Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Коллаборационизм духовенства на оккупированных немцами территориях в контексте канонизации святых Русской Православной Церкви

Зинаида  ИноземцеваИеродиакон  Платон  (Рожков), Русская народная линия

Проблемы церковной жизни / 22.06.2013


Статья из «Оптинского альманаха» …

Редакция Издательского отдела Оптиной пустыни сочла необходимым познакомить своих читателей с результатами изучения проблемы коллаборационизма в среде духовенства и верующих, чтобы вернуть в память народа историческую правду о неизбежном нравственном выборе каждого христианина, оказавшегося в чрезвычайных обстоятельствах исторического времени, остановить распространение иллюзий и мифов о церковно-религиозной политике оккупационных властей.

В процессе канонизации святых новомучеников и исповедников Русской Православной Церкви ХХ столетия вопросы эти зазвучали с особой силой. Возникла необходимость исследовать историю и судьбы лиц духовного звания, служивших и проживающих на оккупированных территориях. Деликатность проблемы, выразившаяся в необходимости рассматривать вопросы в персонифицированном аспекте, потребовала методологически и нравственно выверенных подходов, взвешенных оценок и опоры на достоверные источники.

***

Жизнь миллионов людей, оказавшихся в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 годов на оккупированных территориях под управлением Третьего рейха, не получила отражения ни в учебной литературе, ни в научных трудах советских историков, ни даже в воспоминаниях тех, кто прошел эти испытания. В советский период тема эта была под запретом.

Главной причиной тому явилось сотрудничество населения в различных формах с оккупационными властями - коллаборационизм[1]. До сих пор в официальных изданиях о Великой Отечественной войне замалчивается тот факт, что одной из основных причин поражения Красной армии в начальный период войны была успешная деятельность немецких спецслужб[2]. Военные специалисты утверждают, что без сотрудничества с местными властями и населением «оккупационная система не может быть дееспособной или вообще не может нормально функционировать. Она нуждается в переводчиках, в специалистах-администраторах, хозяйственниках, знатоках политического строя, местных обычаев и во многих других помощниках из местных органов власти и населения»[3]. Явление это на оккупированных территориях СССР приобрело масштабный характер, что не укладывалось в пропагандистский тезис КПСС и советского правительства о морально-политическом единстве советского народа, о партизанской борьбе всего населения против немецких оккупантов. Проявления коллаборационизма разрушало мифы о советском человеке и о реальных условиях советской действительности. Замалчивание явилось самым надежным способом изъять из исторической памяти народа эти трагические события его жизни. Тема коллаборационизма остается по сей день одной из малоизвестных страниц отечественной истории ХХ столетия. Немногие соотечественники обладают хоть какой-либо информацией и могут пояснить, какие процессы, события, человеческие судьбы скрываются за малоизвестным термином - «коллаборационизм».

Первые работы, косвенно затрагивающие вопросы, связанные с коллаборационизмом, появились не ранее середины 1990-х годов [4]. Труд М.И. Семиряги «Коллаборационизм. Природа, типология и проявления в годы Второй мировой войны», изданный тиражом 2000 экземпляров, мгновенно стал библиографической редкостью, получив распространение среди узкого круга специалистов. В трудах М.В. Шкаровского [5] впервые были опубликованы важные архивные документы не только российских, но и зарубежных архивов, освещающие религиозную политику оккупационных властей, предпринята попытка осветить проблему коллаборационизма на оккупированных территориях[6]. Появились также работы В.Н. Якунина «Русская Православная Церковь на оккупированных территориях СССР в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.»[7], А.А. Корнилова «Преображение России. О православном возрождении на оккупированных территориях СССР в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.» [8], К.П. Обозного «История Псковской православной Миссии. 1941-1945 гг.» [9], Б.Н. Ковалева «Коллаборационизм в России в 1941-1945 гг.: типы и формы» [10], И.Ю. Молодовой «Нацистский оккупационный режим на территории Западного региона РСФСР: власть и население» [11]. Проблема коллаборационизма как исключительно актуальная прочно входит в систему научного анализа.

Несмотря на неполноту источниковой базы, которая все еще малодоступна для исследователей, нередко проявляемый субъективизм и односторонность подхода к анализу проблемы, все эти труды в своей совокупности, вводя в научный оборот документальные первоисточники, позволяют восстановить ход событий, раскрыть сущностные характеристики фактов, связанных с истоками, причинами, формами и типами проявления коллаборационизма, одним из которых явился коллаборационизм в среде духовенства и верующих на оккупированных территориях.

Документы свидетельствуют, что религиозная политика Третьего рейха осуществлялась планомерно, продуманно, по заранее отработанным схемам и программам. В связи с организацией действий по проведению операции «Барбаросса» на оккупированных территориях начальник полиции безопасности и СД Гейдрих 2 июля 1941 года указывал высшим командирам СС и полиции безопасности: «Против устремлений православной церкви распространить свое влияние на массы ничего не предпринимать. Напротив, всячески содействовать им, причем... избегать единства церкви. Также не препятствовать образованию религиозных сект»[12]. Согласно «Плану национал-социалистической религиозной политики», разработанному ведомством главного идеолога нацистской партии А. Розенберга, «предусматривался 25-летний период до вступления в силу на занимаемых территориях исторически обновленной свободной от христианства германской религии».

В течение подготовительного периода ставка делалась на использование науки и искусства, на воспитательную работу среди молодежи в национал-социалистическом духе, на подрыв Церквей изнутри (посредством доверенных лиц в религиозных группах, которые «будут сознательно работать в качестве шпионов и агентов»). Использовались и иные многочисленные косвенные способы достижения цели. В декабре 1941 года Гитлер, излагая свои перспективные планы уничтожения христианства, говорил: «Война идет к концу. Последняя великая задача нашей эпохи заключается в том, чтобы решить проблемы Церкви. Только тогда германская нация может быть совершенно спокойна за свое будущее. <...> Нужно подождать, пока Церковь сгниет до конца, подобно зараженному гангреной органу. Нужно довести до того, что с амвона будут вещать одни дураки, а слушать их будут одни старики...» [13].

Таковы были стратегические планы Третьего рейха в отношении Русской Православной Церкви. Но на первом этапе оккупационный режим, возлагая особые надежды и всемерно поддерживая духовный коллаборационизм, рассматривал духовенство и верующих как своих потенциальных союзников, не без основания полагая, что обрушившиеся политические репрессии 1917-1941 годов, направленные против Русской Православной Церкви, ее клира и верующих, не только не поддерживались, но нередко вызывали открытое сопротивление в народной среде.

В системе Главного управления имперской безопасности был создан специальный церковный отдел, призванный обеспечить контроль и наблюдение за деятельностью религиозных организаций, изучать настроения в среде духовенства и прихожан, а также, на что обращаем особое внимание, внедрять агентуру в церковные административно-управленческие структуры и вербовать агентов из среды священнослужителей[14]. Перед нацистскими спецслужбами в августе 1941 года были поставлены тактические задачи:

  • поддерживать развитие религиозного движения (как враждебного большевизму);
  • добиваться дробления религиозного движения на отдельные течения во избежание возможной консолидации «руководящих элементов» для борьбы против Германии;
  • использовать церковные организации для помощи немецкой администрации на оккупированных территориях [15].

Информационно-пропагандистская машина заработала с предельной нагрузкой, обращаясь к религиозным чувствам населения. Листовки, фотоплакаты с изображениями бесчинств безбожников, рушивших в 1917-1930-е годы храмы, православные святыни, сопровождались лозунгами о несовместимости религии, нравственности и советской власти. «Или есть Бог, тогда должны быть уничтожены злодеи-большевики, или есть большевики и будут уничтожены храмы» [16]. Факторы дробления и раскола должны были стать ядром религиозной политики немцев. На переговорах А. Розенберга с Гитлером и Борманом в мае 1942 года отмечалось, что «на занятых территориях уже возникают «сами собой большие религиозные объединения, которые следует использовать и контролировать» [17].

В оперативных приказах начальника полиции безопасности и СД Р. Гейдриха предписывалось в демонстративной форме содействовать церковной жизни, организовывать богослужения или проводить массовое крещение, восстанавливать раннюю патриархальную русскую Церковь (имелись в виду староверы. - Примеч. ред.), содействовать расколу на отдельные православные группы, не принимать мер против распространения сектантства в советском русском пространстве и другое [18]. При огромном стечении народа повсеместно открывались храмы, вновь зазвенели колокола на русской земле. «Церковь начинает приобретать в народной жизни растущее значение», - отмечал 26 ноября 1941 года в отчете «Об отношении к русскому гражданскому населению» командующий тыловой армии северных областей [19].

Такая политика приносила свои плоды. Люди возвращали Церкви спрятанные от большевиков иконы, церковную утварь. Народ был дезориентирован, люди готовы были видеть в захватчиках избавителей, которые спасут их от репрессивной диктатуры большевиков. Для усиления подобных настроений немцы успешно использовали осуществляемые советской стороной по приказу Сталина действия по полному уничтожению населенных пунктов в прифронтовой зоне, что приносило неисчислимые бедствия людям, оставшимся на оккупированной территории без крыши над головой и пропитания.

Сложным, требующим особого подхода для его разрешения, оказался для немецких властей вопрос о кадрах священства для вновь открываемых церквей. К 1941 году в России на свободе почти не осталось священников Русской Православной Церкви. Тысячи были расстреляны в 1920-е-1930-е годы. Другие продолжали погибать в лагерях и тюрьмах НКВД. Задача решалась в основном за счет возвращения к церковной деятельности лиц, сложивших с себя священнический сан после установления атеистической власти и перешедших на службу в советские учреждения. В немецких документах нередко по отношению к этой группе лиц, а также представителям «Живой церкви» применяется термин «фальшивый священник». Им не очень доверяли. При назначении священники подвергались тщательной проверке, их кандидатуры согласовывались с СД, проводилась работа по их вербовке.

Священнослужители рассматривались как потенциальные агенты немецких спецслужб, проявлявших большую гибкость в способах реализации своих целей. Так, бывший сотрудник германских спецслужб Д. Каров свидетельствовал: «Абвер пришел к выводу, что всех лиц, участвующих в религиозно-духовной жизни населения, более целесообразно использовать в качестве источников информации, чем как штатных агентов. Там они оказывали ценные услуги, часто даже не отдавая себе отчета в этом» [20].

Особую роль в религиозной политике немцы отводили «Православной миссии в освобожденных областях России», деятельность которой всецело подчинили своей контрразведывательной работе, ведя через Церковь активную борьбу против СССР. Во главе «Миссии» был поставлен священник К.И. Зайц, ранее завербованный в качестве секретного агента немецких спецслужб. На «Миссию» возлагалась обязанность всяческими путями оказывать помощь немецкой армии, вести пропагандистскую работу против советской власти и через священнослужителей выявлять из местного населения лиц неблагонадежных и враждебно настроенных к немцам, немедленно сообщать о них в СД. С уверенностью можно полагать, что службой безопасности было завербовано не только все руководство миссии, но и все подчиненное духовенство [21].

В рамках контрразведывательной работы в августе 1942 года в Псковской миссии был распространен секретный циркуляр, подписанный протоиереем Кириллом Зайцем, где давались следующие указания:

  • выявлять партизан и лиц, связанных с ними;
  • среди прихожан выявлять всех тех, кто настроен против немцев и высказывает недовольство немецкими порядками;
  • выявлять... священников-само­зван­цев;
  • выявлять в своем приходе всех лиц, кто ранее был репрессиро­ван советской властью1.

В «Сообщении из оккупированных восточных областей», опубликованном в Информационном бюллетене штаба полиции безопасности и СД № 6 от 5 июня 1942 года, содержатся сведения о том, что «под управлением миссии находятся более 200 общин; в отдельных общинах число членов колеблется от 3000 до 20 000, общая численность верующих на попечении миссии превышает 2 000 000. <...> Миссия действует в качестве организующей и централизующей движущей силы, необходимой для восстановления разрушенной большевиками церковной жизни. <...> Без миссии едва ли было возможным осуществить это восстановление. Факт восстановления свободной церковной жизни может быть с успехом использован в антикоммунистической пропаганде» [22].

Некоторые исследователи в своих работах о духовенстве в годы войны вообще не касаются этого вопроса, но за ним стоит доказательный фактический материал прямого сотрудничества с оккупационными властями. По сведениям Н.А. Ломагина, «помимо ведения активной пропаганды и сбора сведений о политическом и экономическом состоянии районов, «Православная миссия», по предварительным данным, передала в руки немецких контрразведывательных органов 144 партизана и советских патриотов, проводивших активную борьбу против немцев»[23].

Особого внимания требует вопрос о служении духовенства на оккупированной территории в районах партизанского движения. Оккупационные власти стремились вовлечь в борьбу с партизанами всех лиц, находившихся у них на службе, требовали от них деятельной совместной работы. Представители гражданской администрации под страхом карательных санкций обязаны были принимать меры, направленные на выявление партизан и предупреждение нападений с их стороны, в том числе формировать сеть осведомителей среди населения и вести пропагандистскую работу[24]. Политически нейтральным в такой обстановке было оставаться крайне сложно. Настороженное, а нередко и враждебное, отношение духовенства и верующих к партизанам, наблюдаемое в основном в начальный период оккупации, явилось следствием богоборческой политики советской власти, коммунистов, руководивших партизанским движением.

В немецких источниках отражено, что «широкие массы русского народа, в особенности крестьяне, несмотря на усилия большевиков, остались верными православию и отечественной церкви. Факты, свидетельствующие об этом, широко известны: церкви переполнены молящимися, священники отправляют так много служб (крещение, причастие...), что они едва справляются в ними... Все эти факты свидетельствуют не о каком-либо аномальном религиозном возбуждении, вызванном чрезвычайными и преходящими событиями, но лишь о том, что религиозность и православие, природные в русском народе с давних пор, и теперь, после большевистской революции, все еще свойственны ему почти в той же степени» [25].

Изучение показало, «что советское Сопротивление не сразу пришло к осознанию важности консолидации всех сил, направленных на борьбу с врагом. Изначально представители Русской Православной Церкви были втянуты гитлеровцами в идеологическое противостояние на оккупированной территории России. Но, в конечном счете, все подлинно национальные силы объединились для борьбы с внешним агрессором» [26].

С началом массированного наступления советских войск иллюзии исчезли, отношение немцев к Церкви изменилось. Чинимые зверства, грабежи, угнетение и материальный ущерб, наносимый населению оккупационным режимом, заставляли прозреть людей, понять, что вместо одного тирана пришел другой, еще более страшный. Надо признать, что население освобожденных оккупированных территорий оказалось под пристальным вниманием и советских спецслужб. В анкетах, заполняемых при устройстве на работу в 1940-е-1950-е годы, появилась графа с вопросом, проживал ли человек, в том числе в несовершеннолетнем возрасте, на оккупированных врагом территориях. При положительном ответе для таких лиц возникали определенные ограничения в некоторых сферах трудовой занятости.

Вопрос относительно пребывания и служения лиц духовного звания на оккупированной территории встал во всей своей сложности перед Русской Православной Церковью в процессе канонизации новомучеников и исповедников Российских, особенно сороковых годов ХХ столетия. Потребовалось всестороннее историко-церковное исследование этой проблемы. В ходе такого изучения были сделаны выводы, что общие процессы, происходившие на оккупированных территориях, стратегические и тактические планы оккупационного режима в отношении Церкви и верующего населения на разных этапах войны, формы и типы проявления коллаборационизма в основном получили объективное освещение в отечественной историографии последнего десятилетия. Что касается конкретных лиц духовного звания, то в настоящее время невозможно выяснить причастность лица к тем или иным формам сотрудничества с немецкими властями из-за недоступности архивных первоисточников как в отечественных, так и в зарубежных архивах: архивно-следственных, фильтрационных и других документов, содержащих сведения агентурного характера. В исторической науке деятельность германской разведки и контрразведки против Советского Союза в период войны по-прежнему остается белым пятном.

Рассмотрим несколько примеров. Так, иеромонах Боровского монастыря Тимофей (Мосолов), служивший некоторое время в оккупи­рованном Боровске, после освобождения города советскими войсками Особым Совещанием НКВД был приговорен к ВМН и вскоре расстрелян. В обычной обстановке, если бы события происходили не в условиях военного времени, исследователь должен был изучить материалы на реабилитированного фигуранта архивно-следственного дела, удостовериться, не было ли оговоров, самооговоров, отречения, лжесвидетельства, проверить не лишался ли он сана, не уклонялся ли в обновленчество, по возможности изучить дело в епархиальном разрезе на предмет совпадений: не проходил ли отец Тимофей по другим делам, затем провести поиск мемуарных источников, и после соблюдения всех этих условий подавать документы в Синодальную комиссию по канонизации святых для дальнейшего изучения.

К материалам военного времени требуется другой подход. Если имелись контакты с немцами, а этого не могло не быть, то возникает вопрос: какого рода были эти контакты? Из материалов дела известно, что отец Тимофей приглашался не раз на чай в немецкую комендатуру. О чем шли беседы - неизвестно. Советские репрессивные органы особенными поисками тогда себя не утруждали. Дела решались быстро: служил при немцах? Служил. Чай с немцами пил? Пил. Расстрелять. Конечно, это беззаконно, поэтому прокуратура и реабилитировала отца Тимофея. Однако для раскрытия духовного портрета этого мало. Ведь за кадром остались эти беседы в комендатуре. О чем они были? Скорее всего, не о погоде. Хотя не обязательно отец Тимофей учился составлять шифровки, но текла потихоньку речь мастера-вербовщика. Ведь он понимал, что священник многого знать не может, но знает, какой урожай ждать, сколько живности у крестьян (армию-то кормить надо), а если повезет и они подружатся, можно и через крестьян поспрашивать насчет партизан. В СД был известен тот факт, что местное население очень доверяет духовенству, а с органами власти контакты для народа были затруднительны. Так что при канонизации святых, чтобы не впасть в заблуждение, лучше проявить осторожность.

В Боровске, в том же храме, вместе с иеромонахом Тимофеем (Мосоловым) служил другой священник - Розанов, и, несмотря на все усилия штатного свидетеля, не был наказан так жестоко: получил лишь пять лет ссылки. Возможно, спецслужбы СССР не стали раскрывать своего агента.

Несколько лет служил на оккупированной территории почитаемый многими протоиерей Николай Гурьянов. Довоенные дела его не изучены, как и его служение на оккупированной территории, и одних лишь слов его почитателей недостаточно для составления полного духовного портрета. Нельзя ожидать и канонизации игумена Псково-Печерского монастыря Павла (Горшкова), активно и убежденно сотрудничавшего с немецкой администрацией. Сотрудники советской разведки указывали, что в этот монастырь было крайне трудно внедриться, поскольку монахи всегда выдавали чужаков немцам.

Существует вероятность, что кто-то и пытался вести двойную игру, но добром это кончалось крайне редко, происходили и перекрестные проверки: Абвер постоянно рассчитывал на помощь Псковской миссии при подготовке агентуры как для работы, так и для заброски агентов в советский тыл. В 1943 году Миссия получила специальное задание от немецкого командования: всячески популяризировать власовское движение. «Исходя из анализа деятельности завербованных на захваченных на советской территории агентов и пропагандистов, которая отражена в следственных материалах, следует, что под действием угроз или по каким-либо другим причинам завербованные добросовестно выполняли свои задания. Без их деятельности немецко-фашистским захватчикам было бы крайне сложно вести военные действия, держать под контролем узников лагерей, население оккупированных районов и проводить здесь свои мероприятия» [27].

Вывод напрашивается один: в настоящее время канонизация лиц, не оставивших свое служение под оккупацией, из-за неполноты информации, которая все еще остается на секретном хранении, - невозможна.

В феврале 2011 года Архиерейский Собор Русской Православной Церкви подвел итоги изучения судеб духовенства и мирян, пострадавших от антирелигиозного террора в советской России. В соборном докладе Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл обратил внимание на одну принципиально важную сторону вопроса, сказав, что «одним из недугов нашего времени стало умножение почитания лиц, канонизация которых невозможна. Таким лицам пишутся жития и акафисты, в поддержку их канонизации собираются подписи. Введенный в заблуждение народ недо­умевает: почему не прославляют такого-то человека? Многочисленные канонизации, осуществленные в последние десятилетия, дали повод к превратному пониманию этого благодатного процесса церковной жизни, который воспринимается некоторыми не как констатация сложившегося в церковном народе почитания подвижника веры, засвидетельствованного Богом чудесами, а как посмертная награда за труды».. Патриарх обратил внимание на эти вопросы в связи с тем, что «некоторые правящие архиереи порой высказывают пожелание, чтобы Комиссия давала свое заключение без полного предоставления копий архивно-следственных дел, получение которых стало невозможным в рамках действующего законодательства»[28]. Благоприятный период для продолжения работ по канонизации святых, по существу, завершился.

В октябре 2011 года приняты Рекомендации к деятельности епархиальных комиссий по канонизации святых в епархиях Русской Православной Церкви, утвержденные на основании определения Священного Синода Русской Православной Церкви от 5-6 октября 2011 года [29]. В условиях, когда органами государственной власти вновь приняты законодательные акты, затруднившие исследовательскую работу с документами, необходимыми для канонизации святых [30], Церковь выдвигает задачу огромной важности: духовные плоды подвига новомучеников и исповедников  ХХ столетия должны быть усвоены нашим обществом. От этого во многом зависит нравственное состояние общества и политическая крепость государства.

Иеродиакон Платон (Рожков), насельник Оптиной пустыни, издательский отдел Оптиной Пустыни
Иноземцева Зинаида Петровна, кандидат исторических наук, заслуженный деятель культуры РФ

Впервые опубликовано в «Оптинском альманахе» Введенского ставропигиального мужского монастыря Оптина Пустынь, 2013



[1]       Коллаборационизм (англ. collaboration - сотрудничество) - это осознанное, добровольное и умышленное сотрудничество с врагом, с захватчиком в его интересах и в ущерб своему государству.

 [2]       Нацистская Германия имела несколько разведслужб, компетенции которых не имели четких границ, они менялись со временем, на оккупированных территориях часто дублируя друг друга: Абвер - с середины 1920-х годов главная инстанция, своего рода оперативный штаб по руководству деятельностью всех органов разведки и контрразведки, затем часть функций взяло на себя РСХА; Гестапо - тайная полиция. Официально действовала только на территории Германии, функции гестапо на оккупированных территориях исполняла ГФП - тайная полевая полиция; РСХА - с 1939 года Главное управление имперской безопасности - внешнеполитическая разведка. В РСХА произошло сращивание партийного и государственного аппарата спецслужб; СД - служба безопасности. Формально - партийная информационная служба (НСДАП - национал социалисты).

 [3]       Семиряга М.И. Коллаборационизм. Природа, типология и проявления в годы Второй мировой войны. М., 2000. С. 5.

 [4]       Одинцов М.И. Религиозные организации накануне и в первые годы Великой Отечественной войны (1938-1943 гг.) // Отечественные архивы. 1995. № 2. С. 37-67; он же: Религиозные организации в СССР в годы Великой Отечественной войны (1943-1945 гг.) // Отечественные архивы. 1995. № 3. С. 41-70 и др.; Шкаровский М.В. В огне войны. Русская Православная Церковь в 1941-1945 гг. (по материалам Ленинградской епархии).

 [5]       Шкаровский М.В. Нацистская Германия и Православная Церковь (Нацистская политика в отношении Православной Церкви и религиозное возрождение на оккупированной территории СССР). М., 2002. (Материалы по истории Церкви. Кн. 32); он же: Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве. М., 2000. (Материалы по истории Церкви. Кн. 21); он же: Политика Третьего рейха по отношению к Русской Православной Церкви в свете архивных материалов 1935-1945 годов. Сб. документов. М., 2003; он же: Крест и свастика. Нацистская Германия и Православная Церковь. М., 2007; Русская Православная Церковь в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. Сб. документов / Отв. сост. О.Ю. Васильева и др. М., 2009.

 [6]       Дальнейшие углубленные исследования сложной и многоаспектной проблемы коллаборационизма с привлечением новых источников  не подтверждают ряд суждений и выводов М.В. Шкаровского, в частности, о том, что сотрудничество духовенства с оккупационными властями носило «вынужденный», ограниченный характер, о взаимоотношениях с партизанами, о фактическом саботаже священством Псковской Миссии большинства распоряжений немецкого командования, о содержании Псковской миссии и ее благотворительной работе по восстановлению храмов за счет пожертвований верующих. И.Ю. Молодова, например, справедливо обращает внимание на идеализацию М.В. Шкаровским реального положения дел, когда он утверждает, что «для подавляющего большинства духовенства и руководства епархии (речь идет об итальянской епархии. - Примеч. ред.) был характерен пастырский подход, делающий невозможным их использование немецкими властями» (См.: Шкаровский М.В. История русской церковной эмиграции. СПб., 2009. С. 209) и др.

 [7]       Якунин В.Н. Русская Православная Церковь на оккупированных территориях СССР в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. Самара, 2001. 

 [8]       Корнилов А.А. Преображение России. О православном возрождении на оккупированных территориях СССР в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. Самара, 2001.

 [9]       Обозный К.П. История Псковской православной Миссии. 1941-1945 гг. М., 2008.

 [10]     Ковалев Б.Н. Коллаборационизм в России в 19411945 гг.: типы и формы. Великий Новгород, 2009.

 [11]     Молодова И.Ю. Нацистский оккупационный режим на территории Западного региона РСФСР: власть и население: дис. ... канд. ист. наук. Брянск, 2010.

 [12]     Русская Православная Церковь в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. С. 520.

 [13]     Пикер Г. Застольные разговоры Гитлера. Смоленск. 1993. С. 431 // Цит. по:  Ковалев Б.Н. Указ. соч. С. 246.

 [14]     См.: Шкаровский М.В.  Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве. М., 1999. С. 138-139.

 [15]     Там же. С. 140.

 [16]     ЦГАИПД СПб. Ф. 0-16. Оп. 9. Д. 131. Л. 2 //Цит. по: Ковалев  Б.Н. Указ. соч. С. 250.

 [17]     ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 1. Д. 5. Л. 23 // Цит по: Русская Православная Церковь в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. С. 12.

 [18]     Русская Православная Церковь в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. С. 525.

 [19]     РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 911. Л. 69-70 // Цит. по: Ковалев Б.Н. Указ. соч. С. 250.

 [20]     Ковалев Б.Н. Указ. соч. С. 252.

 [21]     Ломагин Н.А. Неизвестная блокада: в 2-х кн. Кн. 1. С. 356 //  Цит. по: Ковалев Б.Н. Указ. соч. С. 253-255.

 [22]     Русская Православная Церковь в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. С. 579.

 [23]     ГАНИНО. Ф. 260. Оп. 1, Д. 191. Л. 49.

 [24]     См.: Молодова И.Ю. Указ соч. С. 118.

 [25]     Русская Православная Церковь в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. С. 584-585.

 [26]     Кулик С.В. Антифашистское движение Сопротивления в России. 1941-1944 гг. (проблемы политического и идеологического противоборства). СПб., 2006. С. 309.

 [27]     Молодова И.Ю. Указ. соч. С. 208.

 [28]     Церковный Вестник. 2013. 5 февраля.

 [29]     Журнал Московской Патриархии. 2011. Октябрь. Журнал заседания Священного Синода № 121.

 [30]     Одним из таких актов является Положение «О порядке доступа к материалам, хранящимся в государственных архивах и архивах государственных органов Российской Федерации, прекращенных уголовных и административных дел в отношении лиц, подвергшихся политическим репрессиям, а также фильтрационно-проверочных дел» от 25 июля 2006 г.

 


РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Комментариев 2

Комментарии

Сортировать комментарии по дате / по голосам / по порядку

2. о. Николай Савченко : Re: Коллаборационизм духовенства на оккупированных немцами территориях в контексте канонизации святых Русской Православной Церкви
2014-01-02 в 18:42

Чрезвычайно профессиональная статья. И безпристрастная. Строго научная и церковная.
1. М.Яблоков : Re: Коллаборационизм духовенства на оккупированных немцами территориях в контексте канонизации святых Русской Православной Церкви
2014-01-02 в 12:16

Вывод напрашивается один: в настоящее время канонизация лиц, не оставивших свое служение под оккупацией, из-за неполноты информации, которая все еще остается на секретном хранении, - невозможна.


Можно согласиться с о.иеродиаконом, что поименные канонизации Новомучеников, служивших под немецкой оккупацией, должны быть приостановлены, до полного выяснения обстоятельств. Ограничиться нужно только соборным прославлением.

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи. Необходимо быть зарегистрированным и войти на сайт.

Введите здесь логин, полученный при регистрации
Введите пароль

Напомнить пароль
Зарегистрироваться

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме