Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Князь Николай Андреевич Церетелев, первый собиратель памятников устного народного творчества

Петр  Безсонов, Русская народная линия

Консервативная классика / 21.09.2012


Ко дню памяти этнографа и фольклориста …

Ниже ко дню памяти этнографа, фольклориста, князя Николая Андреевича Цертелева (Церетелева) (1790- 8/21 сентября 1869) мы переиздаем статью его замечательного современника - собирателя и хранителя русского народного песнотворчества Петра Алексеевича Безсонова (См. подробнее о нем: «...Откуда возьмем, если бросим и загубим взятое?»)

Во второй половине 1860-х годов, незадолго до смерти, князь Н. А. Цертелев передал П.А. Безсонову (который готовил к изданию монографию, посвященную жизни и деятельности князя) часть своего архива. Однако опубликовать монографию не удалось.

Публикацию, специально для Русской Народной Линии (по первому изданию: Безсонов П. А. Князь Н. А. Церетелев, первый собиратель памятников устного народного творчества // Вестник Европы.- 1870.- № 6.- С. 867-871), по правилам современной орфографии, подготовил доктор исторических наук, профессор Александр Дмитриевич Каплин. Курсив - автора.

+ + +

Князь Н. А. Церетелев скончался в сентябре 1869 года, в Моршанске, на пути из поместья в Москву. Величайшая заслуга покойного делу русской словесности состоит в том, что он пер­вый в нашем веке воскресил внимание к памятникам народного творчества, сколько мог - собрал их прямо из уст народа, сколько позволяли обстоятельства - издал, сколько знал - объяснил их помощью тогдашних приемов науки, указал или проложил дорогу счастливым последователям.

Случайные сборники прежних веков были забыты или затеряны в практическом употреблении дворянских усадьб, домашних хоров и музыкантов; издания ХVIII века, труды Чулкова, Трутовского и Новикова, повторялись только в перепечатке и не вызывали деятельных подражателей; народ с каждым днем растеривал по частям сокровища своего творчества; слава наших военных торжеств ожи­вала в громких одах и готовила окончательную победу литературе художественной, поэзии письменной. Нужна была особенная мягкость души, отличавшая князя, потребны были верные инстинкты его изящ­ной природы, правильность его художественного такта, невозмутимая чистота образов фантазии, меткость образованного взгляда, и та вечная, живая юность, не покидавшая характер князя до последних лет глубокой его старости, чтобы в его время, среди тогдашних обстоятельств, оценить народное творчество, возвысить о нем благородный голос в кругу общества, спасти памятники и навсегда оставить по себе возбужденный интерес к ним. Благодатный край родины, красоты Малороссии и задушевность безъискусственной ее речи - вполне гармонировали с этими отличиями юноши, чтобы на первых порах настроить силы его к предстоявшему назначению, не простому делу, а истинному подвигу жизни.

Около 1815 года, слепой певец-бандурист, подобно древним рапсодам, обходя Полтавскую губернию, неожиданно для него самого встречен был теплым вниманием 25-летняго князя, образован­ного в московском университете: древнейшие украинские думы в первый раз записаны для России. Ученые и литературные общества, приязнь Державина и Дмитриева, знакомства с Шишковым, Капнистом, Глинкою, Бестужевым, Рылеевым и т. д., все это, звавшее или ожидавшее в кружок свой деятельность нового, несомненного таланта и даровитого стихотворца, встретило и приветствовало с ним простую народную песню, первое разсуждение о старинном малорусском творчестве, грамматику и образцы народного языка Мало­россии. Труды эти постепенно помещались в «Сыне Отечества» 1818 года, и, наконец, вместе с текстом самих дум отпечатаны под именем: «Опыта собрания старинных малороссийских песней», 1819 года. Общее участие так было затронуто, что лучшие журналы и из­датели той эпохи, на перерыв, спешили испрашивать у князя продолжение его заметок и извлечений; более счастливы были помещением статей «Благонамеренный» Измайлова, 1825 г., и «Вестник Европы» Каченовского, 1827 года. Когда же Максимович задумал печатать «Украинские народные песни», издание его (1834 г.) обогатилось главным образом вкладом старшего собирателя.

Между тем дело, получивши однажды счастливое направление, с течением времени значительно возросло: 1817 года, Востоков издал свой замечательный «Опыт о русском стихотворении», частью о народном, а в следующем 1818 г. Калайдович напечатал «Сборник былин Кирши Данилова». Им отвечали многие преемники, и князь Николай Андреевич не мог оставаться равнодушными. Достаточно подготовленный уже изучением творческого слова Малороссии, он с такою же ревностью обратился к великорусскому, или лучше, общерусскому. В «Сыне Отечества», с 1818 до 1821 года, мы последовательно находим ряд его статей - то «О подра­жательной гармонии (творческого) слова», то «О произведениях древ­ней русской поэзии», то замечательный критический «Взгляд на старинные русские сказки» и, наконец, даже опыты стихотворного изложения нескольких былин вместе, например о Василие Новгородском (Буслаеве). Но всего важнее здесь споры его с близким приятелем Востоковым о стихосложении или, правильнее, о складе и размере наших песен. Начались они «замечаниями» на книгу знаменитого археолога, тотчас по ее выходе, в 1818 году, продол­жались в том же «Сыне Отечества» 1820 года, в письме к Остолопову; наконец, завершились даже изданием особой книги в Петербурге: «Опыт общих правил стихотворчества» 1820 года. Это не было праздное разглагольствие о формах сонета, мадригала или рондо, каким у нас занимались нередко, со времен Екате­рины до сороковых годов, и на котором скончался усердный почи­татель князя, граф Хвостов. Напротив, известно, что Востоков закрепил все наше стихосложение, в том числе и народное, на равнообразии ударений, или, что тоже, так называемом тоническом размере. Князь, предоставляя эту особенность письменной поэзии, к общему удивлению и даже соблазну, доказывал: что у нас в основе народного склада, именно в песнях, существует и господствует размер стоп, по их мере в протяжении голоса и столько же по числу слогов.

Такой «странности» решительно не могли «вместить» его совре­менники, забыли об этом позже, и только в последние годы жизни от некоторых исследователей князь успел услышать, что поло­жения его блистательно подтверждаются всею новейшею наукою, на оснований тысячи открытых вновь памятников, славянских и осо­бенно русских; что заодно с некоторыми русскими и славянскими учеными, ныне повторяет это печать Западной Европы и что применение этих выводов должно вскоре совершить переворот в совре­менной поэзии и музыке. Одним словом, это великая заслуга по­койного, и к первой мысли его не раз еще вернется благодарная наука русского потомства.

Прибавим здесь несколько слов о том, что князь постепенно увлекся мыслью издать полный сборник русских общих песен, и с 1824 года, совсем уже приготовил к печати несколько томов. Обстоятельства службы, поставившие его во главе целого учебного округа, помешали ему дополнить собрание, как прежде, личной запиской со слов и с голоса самого народа; а без этого он добросовестно понимал всю невозможность выступить с изданием перед судом новейшей науки. Дело затянулось и могло совсем исчезнуть без следа, как в последние годы жизни своей престарелый соби­ратель сблизился особенно с Московским Обществом Словесности, и встретил здесь как бы воскресшие, те же, давние и дорогие, свои интересы. Он будто вторично помолодел; прочитал с величай­шим вниманием все издания деятелей общества в этом роде, сообщил издающим драгоценные заметки свои, и когда узнал еще, что готовились публичные чтения по сему предмету беззаветно вру­чил все свои прежние письменные труды и материалы, при письме, из которого не можем не извлечь несколько строк: «Прочитав про­грамму публичных чтений» - пишет он в марте 1869 года, - «я искренно порадовался, что наконец скудные сведения об этом предмете будут пополнены компетентным судьей этого дела. Давным-давно, за полвека пред этим, когда у нас весьма немногие обращали внимание на русское народное песнотворчество, я усердно собирал русские сказки и песни, в особенности же последние.... В 1865 году, поселясь в Москве, в этом центре русской народной, деятельности, я вспомнил и о моем сборнике... Пожалел-было, но и утешился тем, что молодые, более энергические собиратели сделали то, чего я не сделал, и сделали лучше, чем бы я мог сделать... Препровождая к вам бренные остатки моего покойного сборника, рад буду, если они пригодятся вам хотя как варианты».

Скромность, которая дышет в этих строках, всегда отличала князя, и по природе, и по благородству его воспитания. Когда второй сын его в Петербурге, по совету академика Грота, задумал со­брать разбросанные статьи отца, и издать вместе в 1867 году, а за этим обратился с просьбою указать некоторые старейшие, полу­забытые, - почтенный деятель, - вместо благодарности, серьезно пожурил его: «я никогда не имел претензий на литературную известность, потому не желал и не желаю печатать собрания. А тебе,- прибавил он, - терять время на пустое занятие, по моему грех: можно употребить свой досуг на что-нибудь полезное». Он согла­шался только написать свои литературные воспоминания, и конечно, это было бы большою драгоценностью для нашей внутренней истории: но и тем он не спешил, и потому не успел выполнить.

Отличие этой неторопливой сдержанности, этой изящной стыдли­вости в деле и слове, разделял покойный в полной и равной мере только с одним своим сверстником, - с князем Владимиром Федоровичем Одоевским. Оба равно горячо относились к народному творчеству, оба верно служили ему, один в гармонии слова и размере склада, другой в гармонии голоса и в такте пения; - оба в один год потеряны они для русского общества.

И точно, деятели этой области, становясь прямо лицом к лицу с народом, волей и неволей обязаны как бы забывать о собственной своей личности. Величавый образ, постоянно возвышающийся пред их взорами, не покидает их воображения ни на минуту, входит глубоко в их душу, и, если, конечно, не ослабляет там сознание собственного достоинства, то значительно умеряет порывы самонадеянных личных сил. Самые таланты их как бы умаляются пред гением народа, которому они служат: в типической, античной Греции искусственный Гезиод получил на состязании предпочтение перед народным Гомером, или, как говорить нам Батюшков:

 

И слабый царь, Колхиды властелин,

От самой юности воспитанный средь мира,

Презрел высокий гимн безсмертного Омира,-

И пальму первенства сопернику вручил.

 

Им-то, искусственным певцам личного искусства, следуют пол­ные кубки жизни в дар; народное творчество, дело без именных слагателей, не вносит имен своих верных служителей в полити­ческую - внешнюю историю. Не в бронзовых памятниках немеют имена собирателей: они живут в самих памятниках народного творческого слова, ими собранных и объясненных. Сам народ помнит их: не имя их - а свершенное ими дело.

 


РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Комментариев 0

Комментарии

Сортировать комментарии по дате / по голосам / по порядку

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи. Необходимо быть зарегистрированным и войти на сайт.

Введите здесь логин, полученный при регистрации
Введите пароль

Напомнить пароль
Зарегистрироваться

 

Другие статьи этого автора

все статьи автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме