Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Молчание русской философии

Архимандрит  Георгий  (Шестун), Русская народная линия

17.11.2011

Два византийских влияния на Русь

 Архимандрит Георгий (Шестун)Практически все исследователи истории русской философии началом ее развития называют первую половину XIX века. Мы привыкли «все познавать в сравнении», и поэтому факт позднего пробуждения русской мысли отчасти смущает. Мы начинаем оправдываться и искать аргументы, чтобы объяснить тот резкий контраст, который наблюдается в истории духовного развития России и Западной Европы в XIII-XVII веках. Проще всего - перестать считать Европу мерилом и эталоном для России, особенно в вопросах духовного развития. Но факт, что Европа в средние века сумела осознать свое культурно-историческое развитие, остается фактом. Другой путь - оценив историю духовного развития России, увидеть ее отличие от европейского развития. В осознании своей истории мы и обнаружим пробуждение русской мысли.

 На Запад христианство пришло из Рима. Его распространение происходило в рамках церковного единства Запада, которое выражалось и в том, что латинский язык был церковно и культурно общим для всех, и в том, что он непосредственно связывал культуру Запада с античной культурой, которая воспринималась как своя.

Россия приняла христианство из Византии - второго Рима, центра христианского мира в восточной его части. Греческий язык не стал на Руси богослужебным, но церковное сознание того времени всегда принимало нашу веру как греческую. По словам Г.В.Флоровского, Византия была в X веке «единственной страной, подлинно культурной во всем «европейском» мире». И в более поздние времена Византия остается живым культурным очагом. Даже в самый канун политического распада и крушения Византийской империи ее культура и религиозность переживают новый подъем, отблеск которого виден и в итальянском Возрождении, но особенно он ощутим в духовном преображении России.1

В XIV веке Византия в политическом и общественном отношении представляла только тень своего прошлого. К этому времени Византийскую империю, которая существовала более тысячи лет, составлял только сам город Константинополь и его пригороды. С востока территория Византии завоевывалась турками, на Балканском полуострове были образованы славянские империи - Болгарская и Сербская. В этих политических условиях особенно остро осознавалось, что главная ценность, главное содержание культурного и духовного наследия Византии состояли в христианстве, в православной вере. Не случайно XIV век стал и веком духовного возрождения Византии, возрождением монашества, которое приняло форму исихазма.2

Закономерным считает протоиерей Иоанн Мейендорф то, что конец XIV века ознаменовался в Московской Руси появлением такой личности, как преподобный Сергий Радонежский с его учениками. Появление так называемой Северной Фиваиды русского монашества прямым образом связано с византийским исихастским возрождением. В житии преподобного Сергия Радонежского имеются сведения о его переписке с патриархом Константинопольским Филофеем, который был исихастом, учеником Григория Паламы и руководителем монашеского возрождения. Это было второе, после крещения, византийское влияние на Русь, которое выразилось и в бурном распространении переведенных с греческого языка книг духовного содержания, преимущественно житий, богословских трактатов и книг, связанных с духовным деланием - практикой исихазма. Основное влияние византийского духовного возрождения на Русь происходило через Церковь. Византия, приняв из крещальной купели в свои духовные объятия Русь, в последние годы своего бытия передала ей и опыт своей молитвенной жизни. Крещеная Русь встала на путь стяжания Духа Святого. И это наследие Византии, наследие исихазма внутри русского православия, является наиболее ценным.

XIX век в лице Достоевского, Гоголя, Киреевского, Леонтьева обретал православие там, где горел огонек истины, где благодаря исихазму сохранилась особая жизнь, которая не была в оппозиции официальным церковным структурам, но это была особая потаенная духовная жизнь- он обретал его в Оптиной Пустыни.3

Неизбежность встречи России с Западом

В своих рассуждениях мы исходим из мнения, что встреча России с Западом была неминуема. Это особая тема, и она требует более серьезного и аргументированного разговора. Мы приведем несколько иллюстраций, подтверждающих высказанную выше мысль.

После падения Византии ее ученые и богословы вынуждены были бежать в Италию. Когда в конце XV века Церковь столкнулась с ересью жидовствующих и потребовалось составить и выправить полный славянский библейский свод, обратились не к греческим рукописям и изданиям, а к латинским переводам. В Новгороде в архиепископском доме при святителе Геннадии много переводили с латинского. Когда в борьбе с жидовствующими понадобилась новая пасхалия, Геннадий выписал и получил ее из Рима.

Постепенно латинское становилось ближе греческого. Когда в Россию был приглашен Максим Грек как греческий эксперт для проверки и исправления переводов, его услугами могли воспользоваться с великим трудом. Сам он по-русски говорить не умел, а людей, знавших греческий, в Москве не нашлось. Максиму приходилось сначала переводить с греческого на латинский, а уж с латинского переводили на русский. Сам Максим Грек был афонским монахом, но учился в Венеции, Падуе, во Флоренции: «понеже не обретох в Греческой стране философского учения ради великия скудости книжныя»4

Возникновение самостоятельной светской культуры

Впервые заметное возникновение самостоятельной светской культуры, уже не имеющей связи с церковным сознанием, происходит в России в XVIII веке. Это век «секуляризации». Раскол, отделивший от Церкви тех, которые стояли «за старину», очищает ее и от соблазна церковно-политической идеологии, разбивает церковную мечту о «священном царстве», освобождает церковные силы от пленения церковно-политической темой. При Петре I русское самодержавие становится абсолютным. Церковь попала во внешнюю зависимость от верховной власти, что сказалось и на обмирщении национального сознания: идеал «святой Руси» заменяется идеалом «великой России».

Церковное сознание обращается к чисто церковным темам, ищет чистоты мысли и жизни как в прошлом опыте, так и в новых воззрениях. И в этом проявился особый новый дух, дух свободы. Развивается и богословское просвещение, чаще всего путем перенесения латинской школы на русскую почву, что породило разрыв в церковном сознании - разрыв между богословской ученостью и церковным опытом.5 Молились по-славянски, а богословствовали на латыни. Священное Писание читали в классе на латыни, а в храме - на родном языке. Утрачивался единый и общий язык. Возникало некое двоеверие, а точнее, двоедушие. По сути, в России прививались западная культура и западное богословие. Под овладением наукой стали понимать ученость, эрудицию. Эта эрудиция не была нейтральной. Изучение богословия по Феофану Прокоповичу приучало все вопросы ставить и видеть по-протестантски. С эрудицией изменялась и психология - по словам Г.В. Флоровского, «реформировался» и сам душевный склад.6

С именем Вольтера было связано особое течение русской мысли, проявлявшееся в беспощадной критике и презрении старины и присущей ей религиозности. На этой почве предлагались смелые нововведения и преобразования, что развивало вкус к утопиям. Вольтер был представителем нового сознания. Следует отметить и особо почтительное отношение к нему со стороны Екатерины II. В течение XVIII и в начале XIX веков было 140 переводов его сочинений. Их издавали даже в провинции. После французской революции Екатерина II распорядилась конфисковать все книги Вольтера. Русское вольтерьянство, с одной стороны, развивало радикализм, с другой - часто выражалось в богохульстве и кощунстве. Именно отсюда происходят ростки нигилизма, которые прочно вошли в русский обиход в XIX веке.7

В сочинениях первых русских историков (Татищева, Щербатова, Ломоносова) мы обнаруживаем наброски теории секуляризации жизни и освобождения ее от церковного контроля как ответ на потребности, связанные с новой национальной идеологией, вполне мирской, далекой от церковного мышления. Начинает признаваться автономия человеческой личности и развиваются представления, что ни Церковь, ни государство не могут ее ослабить. Вместе с тем возникает противопоставление Церкви и Бога, типичное для представителей «естественной религии». Татищев считает злоупотреблением со стороны Церкви, если она «запрещает то, что человеку законом Божественным предопределено». Так рассуждая, он приходит к выводу, что Церковь должна быть подчинена контролю государства и, если церковный закон не совпадает с Божественным, государственная власть должна ограничивать церковный закон. Щербатов идеализирует старую жизнь, но с типичным для его времени недоверием относится к Церкви. Ломоносов и Державин воспевают уже не «святую Русь» а «Русь великую». Их национальное самосознание вдохновляется величием России в ее эмпирическом бытии. Это был вдохновенный патриотизм, но патриотизм с оттенком чистого гуманизма. Обращает на себя внимание, что многие поэтические произведения Ломоносова на религиозные темы следуют Ветхому Завету, а новозаветный мотив у него практически не встречается. Это может быть связано с уже сложившейся к тому времени внецерковной установкой даже у религиозных людей.8

Для Ломоносова как ученого свобода мысли в исследовании настолько естественна, что он даже не защищает этой свободы, а просто ее осуществляет. Будучи человеком религиозным, Ломоносов проводит идею мира между наукой и религией, отвергая стеснение одной сферы другой. Ему чужды и противны выпады французских писателей против религии, и он с уважением относится к ученым, признающим бытие Божие (например, к Ньютону). Известна его формула: «Испытание натуры трудно, однако приятно, полезно, свято». В этом признании «святости» свободного научного исследования и обнаруживается автономия мысли как таковой, вне ее связи с другими силами духа, то есть в этом признании заключается основной тезис секуляризованной мысли. В творчестве Ломоносова проявилась новая религиозно-философская позиция, в которой свобода мысли не мешает религиозному чувству, но оно уже по существу внецерковное.9

Русское масонство

В конце XVIII и в начале XIX веков формируется особая позиция русских религиозных людей, выраженная в масонстве. Масонство, увлекая своим идеализмом и благородными мечтами о служении человечеству, было явлением внецерковной религиозности, свободной от всякого церковного авторитета. С одной стороны, масонство уводило от вольтерьянства, с другой - от Церкви. Именно оно послужило усилению процесса секуляризации, происходившего в России. В основе масонского гуманизма, который не принимал одностороннего интеллектуализма, лежала мысль, что просвещение без нравственного идеала несет в себе отраву. Здесь мы видим отсвет зарождающегося европейского романтизма в сочетании с различными оккультными течениями, получившими расцвет в разгар европейского Просвещения.

Масонство распространялось в середине XVIII века, в период царствования Елизаветы. К этому времени русское высшее общество уже окончательно отошло от родной старины. Кто-то увлекся Вольтером, кто-то - гуманизмом или наукой (особенно русской историей), кто-то занялся изучением национальных интересов. Но были люди, имевшие духовные запросы, болезненно переживавшие ту пустоту, которая открылась с отходом от церковного сознания. Бурное развитие масонства показало, что таких людей много.

Масонство есть прежде всего светский тайный орден с очень строгой внешней и внутренней дисциплиной. Эта внутренняя дисциплина, или аскеза, воспитывала нового человека, который тесал «дикий камень» своего сердца. По словам Г.В. Флоровского, формировалось «романтическое поколение», происходило сентиментальное воспитание русского общества. В романтизме ощутимы «оккультные истоки». Бесцерковный аскетизм пробуждал мечтательность и воображение. В масонстве впервые будущий русский интеллигент осознал разорванность, раздвоенность своего бытия и начал томиться о цельности и тянуться к ней. Догматически масонство означало возрождение платонизированного гностицизма. Основным было понятие падения - «искорка света», плененная во тьме. Для масонства очень характерно чувство не столько греха, сколько нечистоты. И очищение происходит не столько через покаяние, сколько благодаря воздержанию.10

По сути своей русские масоны были «западниками», они ждали откровений и наставлений от западных «братьев». Этим объясняется особое желание масонов приобщить русских людей к огромной религиозно-философской литературе Запада. В переводческой и оригинальной масонской литературе явственно выступает тема сокровенной жизни в человеке, сокровенного смысла жизни вообще. Особую привлекательность масонской мистике придавала ее независимость от официального церковного учения. Привлекала и «эзотеричность» мистики, постижение которой происходило не сразу, а лишь по ступеням «посвящения». В русском масонстве формировались все основные черты «будущей передовой» интеллигенции, у которой на первом месте стояли мораль и сознание долга служения обществу, то есть практический идеализм. Увлеченность наукой, вопросами мировоззрения и жажда «внутренней» религиозной жизни (свободной от следования Церкви), соединившись, создали особый стиль бытия и мысли.

Для значительной части масонов особую привлекательность имели идеи проникновения в «эзотерическую» сторону христианства, которую, по их мнению, заслоняла «внешняя» Церковь. На этом пути масонство призывало к единству веры и знания, ибо разум без веры не в состоянии познать таинственную сторону бытия, а вера без разума впадает в суеверие. «Внутреннее понимание христианства» пришлось по душе многим русским людям той эпохи. И.В. Лопухин, яркий представитель масонства, автор книги «О внутренней церкви», был сторонником «примирения» всех христианских конфессий во имя «универсального христианства».11

К концу семидесятых годов масонское движение охватило почти полностью тогдашний культурный слой. В восьмидесятые годы весь Московский университет стоял под знаком масонства.

По словам Г.В. Флоровского, отношение масонов к Церкви было двойственным. Внешнее благопочтение масоны никогда явно не нарушали. Многие из них исполняли все церковные правила и обряды. Церковный обряд привлекал их богатством и пластичностью своих образов и символов - это они особенно ценили в православии. Но всякий символ для них - только путеводный знак, требовалось восхождение от видимого к невидимому, от «исторического» христианства к духовному или «истинному», из видимой Церкви в Церковь «внутреннюю». Такой «внутренней Церковью» масоны и считали свой орден, и в ней были свои обряды и «тайны». Возродилась древняя александрийская мечта об эзотерическом круге избранников и посвященных, хранящих тайные предания, основанная на том предположении, что истина открывается только немногим и избранным, в порядке чрезвычайного озарения.12 (30. 122).

Г.В. Флоровский считал, что оригинальное претворение это мистическое веяние получило в творчестве Г.С. Сковороды.

Архимандрит Георгий (Шестун), доктор педагогических наук, профессор, академик РАЕН, заведующий межвузовской кафедрой православной педагогики и психологии Самарской Православной Духовной семинарии,  настоятель Заволжского монастыря в честь Честного и Животворящего Креста Господня,  настоятель Троице-Сергиева подворья г. Самары

Литература

1. Флоровский Г.В. Пути русского богословия. / Предисл. И. Мейендорфа. - Вильнюс: Типография «Вильтис», 1991. - С. 2.

2. Мейендорф Иоанн, протоиерей. Православие и современный мир: Лекции и статьи. - Минск: «Лучи Софии», 1995. - С. 33.

3. Там же. - С. 40-43.

4. Флоровский Г.В. Пути русского богословия. / Предисл. И. Мейендорфа. - Вильнюс: Типография «Вильтис», 1991. - С. 23.

5. Зеньковский В.В. История русской философии. Т.1. Ч.1. - Ленинград: МП «ЭГО», 1991. - С. 55.

6. Флоровский Г.В. Пути русского богословия. / Предисл. И. Мейендорфа. - Вильнюс: Типография «Вильтис», 1991. - С. 101-102.

7. Зеньковский В.В. История русской философии. Т.1. Ч.1. - Ленинград: МП «ЭГО», 1991. - С. 86-87.

8. Там же. - С. 91-94.

9. Там же. - С. 104-106.

10. Флоровский Г.В. Пути русского богословия. / Предисл. И. Мейендорфа. - Вильнюс: Типография «Вильтис», 1991. - С. 115-116, 119.

11. Зеньковский В.В. История русской философии. Т.1. Ч.1. - Ленинград: МП «ЭГО», 1991. - С.107-108.

12.. Флоровский Г.В. Пути русского богословия. / Предисл. И. Мейендорфа. - Вильнюс: Типография «Вильтис», 1991. - С. 122.


РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Комментариев 5

Комментарии

Сортировать комментарии по дате / по голосам / по порядку

5. Бондарев Игорь : Молчание русской философии.
2011-11-18 в 01:38

Возможно,что "сожжение блудницы" ,установление преемственности истории и открытие антихриста(как разоблачение его ,а не воцарение,ибо он царствует и доныне) есть один процесс.
4. рудовский : Re: Молчание русской философии
2011-11-17 в 21:04

Согласен с тем, что по сути - это не статья, а некое изложение фактов, хронология событий с цитатами.
Тем не менее последовательность рассказа понравилась.

НовоГеоргий,
не отпугивает и не смущает, кстати.
3. крестьянский сын : Не молчание ягнят
2011-11-17 в 18:33

Это, извините, даже не статья, а незаконченный кусок лекции, в виде простой констатации, однако без необходимого анализа и выводов.
Читатель должен, видимо, догадываться сам:
отчего "молчала" русская философия и какое отношение имеют к этому масоны...

Самое же удивительное заключается в том, что не дана должная оценка масонству, которое здесь подано если не белым и пушистым, то таким, с которым вполне можно мириться (?!).

А ведь масонство, ни много, ни мало, является антицерковью темных сил!
И является организацией тайной совсем в другом смысле - в том, что скрывает свои цели, в том числе и от своих членов, находящихся на низших ступенях посвящения.

РНЛ, скорее всего, как обычно меня забанит, в своей манере покрывать священнослужителей,но, для меня никакой сан не является уважаемой причиной для проявления теплохладности.
Это в лучшем, как говорится, случае...
2. НовоГеоргий третий : Симптомы
2011-11-17 в 18:33

Ну вот и прояснились минимум две тенденции:
1/ факт позднего пробуждения русской мысли не просто смущает, а отпугивает.
2/ количество комментов ясно говорит об анти-интеллектуальной атмосфере в живой (ещё) патриотически-православной среде.
1. НовоГеоргий третий : Возрождение древней александрийской мечты
2011-11-17 в 11:05

Сан автора не позволяет в полной мере высказать отношение к статье. Отметить хочется следущее:
1/ Чаадаевщина какая-то - но почему-то без упоминания самого Чаадаева.
2/ Историки у нас какие-то всё Татищева, Щербатов, Ломоносов - а затем Флоровский, Зеньковский и Майендорф - а что, других историков у нас и не было?
Вообще же чувствуется "давление" СпбДА (ЛДА) над МДАиС.
Только вот история Росии вроде бы не шашка для игрищ - слишком цена велика...Стали питерцы во власть светскую - и что получилось? А теперь - в духовную?
Интересен и симптоматичен сам ход мыслей в статье - через олатинивание Грека - к массонскому возрождению древней александрийской мечты об эзотерическом круге избранников.

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи. Необходимо быть зарегистрированным и войти на сайт.

Введите здесь логин, полученный при регистрации
Введите пароль

Напомнить пароль
Зарегистрироваться

 

Другие статьи этого автора

все статьи автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме