гоголь. В последнее десятилетие своей жизни он мало ценил прежние свои сочинения, пересматривая их глазами христианина. В предисловии к "Выбранным местам из переписки с друзьями" Гоголь говорит, что своей новой книгой он хотел искупить бесполезность всего, доселе им написанного. Эти слова вызвали немало нареканий и побудили многих думать, что Гоголь отрекается от своих прежних произведений. Между тем совершенно очевидно, что о бесполезности своих сочинений он говорит в смысле религиозном, духовном, ибо, как пишет далее Гоголь, в письмах его, по признанию тех, к которым они были писаны, находится более нужного для человека, чем в его сочинениях.
"Обращаться с словом нужно честно, - говорил Гоголь. - Оно есть высший подарок Бога человеку. Беда произносить его писателю... когда не пришла еще в стройность его собственная душа: из него такое выйдет слово, которое всем опротивеет. И тогда с самым чистейшим желаньем добра можно произвести зло".
Талант, данный ему Богом, Гоголь хотел направить для прославления Бога и на пользу людям. И чтобы достичь этого, он должен был очистить себя молитвой и истинно христианской жизнью. Преображение русского человека, о котором мечтал Гоголь, совершалось в нем самом. Жизнью своей он продолжил свои писания.
Зародыши тех страстей, которые довели его героев до их ничтожества и пошлости, Гоголь находил в себе. В 1843 году, отвечая на вопрос одного из своих друзей, отчего герои "Мертвых душ", будучи далеки от того, чтобы быть портретами действительных людей, будучи сами по себе свойства совсем непривлекательного, неизвестно почему близки душе, Гоголь говорит: "...герои мои потому близки душе, что они из души; все мои последние сочинения - история моей собственной души". И далее замечает: "Не думай, однако же... чтобы я сам был такой же урод, каковы мои герои. Нет, я не похож на них. Я люблю добро, я ищу его и сгораю им; но я не люблю моих мерзостей и не держу их руку, как мои герои; я не люблю тех низостей моих, которые отдаляют меня от добра. Я воюю с ними, и буду воевать, и изгоню их, и мне в этом поможет Бог".
"В этом же моем ответе найдешь ответ и на другие запросы, если попристальней вглядишься, - продолжает Гоголь. - Тебе объяснится также и то, почему не выставлял я до сих пор читателю явлений утешительных и не избирал в мои герои добродетельных людей. Их в голове не выдумаешь. Пока не станешь сам хотя сколько-нибудь на них походить, пока не добудешь медным лбом и не завоюешь силою в душу несколько добрых качеств, - мертвечина будет все, что ни напишет перо твое, и, как земля от Неба, будет далеко от правды".
В то время как большая часть читателей потешалась над его героями, считая себя неизмеримо выше них, Гоголь страдал и томился, понимая, что и он несовершенен. Он почувствовал, что ему не только не удаются положительные герои, но и не могут удаться. Почему это так, отчасти можно понять из писаний святителя Игнатия (Брянчанинова). В статье "Христианский пастырь и христианин-художник" он высказывает глубокую мысль: "Большая часть талантов стремилась изобразить в роскоши страсти человеческие. Изображено певцами, изображено живописцами, изображено музыкою зло во всевозможном разнообразии. Талант человеческий, во всей своей силе и несчастной красоте, развился в изображении зла; в изображении добра он вообще слаб, бледен, натянут. <...> Когда усвоится таланту евангельский характер, - а это сопряжено с трудом и внутреннею борьбою, - тогда художник озаряется вдохновением свыше, только тогда он может говорить свято, петь свято, живописать свято".
Последнее десятилетие жизни Гоголя проходит под знаком все усиливающейся тяги к иночеству. Не давая монашеских обетов целомудрия, нестяжания и послушания, он воплощал их в своем образе жизни. "Нищенство есть блаженство, которого еще не раскусил свет. Но кого Бог удостоил отведать его сладость и кто уже возлюбил свою нищенскую сумку, тот не продаст ее ни за какие сокровища здешнего мира".
Сестру Елизавету Васильевну, выходящую замуж, Гоголь наставляет: "Милая сестра моя, люби бедность. Тайна великая скрыта в этом слове. Кто полюбит бедность, тот уже не беден, тот богат" (из письма от 14 июля 1851 года).
О духовном устроении Гоголя середины 1840-х годов свидетельствует та часть его завещания, которая относится до семейных дел. В письме к матери и сестрам от 14 ноября 1846 года из Рима он делает следующее распоряжение: "Завещаю доходы от изданий сочинений моих, какие ни выйдут по смерти моей, в собственность моей матери и сестрам моим на условии делиться с бедными пополам. Как бы ни нуждались они сами, но да помнят вечно, что есть на свете такие, которые нуждаются еще более их".
По рассказам нежинских соучеников, Гоголь еще в школьные годы никогда не мог пройти мимо нищего, чтобы не подать ему, и если нечего было дать, то всегда говорил: "Извините". Однажды ему даже случилось остаться в долгу у одной нищенки. На ее слова: "Подайте Христа ради" - он ответил: "Сочтите за мной". И в следующий раз, когда та обратилась к нему с той же просьбой, он подал ей вдвойне, добавив при этом: "Тут и долг мой".
В том же письме 1846 года к матери и сестрам Гоголь указывает, что по кончине его "никто из них уже не имеет права принадлежать себе, но всем тоскующим, страждущим и претерпевающим какое-нибудь жизненное горе. Чтобы дом и деревня их походили скорей на гостиницу и странноприимный дом, чем на обиталище помещика; чтобы всякий, кто ни приезжал, был ими принят как родной и сердцу близкий человек...".
В странноприимстве Гоголь следовал завету святого апостола Павла: "Страннолюбия не забывайте, ибо чрез него некоторые, не зная, оказали гостеприимство Ангелам" (Евр. 13, 2). На полях принадлежавшей ему Библии Гоголь против этого стиха написал: "Наставленье, как быть со всеми".
В "Совете сестрам", написанном незадолго до смерти, Гоголь говорит: "Если сестры не выйдут замуж, дом свой да превратят в обитель, выстроив посреди двора и открывши у себя приют бедным, живущим без места девицам". При этом он даже предлагает нечто вроде иноческого устава: "Жизнь должна быть самая простая, довольствоваться тем, что производит деревня, и ничего не покупать. Со временем обитель может превратиться в монастырь, если потом на старости дней сестры возымеют желание принять иноческий чин. Одна из них может быть игуменьею".
После смерти Гоголя все личное имущество его состояло из нескольких десятков рублей серебром, книг и старых вещей - а между тем созданный им фонд "на вспоможение бедным молодым людям, занимающимся наукою и искусством", составлял более двух с половиной тысяч рублей. Мария Ивановна Гоголь писала Погодину спустя три месяца после кончины единственного сына: "...у него ничего не было в большом количестве, он говорил: блажен, кто все состояние свое имеет при себе - не боится ни огня, ни воров..."
Умер Гоголь как настоящий православный христианин. Перед кончиной он дважды исповедался и приобщился Святых Тайн, а также собоpовался елеем. Все положенные на соборовании Евангелия он выслушал "в полной памяти, в пpисутствии всех умственных сил своих, с сокpушением полного молитвой сеpдца, с теплыми слезами". Умирал Гоголь с четками в руках. Это указывает на то, что он постоянно внутренне произносил Иисусову молитву ("Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного"), исполняя заповедь Господню: "Непрестанно молитесь" (1 Фес. 5, 17). В своей Библии Гоголь на полях повторил этот и предшествующий стих: "...всегда радуйтесь и непрестанно молитесь".
После кончины Гоголя в его бумагах были обнаружены обращение к друзьям, наброски духовного завещания, молитвы, предсмертные записи.
"Молюсь о друзьях моих. Услыши, Господи, желанья и моленья их. Спаси их, Боже. Прости им, Боже, как и мне, грешному, всякое согрешенье пред Тобою.
Аще не будете малы, яко дети, не внидете в Царствие Небесное.
Помилуй меня, грешного, прости, Господи! Свяжи вновь сатану таинственною силою неисповедимого Креста!
Будьте не мертвые, а живые души. Нет другой двери, кроме указанной Иисусом Христом, и всяк прелазай иначе есть тать и разбойник.
Как поступить, чтобы признательно, благодарно и вечно помнить в сердце моем полученный урок? И страшная История Всех событий Евангельских..."
В завещании Гоголь советовал сестрам открыть в своей деревне приют для бедных девиц, а по возможности и превратить его в монастырь, и просил: "Я бы хотел, чтобы тело мое было погребено если не в церкви, то в ограде церковной и чтобы панихиды по мне не прекращались".
О значении Гоголя для истории русской литературы говорилось немало. Как бы итогом этих мнений может явиться следующее суждение протоиерея Павла Светлова, профессора богословия Киевского университета Св. Владимира: "Мысль Гоголя о необходимости согласования всего строя нашей жизни с требованием Евангелия, так настойчиво высказанная им в нашей литературе в первый раз, явилась тем добрым семенем, которое выросло в пышный плод позднейшей русской литературы в ее лучшем и доминирующем этическом направлении. Призыв обществу к обновлению началами христианства, хранимого в Православной Церкви, был и остается великою заслугою Гоголя перед отечеством и делом великого мужества для его времени, чаявшего спасения в принципах европейской культуры".




РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

все статьи автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме