Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Сибирский кремешок

Александр  Щербаков, Русская народная линия

11.09.2012


О Борисе Петровиче Завацком …

О «сибирском характере» говорят почти как о данности. Однако при ближайшем рассмотрении у обладателей его нередко обнаруживаются совсем иные корни. Вот и Борис Завацкий, колоритнейший сибиряк, завзятый таёжник, самый известный не только охотник-медвежатник, но и ученый-«медведевед» в Красноярском крае и его окрестностях, оказывается, родом... воронежский. Поневоле сделаешь вывод: истинными сибиряками не рождаются, а становятся. Под влиянием судьбы, окружающих людей и природной среды.

Борис Завацкий

С Борисом Петровичем все так и было. Когда немецкие фашисты шагнули на воронежскую землю, его отец воевал на фронте, а мать с двумя детьми эвакуировали в Новосибирскую область. Борису, старшему, «стукнуло» четыре. И с той поры он из Сибири не уезжал. Навеки полюбил вторую родину, её природу и людей. В детстве всего хватил - и холода, и голода. Доныне помнит, как в первом классе сосед по парте, тощий ленинградский блокадник, умер прямо на уроке. От голодного обморока. Но Борис выжил благодаря тайге и речке Омке - с малых лет стал рыбаком и охотником. Мать была учительницей по русскому и литературе, отец, вернувшийся с войны, преподавал в селе почти «все остальное» - от физики и немецкого до физкультуры и музыки. И Борисом от младых ногтей овладели три «страсти» - к природе, слову и музыке.

Именно в этих областях он преуспел позднее. Однако сильнее всего оказалась любовь к природе. Окончил в Новосибирске сельхозинститут, поехал агрономом в Якутию. Но «по пути», в Иркутске, осуществил давнюю мечту - поступил на охотоведческий факультет, имевшийся в здешнем сельхозинституте. И, агрономствуя в усть-алданских колхозах, заочно учился там. Вольный дух уже сидел в нем. Вот любопытная деталь.

То были хрущевские годы, памятные тотальным насаждением кукурузы. Дошла она, «королева полей», и до северной Якутии. Вызвали Завацкого, главного агронома района, в Совмин республики: «Прибыли, - сообщают, - семена кукурузы с Украины. Покупайте». - «У меня кукуруза не вырастет», - упёрся Завацкий. «Что, сам Хрущев меньше тебя понимает?»- вздыбился министр. «В земле якутской: да!» - ответил агроном и уехал к себе. Так ему на дом зерно доставили, бесплатно! Посеял пару гектаров, «королева», конечно, замерзла. Чины отстали от строптивца.

Проработал год-другой - заговорил по-якутски. Русских в районе было лишь семеро: агроном, синоптик, медик... Точнее, медичка. На ней-то и женился Завацкий. Она родила ему двух сыновей, Сережу и Сашу. Что не помешало ей, по примеру мужа, заочно закончить в Иркутске геофак университета. А Борис со старших курсов ушел в охотоведы. Начал егерем, дорос до главного охотоведа, директора госпромхоза. Работал в ханты-мансийских краях, в туруханских - на севере Енисея. Закончил аспирантуру в Норильске, тоже заочно, написал диссертацию на «медвежью» тему...

Тут, пожалуй, не обойтись без отступления, и не только лирического.

Еще беседуя с Борисом Петровичем в управе Шушенского биосферного заповедника, в его рабочем кабинетике, украшенном разными таежными трофеями, от кедровых шишек до лосиных рогов, я приметил в шкафу черепа медведей и посмотрел на собеседника с почтением. Но когда он скромно обронил, что на его счету их... 92 (!), я вздрогнул невольно. К почтению примешалось сомнение: не слишком ли много? И стоило ли, мол, угроблять столько? Пусть хищников, но ведь тварей Божьих, к тому ж особо любимых в нашем народе. Недаром ведущая политическая партия ныне избрала своим символом... Завацкий, угадав мои мысли, поспешил уточнить, что никогда не охотился на медведей из баловства или корысти, а если убивал, то лишь по необходимости. Особенно часто приходилось делать это в туруханской тайге, работая в Вороговском госпромхозе. Медведи там, расплодившиеся еще в военные годы, просто бесчинствовали - задирали по тридцать коров и лошадей в год, потрошили даже звероферму и подворья селян.

- А охотников-медвежатников не было, - терпеливо разъяснял мне Завацкий, - ну и пришлось мне заняться этим. После очередного звериного разбоя брал карабин, собак и шел на расправу. За первый сезон наказал шестнадцать штук. А года за три вывел всех скотинников подчистую...

- Так у вас уже опыт был? - непроизвольно вырвалось у меня.

Дело в том, что внешне Борис Петрович, невысокий, сухопарый, со сквозистой бородой, тихими голубыми глазами и глуховатым голосом, ничуть не походил на грозу хозяев тайги.

- Некоторый, - кивнул он. - Приходилось и в Якутии, и в ханты-мансийских лесах...

А поскольку все мы слышали охотничьи байки о самых якобы «трудных» медведях - первом и сороковом, то я не преминул спросить Завацкого, как это было у него. Оказалось, первого медведя он «наказал» на Иртыше, еще в юности, притом веслом! Рыбачили с приятелем. Удочками с лодки. Видят: медведь переправляется через реку. Подплыли к нему из любопытства, а он возьми да кинься на лодку. Благо промахнулся. Но во избежание последствий второго прыжка пришлось его успокоить, орудуя веслом. На центнер с гаком был экземпляр.

О сороковом же медведе Борис Петрович поведал подробнее. Кстати, он, как и многие охотники, замечательный рассказчик:

- Там действительно уникальный случай. Я тогда работал директором госпромхоза в Туруханском районе. И летом какие-то выборы были. Урну для голосования возили по таежным поселкам на вертолете. И вот прилетает он к нам в Ворогово, бегут ко мне нарочные: «Борис Петрович! В Сандакчесе староверы отказываются голосовать. Грех им, говорят. Вот если, мол, Завацкий приедет, даст добро, то, может, и проголосуем». А они меня за своего почитали. Наверно, потому, что я всю жизнь бороду ношу. Ладно, говорю, поможем. Сажусь в лодку, поплыл. До Сандакчеса этого 280 верст, но мотор «Вихрь» силен, речка Дубчес хорошая...

Часов за восемь пролетел я половину пути, гляжу: воронье кружит над лесом. Не иначе медведь кого-то задавил. Причалил лодку, выхожу - коряжина огромная лежит, а за ней лось, уже на треть съеденный. Место чистое кругом, песочек - и по нему тропа в лес. Посмотрел по следам - медведь, и огромный. Благоразумней бы, конечно, ретироваться, но уж азарт взял, да и лосей жалко. Сел на эту коряжину, закурил, сижу в раздумье.

А ветерок от леса, медведь не чует меня. И вот вижу, выходит он, громила этакий, и ко мне. Я, еще беломорина в зубах, прицеливаюсь, думаю, черепок не буду портить, а в грудь ему - бух! Близко, шагов двадцать, а у меня карабин «Лось» 9-миллиметровый, результат понятен...

Ну, подошел я к медведю, сел на него, докурил папиросу. Попробовал сдвинуть трофей - бесполезно, руками не утащить. Надо - за лебедкой. А она у меня всегда в лодке была, мало ли: лося вытащить, того же медведя погрузить. Иду, скидываю фуфайку, карабин, кладу в лодку, беру тросик, лебедку, возвращаюсь... медведя нет. Нет медведя! Я ж сидел на нем, курил! Ушел - и след такой кровавый в лес. Я по следу, по следу, только до деревьев дохожу, как он кинется на меня! Видать, добрел до леса, свернулся и свой след сторожил. Я пулей к лодке, схватил карабин, прибежал обратно - он уж мертвый лежит, бурая гора. Сил лишь на прыжок хватило. Вот такой был сороковой роковой...

- Но вообще-то медведь редко на человека нападает, - закончил рассказ Завацкий. - Из трехсот с лишком, встреченных мною, только четыре бросались на меня: подранок и медведицы, защищавшие детенышей.

Став невольным охотником на медведей, он так увлекся изучением их образа жизни, повадок и нравов, что и диссертацию написал на тему: «Бурый медведь енисейской тайги». Защитился в Москве. Притом - с блеском, без единого «чёрного шара». Стал кандидатом биологических наук. Но это было позже. А прежде, удивив многих, он оставил «хлебный» пост директора госпромхоза и, по совету Главохоты, приехал в Шушенский природный заповедник научным сотрудником. Первым. В новом заповеднике были только директор и бухгалтер. С тех пор прошло более тридцати лет. Многое изменилось. Появился целый научный коллектив - териологи, орнитологи, ботаники. Группа териолога Завацкого, ведущего научного сотрудника, изучает крупных копытных - северного оленя, лося, марала, горного козла и хищников - медведя, волка, рысь, росомаху. Кстати, все они представлены в здешнем музее искусными чучелами. Есть даже редчайший снежный барс, саянский, которого ученые вытащили из петли, поставленной браконьером на кабаргу - самого мелкого из оленей.

По методикам Завацкого ведется учет каждого вида. На мой вопрос, какое влияние годы перестроек и реформ оказали на поголовье, Борис Петрович не без юмора заметил: «На зверье, слава Богу, абсолютно никакого влияния!» Если не считать растущих потерь от браконьерства вокруг притаёжных городов Саяногорска и Черемушек, численность зверей и впрямь стабильна. На территории заповедника в 400 тысяч гектаров, раскинувшейся от Саяно-Шушенской ГЭС до границы с Тувой, где среди девственных лесов и гор - ни селений, ни дорог, звери сами регулируют свое поголовье. Конечно, способствуют тому и работники заповедника. Кроме отделов, изучающих флору и фауну, в нем есть и отдел охраны природы. Специалисты также дают рекомендации хозяйствующим субъектам, готовят отчеты о воздействии водохранилища ГЭС на прибрежные биоценозы. И этим, между прочим, зарабатывают себе на жизнь. Хотя заработки их весьма скромны, и слово учёных не подорожало даже после трагедии на Саяно-Шушенской...

Заповедники - предприятия казенные, но в пылу бесконечных реформ государство, кажется, забыло о них: финансирование остаётся скудноватым. Что сказывается на объемах исследований, и, конечно же, на зарплатах сотрудников. Когда я встречался с «ведущим» Завацким, он, автор сотни научных работ, соавтор монографии «Медведи», ответственный редактор ряда сборников, в том числе ценимого специалистами «Медведи СССР», руководитель множества таежных экспедиций, «имел» при своём 16-м разряде аж...7 тысяч рублей в месяц. Но ему хоть чуток помогали ещё «кандидатские», другие же довольствовались подобными копейками.

Власти говорят: в рынке живем, подрабатывайте на стороне. Однако таких возможностей немного и не все они бесспорны. Скажем, платная охота с иностранцами. Формально - на сопредельных с заповедными угодьях. Но ведь заборов там нет. Да и моральная сторона сомнительна. Правда, ученые этим не занимаются, есть на то егеря, но все же... Помню, на вопрос, не унизительно ли тащить в свои леса чужих буржуев, Завацкий ответил:

- Это так. Но куда хуже другое. Те «буржуи» на поверку оказываются кто слесарем, кто ветеринаром или педагогом. Понимаете? Рядовой слесарь из Америки, Франции, Испании имеет возможность приехать к нам и выбросить за одну охоту в тайге полтора моих годовых «дохода». Вот что особо унизительно...

Впрочем, нашей науке, как и культуре, не привыкать к остаточному принципу финансирования. Здесь работают только энтузиасты да чудаки-бессребреники, вроде Завацкого. Однако их всё меньше. Особенно тех, кто сочетает в себе практика и ученого, редкую эрудицию и житейский опыт, смекалку и находчивость.

- Это Дерсу Узала наших мест, - сказала о Борисе Петровиче его коллега, ботаник Александра Сонникова, когда-то ходившая в свою первую экспедицию под началом Завацкого. Его опыт выживания в тайге уникален. Разведет костер в любой ливень, из коры старой березы сделает спальник, прокорм добудет «из-под ног». С ним действительно не пропадешь. Недаром студенты-практиканты, молодые сотрудники заповедника стараются ходить в тайгу именно с Завацким. В лесу он впрямь как дома. Всё ему там знакомое и родное. И своим излюбленным медведям он вовсе не гроза, а друг. Да, друг, и, кажется, знает даже их язык. По крайней мере, медведи его хорошо понимают.

Рассказывали случай. Завацкий вёл в экспедицию девчат-студенток. Шел с ружьем, замыкающим. Июнь, зеленая тайга, благодать. И вдруг впереди визг, крик: это медвежата при виде людей взметнулись на лиственницу и заорали. На их ор вылетает из чащи медведица, рычит, шерсть на загривке дыбом. Миг опаснейший. Стрелять крайне рискованно. И Завацкий, повернувшись к медведице, начинает её ласково, как женщину, уговаривать: «Да ты, милая, не бойся, не тронем мы твоих детей. Давай-ка, дорогуша, разойдемся миром, зачем нам калечить друг друга?» И - о чудо! Медведица прислушалась, остановилась, смолкла, а участники похода быстро-быстро обогнули дерево, на котором медвежата орали, и - дай Бог ноги! Звери преследовать не стали.

Кстати, одно из открытий ученого Бориса Завацкого связано именно с медвежатами. Вопреки бытующему мнению, он доказал, что пестун, обычно помогающий матери нянчить малышей, это не медвежонок-подросток прошлого помёта (медведица рожает раз в три года), а их ровесник, резко обогнавший в росте братьев и сестер. А вот как и почему, это уж секрет матери. Видно, она щедрее потчует его молоком, чтоб скорее помощника себе вырастить.

Такие открытия в кабинете не высидишь. Для Завацкого тайга не только место работы, но и отдыха. Из 47 отпусков в жизни он 42 провел в тайге. Притом зачастую зимой, и не всегда на кордоне или в избушке. Скажем, последний из очередных посвятил охоте на соболя. Жил 40 суток один с собакой на таежной речке Амбук и 20 раз ночевал у костра. Делал на ночь нодью - «долгий» костер из двух сухостойных кряжей, положенных рядом (по пословице, даже две головешки вместе дружнее горят), и спал прямо на снегу. А ведь ему перевалило за 70... Оставив официальный пост ведущего научного сотрудника, Борис Петрович не потерял связей с заповедником, остался роли советника-териолога. Такие редкие специалисты, словно маршалы, не уходят в отставку. Не забыл он дорог и в таёжные просторы. О выносливости Завацкого ходят легенды. Шагать в тайге с тяжелым рюкзаком, известно, не подарок. Даже - для молодого. Но Завацкий поныне и на обратном пути, когда рюкзак уже освобождается от припасов, набивает его... камнями. Чтоб не терять формы.

Ну, а кроме всего прочего, он - душа любой компании, неистощим на выдумки, остроты, охотничьи байки. Помимо специальных работ пишет были и рассказы в научно-популярные журналы «Охота и охотничье хозяйство», «Охотничьи просторы». В последнем опубликовал даже повесть «Сороковой роковой» о том самом медведе с Дубчеса. Им написано также немало стихов и песен, распеваемых коллегами. Они изданы отдельной книгой. Но, пожалуй, особенно популярна у таежников его юмористическая «Инструкция по фотосъемке медведя в природе». Где, допустим, в случае «преследования» медведем он советует: «Постарайтесь не впадать в панику и отвлекайте хищника всякими хитроумными действиями: например, бросая ему незнакомые предметы. Вначале кидайте рюкзак с продуктами... Фотоаппарат постарайтесь бросить в последнюю очередь... В самом крайнем случае его можно применить как средство защиты... Не забывайте, что наиболее уязвимым и болезненным местом у медведя является мочка носа. Так мочите что есть силы!».

Тяга к слову у него от матери, а от отца - к музыке. Да, Завацкий ещё и музыкант. В институте он был не только капитаном футбольной команды, но и руководителем духового оркестра. Он кларнетист. Но вообще-то играет буквально на всём - на рояле, баяне, гармони, мандолине, балалайке... Не играет лишь на гитаре.

- Почему? - удивился я.

- А сам не знаю. Не лежит душа - и всё.

И в этом тоже характер Завацкого: «вольность» делать в жизни только то, к чему лежит душа. Примечательно отозвался о нем директор Шушенского заповедника, специалист по лесному хозяйству Александр Рассолов:

- Это не случайный человек на земле...

Борис Петрович действительно не случайный человек и в науке, и в нашем обществе, и вообще «на земле». Живет и действует по велению души, а значит, по замыслу Божию. Не зря в музее заповедника рядом с его медведями, прочими зверьми выставлен и дневник наблюдений природы, который он вел, ещё учась в шестом классе. Такая цельность натуры - стержень самостояния любого человека. И, пожалуй, «самая резкая, самая характеристическая» черта настоящего сибиряка. Пусть и рождённого на реке Воронеж, зато состоявшегося на Иртыше и Енисее. Приятели шутливо зовут Бориса Завацкого Шатуном. Намек прозрачен. Однако мне он, напротив, видится этаким «остойчивым» и основательным русским, сибирским «кремешком», с которым хоть в тайгу, хоть в разведку.

Красноярский край


РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Комментариев 0

Комментарии

Сортировать комментарии по дате / по голосам / по порядку

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи. Необходимо быть зарегистрированным и войти на сайт.

Введите здесь логин, полученный при регистрации
Введите пароль

Напомнить пароль
Зарегистрироваться

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме