Бородинская годовщина

       Великий день Бородина
       Мы братской тризной поминая,
       Твердили: "Шли же племена,
       Бедой России угрожая;
       Не вся ль Европа тут была?
       А чья звезда ее вела!..
       Но стали ж мы пятою твердой
       И грудью приняли напор
       Племен, послушных воле гордой,
       И равен был неравный спор.

       И что ж? свой бедственный побег,
       Кичась, они забыли ныне;
       Забыли русской штык и снег,
       Погребший славу их в пустыне.
       Знакомый пир их манит вновь --
       Хмельна для них славянов кровь;
       Но тяжко будет им похмелье;
       Но долог будет сон гостей
       На тесном, хладном новоселье,
       Под злаком северных полей!

       Ступайте ж к нам: вас Русь зовет!
       Но знайте, прошеные гости!
       Уж Польша вас не поведет:
       Через ее шагнете кости!..."
       Сбылось -- и в день Бородина
       Вновь наши вторглись знамена
       В проломы падшей вновь Варшавы;
       И Польша, как бегущий полк,
       Во прах бросает стяг кровавый --
       И бунт раздавленный умолк.

       В боренье падший невредим;
       Врагов мы в прахе не топтали;
       Мы не напомним ныне им
       Того, что старые скрижали
       Хранят в преданиях немых;
       Мы не сожжем Варшавы их;
       Они народной Немезиды
       Не узрят гневного лица
       И не услышат песнь обиды
       От лиры русского певца.

       Но вы, мутители палат,
       Легкоязычные витии,
       Вы, черни бедственный набат,
       Клеветники, враги России!
       Что взяли вы?.. Еще ли росс
       Больной, расслабленный колосс?
       Еще ли северная слава
       Пустая притча, лживый сон?
       Скажите: скоро ль нам Варшава
       Предпишет гордый свой закон?

       Куда отдвинем строй твердынь?
       За Буг, до Ворсклы, до Лимана?
       За кем останется Волынь?
       За кем наследие Богдана?
       Признав мятежные права,
       От нас отторгнется ль Литва?
       Наш Киев дряхлый, златоглавый,
       Сей пращур русских городов,
       Сроднит ли с буйною Варшавой
       Святыню всех своих гробов?

       Ваш бурный шум и хриплый крик
       Смутили ль русского владыку?
       Скажите, кто главой поник?
       Кому венец: мечу иль крику?
       Сильна ли Русь? Война, и мор,
       И бунт, и внешних бурь напор
       Ее, беснуясь, потрясали --
       Смотрите ж: все стоит она!
       А вкруг ее волненья пали --
       И Польши участь решена...

       Победа! сердцу сладкий час!
       Россия! встань и возвышайся!
       Греми, восторгов общий глас!..
       Но тише, тише раздавайся
       Вокруг одра, где он лежит,
       Могучий мститель злых обид,
       Кто покорил вершины Тавра,
       Пред кем смирилась Эривань,
       Кому суворовского лавра
       Венок сплела тройная брань.

       Восстав из гроба своего,
       Суворов видит плен Варшавы;
       Вострепетала тень его
       От блеска им начатой славы!
       Благословляет он, герой,
       Твое страданье, твой покой,
       Твоих сподвижников отвагу,
       И весть триумфа твоего,
       И с ней летящего за Прагу
       Младого внука своего.

Примечания

* Бородинская годовщина. Написано по поводу взятия предместья Варшавы, Праги -- 26 августа 1831 г., в день годовщины Бородинского боя 1812 г.

Знакомый пир их манит вновь... -- имеется в виду план интервенции, предлагавшийся депутатами французской палаты (см. выше -- "Клеветникам России").

Уж Польша вас не поведет -- напоминание об участии Польши (Варшавского герцогства, созданного Наполеоном в 1807 г.) в войне Наполеона против России в 1812 г.

Вновь наши вторглись знамена -- имеется в виду взятие Варшавы Суворовым в 1794 г.

Того, что старые скрижали // Хранят в преданиях немых -- разорение и сожжение Москвы во время польской интервенции 1611 г.

Но вы, мутители палат -- речь идет о выступлениях во французской палате депутатов Могена и Лафайета, которых Пушкин разумел в стихотворении "Клеветникам России", и новых выступлениях (30 июля и 15 августа ст. ст.) Клозеля, Лараби, Одиллона-Барро и Лафайета.

Подчеркнутый Пушкиным стих Больной, расслабленный колосс -- очевидно, слова одного из них, пытающиеся представить Россию слабой в военном отношении (в выражении этом использован библейский образ колосса на глиняных ногах).

Куда отдвинем строй твердынь?-- Деятели польского восстания 1830 г. претендовали на присоединение украинских, белорусских и литовских земель.

Наследие Богдана -- то есть Богдана Хмельницкого, -- Украина.

Святыню всех своих гробов -- "дело идет о могилах Ярослава и печерских угодников", -- так объяснил этот стих сам Пушкин в письме к Е. М. Хитрово от середины сентября 1831 г. (подлинник на французском языке; см. т. 9).

Война, и мор, и бунт -- русско-турецкая война 1828--1829 гг., эпидемия холеры 1830--1831 гг. и, вероятно, восстание новгородских военных поселений летом 1831 г.

Внешних бурь напор -- планы интервенции.

Вокруг одра, где он лежит -- речь идет о И. Ф. Паскевиче (1782--1856), главнокомандующем русскими войсками, взявшими Варшаву, контуженном при штурме Праги.

Кто покорил вершины Тавра (горной цепи в южной Армении), Пред кем смирилась Эривань -- имеется в виду русско-персидская война 1827--1828 гг. и взятие крепости Эривани 1 октября 1827 г.

Венок сплела тройная брань -- Паскевич был победителем в трех войнах: русско-персидской 1827--1828 гг., русско-турецкой 1829 г. и русско-польской 1831 г.

И весть триумфа твоего // И с ней летящего за Прагу // Младого внука твоего. -- Донесение Паскевича о взятии Варшавы было доставлено в Петербург внуком Суворова, кн. А. А. Суворовым (1804--1882).