Князь Николай Андреевич Церетелев, первый собиратель памятников устного народного творчества

Ко дню памяти этнографа и фольклориста

Ниже ко дню памяти этнографа, фольклориста, князя Николая Андреевича Цертелева (Церетелева) (1790- 8/21 сентября 1869) мы переиздаем статью его замечательного современника - собирателя и хранителя русского народного песнотворчества Петра Алексеевича Безсонова (См. подробнее о нем: «...Откуда возьмем, если бросим и загубим взятое?»)

Во второй половине 1860-х годов, незадолго до смерти, князь Н. А. Цертелев передал П.А. Безсонову (который готовил к изданию монографию, посвященную жизни и деятельности князя) часть своего архива. Однако опубликовать монографию не удалось.

Публикацию, специально для Русской Народной Линии (по первому изданию: Безсонов П. А. Князь Н. А. Церетелев, первый собиратель памятников устного народного творчества // Вестник Европы.- 1870.- № 6.- С. 867-871), по правилам современной орфографии, подготовил доктор исторических наук, профессор Александр Дмитриевич Каплин. Курсив - автора.

+ + +

Князь Н. А. Церетелев скончался в сентябре 1869 года, в Моршанске, на пути из поместья в Москву. Величайшая заслуга покойного делу русской словесности состоит в том, что он пер­вый в нашем веке воскресил внимание к памятникам народного творчества, сколько мог - собрал их прямо из уст народа, сколько позволяли обстоятельства - издал, сколько знал - объяснил их помощью тогдашних приемов науки, указал или проложил дорогу счастливым последователям.

Случайные сборники прежних веков были забыты или затеряны в практическом употреблении дворянских усадьб, домашних хоров и музыкантов; издания ХVIII века, труды Чулкова, Трутовского и Новикова, повторялись только в перепечатке и не вызывали деятельных подражателей; народ с каждым днем растеривал по частям сокровища своего творчества; слава наших военных торжеств ожи­вала в громких одах и готовила окончательную победу литературе художественной, поэзии письменной. Нужна была особенная мягкость души, отличавшая князя, потребны были верные инстинкты его изящ­ной природы, правильность его художественного такта, невозмутимая чистота образов фантазии, меткость образованного взгляда, и та вечная, живая юность, не покидавшая характер князя до последних лет глубокой его старости, чтобы в его время, среди тогдашних обстоятельств, оценить народное творчество, возвысить о нем благородный голос в кругу общества, спасти памятники и навсегда оставить по себе возбужденный интерес к ним. Благодатный край родины, красоты Малороссии и задушевность безъискусственной ее речи - вполне гармонировали с этими отличиями юноши, чтобы на первых порах настроить силы его к предстоявшему назначению, не простому делу, а истинному подвигу жизни.

Около 1815 года, слепой певец-бандурист, подобно древним рапсодам, обходя Полтавскую губернию, неожиданно для него самого встречен был теплым вниманием 25-летняго князя, образован­ного в московском университете: древнейшие украинские думы в первый раз записаны для России. Ученые и литературные общества, приязнь Державина и Дмитриева, знакомства с Шишковым, Капнистом, Глинкою, Бестужевым, Рылеевым и т. д., все это, звавшее или ожидавшее в кружок свой деятельность нового, несомненного таланта и даровитого стихотворца, встретило и приветствовало с ним простую народную песню, первое разсуждение о старинном малорусском творчестве, грамматику и образцы народного языка Мало­россии. Труды эти постепенно помещались в «Сыне Отечества» 1818 года, и, наконец, вместе с текстом самих дум отпечатаны под именем: «Опыта собрания старинных малороссийских песней», 1819 года. Общее участие так было затронуто, что лучшие журналы и из­датели той эпохи, на перерыв, спешили испрашивать у князя продолжение его заметок и извлечений; более счастливы были помещением статей «Благонамеренный» Измайлова, 1825 г., и «Вестник Европы» Каченовского, 1827 года. Когда же Максимович задумал печатать «Украинские народные песни», издание его (1834 г.) обогатилось главным образом вкладом старшего собирателя.

Между тем дело, получивши однажды счастливое направление, с течением времени значительно возросло: 1817 года, Востоков издал свой замечательный «Опыт о русском стихотворении», частью о народном, а в следующем 1818 г. Калайдович напечатал «Сборник былин Кирши Данилова». Им отвечали многие преемники, и князь Николай Андреевич не мог оставаться равнодушными. Достаточно подготовленный уже изучением творческого слова Малороссии, он с такою же ревностью обратился к великорусскому, или лучше, общерусскому. В «Сыне Отечества», с 1818 до 1821 года, мы последовательно находим ряд его статей - то «О подра­жательной гармонии (творческого) слова», то «О произведениях древ­ней русской поэзии», то замечательный критический «Взгляд на старинные русские сказки» и, наконец, даже опыты стихотворного изложения нескольких былин вместе, например о Василие Новгородском (Буслаеве). Но всего важнее здесь споры его с близким приятелем Востоковым о стихосложении или, правильнее, о складе и размере наших песен. Начались они «замечаниями» на книгу знаменитого археолога, тотчас по ее выходе, в 1818 году, продол­жались в том же «Сыне Отечества» 1820 года, в письме к Остолопову; наконец, завершились даже изданием особой книги в Петербурге: «Опыт общих правил стихотворчества» 1820 года. Это не было праздное разглагольствие о формах сонета, мадригала или рондо, каким у нас занимались нередко, со времен Екате­рины до сороковых годов, и на котором скончался усердный почи­татель князя, граф Хвостов. Напротив, известно, что Востоков закрепил все наше стихосложение, в том числе и народное, на равнообразии ударений, или, что тоже, так называемом тоническом размере. Князь, предоставляя эту особенность письменной поэзии, к общему удивлению и даже соблазну, доказывал: что у нас в основе народного склада, именно в песнях, существует и господствует размер стоп, по их мере в протяжении голоса и столько же по числу слогов.

Такой «странности» решительно не могли «вместить» его совре­менники, забыли об этом позже, и только в последние годы жизни от некоторых исследователей князь успел услышать, что поло­жения его блистательно подтверждаются всею новейшею наукою, на оснований тысячи открытых вновь памятников, славянских и осо­бенно русских; что заодно с некоторыми русскими и славянскими учеными, ныне повторяет это печать Западной Европы и что применение этих выводов должно вскоре совершить переворот в совре­менной поэзии и музыке. Одним словом, это великая заслуга по­койного, и к первой мысли его не раз еще вернется благодарная наука русского потомства.

Прибавим здесь несколько слов о том, что князь постепенно увлекся мыслью издать полный сборник русских общих песен, и с 1824 года, совсем уже приготовил к печати несколько томов. Обстоятельства службы, поставившие его во главе целого учебного округа, помешали ему дополнить собрание, как прежде, личной запиской со слов и с голоса самого народа; а без этого он добросовестно понимал всю невозможность выступить с изданием перед судом новейшей науки. Дело затянулось и могло совсем исчезнуть без следа, как в последние годы жизни своей престарелый соби­ратель сблизился особенно с Московским Обществом Словесности, и встретил здесь как бы воскресшие, те же, давние и дорогие, свои интересы. Он будто вторично помолодел; прочитал с величай­шим вниманием все издания деятелей общества в этом роде, сообщил издающим драгоценные заметки свои, и когда узнал еще, что готовились публичные чтения по сему предмету беззаветно вру­чил все свои прежние письменные труды и материалы, при письме, из которого не можем не извлечь несколько строк: «Прочитав про­грамму публичных чтений» - пишет он в марте 1869 года, - «я искренно порадовался, что наконец скудные сведения об этом предмете будут пополнены компетентным судьей этого дела. Давным-давно, за полвека пред этим, когда у нас весьма немногие обращали внимание на русское народное песнотворчество, я усердно собирал русские сказки и песни, в особенности же последние.... В 1865 году, поселясь в Москве, в этом центре русской народной, деятельности, я вспомнил и о моем сборнике... Пожалел-было, но и утешился тем, что молодые, более энергические собиратели сделали то, чего я не сделал, и сделали лучше, чем бы я мог сделать... Препровождая к вам бренные остатки моего покойного сборника, рад буду, если они пригодятся вам хотя как варианты».

Скромность, которая дышет в этих строках, всегда отличала князя, и по природе, и по благородству его воспитания. Когда второй сын его в Петербурге, по совету академика Грота, задумал со­брать разбросанные статьи отца, и издать вместе в 1867 году, а за этим обратился с просьбою указать некоторые старейшие, полу­забытые, - почтенный деятель, - вместо благодарности, серьезно пожурил его: «я никогда не имел претензий на литературную известность, потому не желал и не желаю печатать собрания. А тебе,- прибавил он, - терять время на пустое занятие, по моему грех: можно употребить свой досуг на что-нибудь полезное». Он согла­шался только написать свои литературные воспоминания, и конечно, это было бы большою драгоценностью для нашей внутренней истории: но и тем он не спешил, и потому не успел выполнить.

Отличие этой неторопливой сдержанности, этой изящной стыдли­вости в деле и слове, разделял покойный в полной и равной мере только с одним своим сверстником, - с князем Владимиром Федоровичем Одоевским. Оба равно горячо относились к народному творчеству, оба верно служили ему, один в гармонии слова и размере склада, другой в гармонии голоса и в такте пения; - оба в один год потеряны они для русского общества.

И точно, деятели этой области, становясь прямо лицом к лицу с народом, волей и неволей обязаны как бы забывать о собственной своей личности. Величавый образ, постоянно возвышающийся пред их взорами, не покидает их воображения ни на минуту, входит глубоко в их душу, и, если, конечно, не ослабляет там сознание собственного достоинства, то значительно умеряет порывы самонадеянных личных сил. Самые таланты их как бы умаляются пред гением народа, которому они служат: в типической, античной Греции искусственный Гезиод получил на состязании предпочтение перед народным Гомером, или, как говорить нам Батюшков:

 

И слабый царь, Колхиды властелин,

От самой юности воспитанный средь мира,

Презрел высокий гимн безсмертного Омира,-

И пальму первенства сопернику вручил.

 

Им-то, искусственным певцам личного искусства, следуют пол­ные кубки жизни в дар; народное творчество, дело без именных слагателей, не вносит имен своих верных служителей в полити­ческую - внешнюю историю. Не в бронзовых памятниках немеют имена собирателей: они живут в самих памятниках народного творческого слова, ими собранных и объясненных. Сам народ помнит их: не имя их - а свершенное ими дело.

 

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции».

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html
https://rg.ru/2019/02/15/spisokterror-dok.html

Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить
Введите комментарий
Петр Безсонов:
«Есть перерывы в бытии: их нет в сознании бытия...»
Ко дню памяти (22 февраля (7 марта) 1898 г.)
06.03.2019
Песни исторические Петрова времени
Часть 6. «Граница настоящих народных исторических песен»
26.03.2017
Все статьи автора
"Консервативная классика"
«Церковь одна»
А.С. Хомяков и Н.В. Гоголь о единстве Церкви
04.07.2019
Каков идеал политической жизни России?
К 200-летию со дня рождения выдающегося русского мыслителя, общественного деятеля, славянофила Юрия Фёдоровича Самарина
04.05.2019
Наследник, защитник и истолкователь истинных славянофилов
К 100-летию со дня кончины Дмитрия Алексеевича Хомякова (27.09.1841 - 18[5].03.1919). Часть 3
18.03.2019
Все статьи темы